Стань моей (наживкой)

Аллергия на алкоголь всегда проявляла себя внезапно. Первым делом она схватывала ноздри, докучая противной щекоткой, которая не заставляла себя ждать и перерастала в полноценный, громкий чих. Цепочка действий выверенная до мелочей и проверенная годами жизненного опыта. Я всегда ждала ее, как ждут гром во время грозы и она безотлагательно появлялась во всей красе. Засвербело в носу, до такой степени сильно, что перед глазами заплясали пьяные искры. Против моей воли рушился ответственный момент маскировки. На окраине поселка недалеко от водонапорной башни голоса не утихали. Четверо высоких мальчишек, уже давно школьники, но только по возрасту. По поступкам они вероятно не переросли даже детский сад. Магнат притаился в высоких кустах сорняка, утягивая меня за собой. Сыро, прохладно и щекотно. Высокая не ухоженная трава безбожно хлестала по лицу, но из этого укрытия вид на территорию водонапорной башни открывался самый что ни на есть удачный. На голые участки тела липли стаи мерзких мошек. Чужая рука как кусок уголька, что неустанно тлел, обугливался и делился последними иссекающими крохами тепла, согревая от сумеречного холода. — А вот и Хельга, — тихо бормотал кондитер. — Нашлась пропажа. Девочка плакала, звала на помощь, на скорую руку привязанная к стволу толстой веревкой. Но даже этого небрежного узла хватало, чтобы она не могла выбраться или самостоятельно развязаться. — Будешь орать, я найду чем заткнуть тебе рот! — один из мальчишек, судя по всему лидер шайки, приблизился почти вплотную. — Отвяжи меня! Придурок! Зря он решил подойти так близко, ибо девочка оказалась не из робкого десятка и ему точно в глаз прилетел смачный плевок. Мальчишка немедля отшатнулся, брезгливо смахивая чужую слюну. — Ну ты и овца! — взревел тот и уже обращаясь к своим шестеркам: — найдите мне камень! Самый большой! Местная шпана засуетилась, рыская словно ищейки по ближайшим кустам в поисках булыжника. С острыми краями, старого и огромного. Их планам не суждено было сбыться. Кончик носа словно пушистым пером дразнили. Я пугливо зажмурилась, торопливо задержала дыхание, но аллергия никогда не щадила меня. Лишний выпитый бокал крепкого всегда давал о себе знать - рано или поздно. — ПЧХИ! Мальчишки с громкими криками бросились врассыпную прямиком из леса, бесстыдно покидая своего лидера. — Крис! Там кто-то есть! — разве что коленки у каждого из них не задрожали. Наглость в голосах поутихла замещая собой испуг и ужас в блестящих от влаги глазах. Кондитер царапнул меня шипом легкого недовольства. — С Вами хоть в разведку не ходи, — уже с шутливым укором подмечает он, покидая свое убежище. Прекрасно, я и не горю желанием. — Олухи трусливые, — досадливо цокает главарь банды, едва завидев Вонку. Тот не дал обидчику Хельги сдвинуться с места, пригвоздив парня суровым полыхающим гневом взглядом. — А ты кто такой? Чего вылупился? — Ну, во-первых, выражайся повежливее, — кондитер лениво смахнул осевшую листву с плеч. — А во-вторых, отпусти девочку. Я пока еще прошу по-хорошему. Мальчишка взъерепенился, сплюнул под ноги и достал из кармана складной нож. Чистое лезвие приветственно сверкало острым наконечником, рукоятка по привычке удобно села в детской ладони. Это пугало и одновременно наталкивало на мысль о семье мальчика и ее плачевном благополучии. Существовала ли она вовсе? В таком раннем юном возрасте познать суровый холод оружия, сжимая потертую временем рукоять до побелевших костяшек, до дрожи в пальцах. Так как сжимает его человек привыкший к системной, выматывающей самообороне. Защита от нападающего — это встречное нападение. Видеть открытую угрозу в каждом постороннем взгляде и жесте, быть всегда начеку, не сметь потерять бдительность. Как же это знакомо, до дрожи в коленях, до омерзительной горечи. — А то что? — мальчик по имени Крис с дерзким вызовом вскинул голову, не сводя прямого не мигающего взгляда. Он будто везде видел своих врагов, за исключением тех, кто ему прислуживает. Готов был немедля покарать каждого кто перечит его воле. — Наругаешь меня, дядя? — Заниматься воспитанием задача твоих родителей, а не моя, — сухо бросает магнат, сокращая между ними расстояние. Его не пугало хвастливо выставленное напоказ лезвие ножа. — Я пришел забрать Хельгу. Мальчишка дернулся словно от пули, при упоминании родителей. Мистер Вонка сам того не зная, задел в детской душе кровоточащую рану. — Пришел за ней, тогда плати! Она проспорила мне бабки! — Рука с холодным оружием подрагивала, но лезвие направленное кондитеру прямо в грудь почти уткнулось кончиком в ткань кофты. — Убери свою игрушку, — мужчина неспешно и без страха отвел лезвие в сторону ребром ладони. — Меня этим не проймешь. Хочешь произвести впечатление, красуйся этими фокусами перед ровесниками. Ни один мускул на его лице не содрогнулся. Эмоции словно маленькие разумные существа покинули его, как тонущий корабль, спасаясь от человека, которому и не были никогда нужны. Они были для него сродни бесполезному барахлу, которое люди любят копить у себя в кладовке. А он взял и избавился, опустошил свое окаменелое сердце от чувств и эмоций раз и навсегда. Очерствел до самых глубоких корней своей сущности. В простых спортивных штанах и чужой толстовке, мужчина выглядел довольно комично и совершенно не вписывался в свой привычный антураж. Так по-простому, по-домашнему, будто я случайно заглянула в сокровенную дверь его обратной стороны. Никому неизведанной доселе. Со стороны казалось, что мы участники сельской потасовки и пришли заступиться за младшую сестру перед ее обидчиком. Мало кто бы мог догадаться, что перед ними стоит собственной персоной владелец самой известной шоколадки фабрики по всему миру. Знала ли об этом сама Хельга? — Сколько? — дипломатично перешел к делу магнат. — Сколько она проспорила денег? — Сто баксов, — не растерялся Крис, но нож далеко убирать не стал. Было заметно, что резко поменявшееся русло беседы его полностью устраивает. Кондитер привычно начал шарить по карманам штанов и к счастью вынул две смятые купюры по сто. — На, — мужчина лениво протянул одну купюру, собираясь вторую припрятать в карман. — Отдайте обе. То ли приказ, то ли команда, но в любом случае пропитанный неоспоримой твердостью голос эффект возымел. Двое обернулись в мою сторону, не ожидая резкого выпада. Магнат так и вовсе вздернул удивлено бровь, видимо пытаясь напомнить кто в данный момент по договору мой временный хозяин. — Не совсем Вас понял, — обманчиво мягко уточнил мужчина, а в глазах так и плескалась жгучая сталь. — С тебя ведь родители трясут? Отец или мать, — я обращалась к растерянному мальчику, полностью игнорируя недобрый взгляд магната. — Алкоголь, наркотики? Он замешкался, отступил на пару шагов, пряча складной нож в карман старых поношенных джинс. — Отец, — сознается он, от волнения часто сглатывая слюну. — Он много пьет, заставляет побираться. Искать деньги где придется или выбивать силой, а еще воровать. — А мама? — вместо голоса вырывается жалобный хрип. — Мамы нет. Мистер Вонка без всяких колебаний расстался со второй купюрой прекрасно зная, что от этого никак не обеднеет. Его финансовое положение не пошатнется и даже не вздрогнет. Он думал, несколько минут наблюдая за тем, как от радости у Кристофера появилось на лице подобие улыбки. Скупой и унылой, вымученной, но все же улыбки. — Я готов предложить тебе больше, чем двести баксов, — вдруг вкрадчиво и строго начал вещать владелец фабрики. Между острыми бровями залегла глубокая складка. — Завтра к вечеру сюда прибудет лайнер. Ты можешь остаться здесь со своим пьющим отцом и пойти по его стопам, а можешь уехать с нами. Я удивилась предложению кондитера не меньше самого Кристофера. Вот так просто забрать чужого ребенка без всяких объяснений, толкать на побег. — Как это уехать? — Кристофер первым делом воспринял предложение не всерьез, слегка развеселившись и покачиваясь на пятках из стороны в сторону. И лишь я понимала, что магнат предельно серьезен в своих намерениях. — Очень просто, — тем временем продолжал он свою благотворительную акцию. — Твоим отцом займутся соответсвующие органы, а я оформлю на тебя опекунство, отправлю в элитный интернат и полностью оплачу обучение до твоего совершеннолетия. Как ты на это смотришь? По красноречивому лицу мальчика сразу стало ясно — никак. Он либо прибывал в сильном шоке, либо просто напросто ни черта не понял. — А что я должен буду за это? — ребенок не верил в бескорыстные поступки. Он знал лишь правило «дашь на дашь». Если для тебя что-то сделали, то ты обязан заплатить - такова суровая реальность. Магнат был другого мнения, решая разбить вдребезги все его опасения и стереотипное мышление об этом мире. Внести щепотку сказки в его личный фильм ужасов. — Ничего, — магнат безразлично пожал плечами, будто для него это не стоило и цента. — Ты можешь мне не верить, но решение в любому случае за тобой. Или завтра ты уезжаешь в новую перспективную жизнь, или остаешься здесь. Последнее слово он выделил особенно пренебрежительным тоном, с намеком на то, что велика вероятность пойти по стопам пьяницы отца с таким бродяжьим образом жизни. Горькая правда от которой Крису не скрыться даже в самом темном углу своей комнаты. — Я… я хочу подумать. Мужчина молча кивнул, а мальчишка сорвался с места и скрылся в ближайших кустах, как пугливый мышонок. Для него это не легкий шаг. Вот так все бросить в один миг и стереть прошлое из памяти, дабы бросится на встречу светлому будущему, которое так сладко пророчил ему магнат. Ребенка он наверняка обманывать не станет и даже сковывать шею петлей договора. Как меня, например. — Тебе где-нибудь больно? Он нигде не поранил? — кондитер обеспокоено принялся осматривать ребенка на предмет различных увечий, попутно освобождая из тугих веревок, которые до красных полос врезались в запястья. «Тебе больно? Нужно отвести тебя на осмотр»… Виски прошибло горячим потом от вновь нахлынувшего чувства дежавю. Ноги пошатнулись и колено прострелило изнурительной болью, как очередное напоминание о прошлом. Второй случай по счету на моей памяти. Почему? Почему я вижу в нем его кривое отражение? Почему он словно его двойник вывернутый наизнанку? Почему я вижу это проклятое сходство? Хельгу мы освободили. К счастью никаких ран на теле не было, помимо синяков от веревок. Вся в слезах с опухших лицом она шла по кустам недовольно пиная на тропе каждый мелкий камень носком кроссовка. Как и все девочки ее возраста оказалась через чур болтливой. Хвала небесам, что ее интерес был направлен не на меня. — А вы друг моего папы? Я вас не помню! — щебетала Хельга, срывая листы у несчастных деревьев на пути и разрывая на мелкие кусочки. — Да, — односложно отвечает магнат, но интерес Хельги не угас, скорее наоборот воспылал с новой силой. Кондитер умышленно воздержался от замечания, которое вечно прилетало мне в лоб стоило только упомянуть о слове «друг». — А почему вы раньше к нам не приходили? Я никогда не видела вас, — продолжала свой допрос Хельга. Магнату явно действовало это на нервы, поскольку он раздраженно поджал губы, но хамить маленькой девочке не в его компетенции. Держался стойко, закалял терпение как мог. — Я приходил, — терпеливо разъяснял мужчина, шагая вперед через высокую траву. — Просто ты была очень маленькая и уже не помнишь. — Да? А вы теперь всегда будете приходить? — Нет. — Почему? — По кочану. — И по капусте! — весело дополнила она и подняв с земли небольшой круглый камушек бросила его в ближайшую лужу. Мутная вода расплескалась по гравию. От слез на румяном, округлом лице не осталось и следа, но белки глаз все еще имели красные вкрапления от лопнувших сосудов. Девочка довольно отходчива и быстро переменчива в настроении. Через несколько минут молчания Хельга, не добившись больше от хмурого кондитера ни единого слова, решила переключить свое внимание на более легкую цель. — А вы тоже подруга моих родителей? — любопытные, умные глаза изучали с детским интересом. — Э-э-э, нет, — на лице наверняка отобразилась глупая растерянная улыбка, которая либо напугала девочку либо развеселила. Опыта общения с детьми у меня практически не было, но мне он и не требовался. — Я сюда с ним приехала, за компанию так сказать. — М-м-м, понятно, — уныло, с нотками искренней грусти промычала она. — Сочувствую Вам. Подавившись нахлынувшим приступом смеха, я словила недовольный взгляд мистера Вонки. Острый, как кусок битого стекла. — Я смотрю вам очень весело, — тон магната совершенно не располагал к душевной беседе. — Хельга, а теперь расскажи в подробностях обо всем, что мы увидели в лесу. Ты ведь понимаешь, что родители узнают. Все это могло плачевно закончится. Мальчишка носит с собой ножик и опоздай мы хотя бы на десять минут, то могли бы уже застать совсем другую картину сложившихся обстоятельств. Улавливаешь мысль? Я не могла с ним не согласится и пускай из моих уст это прозвучит абсурдно, но при всем своем здравом скептицизме к этому человеку, я считала его правым. Как никогда прежде поддерживала непоколебимую точку зрения. Хельга виновато опустила голову, но упрямство не давало ей в полной мере ощутить себя по-настоящему виноватой. — Вы им расскажете, да? — она остановилась, убрав руки в карманы джинс, будто пытаясь спрятать свой стыд. — А не должен? — мужчина неотступно настаивал на ее раскаянии. Сцепив ладони в крепкий замок за спиной и вышагивая словно профессор на лекции. — Если расскажешь мне все честно, то я постараюсь что-нибудь придумать. Обещаю. — Да этот Кристофер - придурок! — сдалась Хельга, рассерженно топая ногой. — Он через друга своего передал, что я ему нравлюсь, потом гулять позвал, а сам в лесу связал и начал требовать деньги. Сказал, что я ему проспорила, но я не спорила с ним ни на что! — Он тоже тебе нравится? — мой вопрос застопорил злость девочки и показалось даже слегка смутил, поскольку замешкавшись с ответом, она ненадолго примолкла. — Теперь уже нет! — в сердцах крикнула она, когда щеки уже пылали от жара. — Так, стоп! — взбеленился магнат. — Я не намерен тут обсуждать дела сердечные. Давайте, кароче. — Тогда я все рассказала, больше и нечего, — девчонка быстро остыла, замученно вздыхая. Ее желудок жалобно урчал от голода. Оставшийся путь до дома прошел в молчании. Хельга от усталости валилась с ног и предстоящий гнев родителей уже не так страшил, как она привыкла думать. Стресс и голод брали свое. Эмоциональное состояние шаткое и нестабильное, вот-вот снова пробьет платину. Мистер Вонка не стал больше терроризировать ребенка наводящими вопросами, за это и ему можно сказать спасибо. — Хельга, с завтрашнего дня ты под домашним арестом! — на правах родителя жестко отчеканил Отис, как только мы втроем переступили порог дома. — Ну па-а-а! — Все, я сказал! Мужчина вытянул вперед руку, требуя у дочери ее гаджет. — Ты наказана. Отдавай телефон. —Н-е-ет! Ну, па-а-а-п! — в светлых, лучистых глазах собралась соленая влага. — Отис, не горячись, — вклинился вдруг магнат, остужая пыл своего приятеля. — Не забывай, что это ты виноват. Не отвел ребенка к бабушке. — Вильям, вот будут у тебя свои дети - тогда и поговорим! — возмущено отозвался Отис. Аргумент весомый, тут и не поспоришь, но кондитер не был бы собой, если бы окончательно не выиграл спор. В стороне безмолвная Инга взявшись за голову, капала уже двадцатую каплю валерьянки в граненый стакан. Вокруг царил хаус из своры щенков, что неустанно кружили по всей гостиной, оглушая пространство пронзительным писком. — Ты завелся на пустом месте, — стоял на своем магнат, стараясь как можно осторожнее сгладить углы и смягчить последствия для Хельги. — Вспомни себя в молодости. Ты вообще убежал из дома и сидел на дереве, бросая на прохожих шарики с водой. Зимой! Потом тебя нашла мать и высекла при всех на улице. — Это…другое! — возмущенно запротестовал мужчина. — Ну ты и вспомнил, конечно, случай столетней давности. И ведь не поленился же. — Я и не поленюсь еще вспомнить, не сомневайся, — многообещающий оскал магната заставил Отиса болезненно побледнеть. — Так! Хельга, ну-ка брысь в свою комнату, чтобы я тебя не видел до завтрашнего утра! — только таким образом настоящий заботливый отец мог огородить нежные детские уши от рассказов его молодости из уст плохого дяди. Довольная Хельга, воспользовавшись тем, что показательная порка отменяется, ужом прошмыгнула мимо нас и скрылась за дверью своей комнаты, сверкая плутавой улыбкой, словно начищенная до блеска монета.

***

Дом успокоился, погружаясь во владение пришедшей ночи. Магнату удалось усмирить пыл своего товарища, но не считая усердных усилий. Очень повезло, что хозяин дома был нетрезв и поддавался на чужие уговоры, пускай и не без надуманной драмы. Они еще немного по вспоминали школьные годы за столом, спорили и добили все-таки бутылку хорошего рома. Отис валился с ног, а кондитер казалось был трезв и прозрачен, как стеклышко. Вероятно, так могло лишь просто показаться. Я помогла уставшей Инге с уборкой стола и только после этого, усевшись в одиночестве возле окна на кухне поняла, что магната нет в доме. Во дворе пустая беседка и лавка, напротив старого ветвистого дуба. — Посмотри в соседском амбаре, на заднем дворе, — посоветовала Инга, перед сном. — Вон тот без крыши, полуразбитый. Там они летом все еще хранят сено для скота. Очень странное место и я поначалу даже не вняла этому совету, пока жгучий интерес не подстегнул врожденное любопытство. В глубоких сумерках тяжело было ориентироваться, но фасад амбара самый высокий из всех близлежащих домов. Ошибиться трудно. Высокая мокрая трава лупила сыростью по голым лодыжкам. Колючки, как мелкие иглы впивались в кожу до кровавых царапин. Прямо под ногами трещали сверчки и вдали гудела водонапорная башня. Тело очень быстро покрылось рябью мурашек, встречаясь с гостеприимством ночного холода. Я недальновидно покинула дом в одной чужой пижаме. Если можно назвать пижамой тонкую майку на лямках и кружевные шорты. У Инги не нашлось ничего более мешковатого, старого и комфортного. Веселый принт с милыми вишенками на белой ткани заставлял чувствовать себя еще более неловко и несуразно. А что если магнат решил меня кинуть здесь и сбежать? Вот где спрашивается, его носит? Если он неожиданно решил уйти, то мне без посторонней помощи отсюда не выбраться. Придется просить Отиса и Ингу…. «Да ну, бред какой-то». Я шла в амбар без всякой надежды найти мистера Вонку, но дверь туда была приоткрыта. Магнат, наконец, нашелся, вальяжно рассевшись на пыльном сеновале он закурил сигарету. Лениво тлеющий в темноте красный фильтр страшил как прицел киллера. В воздухе стоял запах жухлой листвы и ночной сырости. Деревянные стены облезли краской и кое-где выбиты балки, образуя широкие щели. Над головой раскинулся звездный небосвод. — Разве Вы курите? — не спрашивая разрешения, я прошла внутрь обхватив голые плечи руками и усаживаясь на соседний стог сена. Старая солома противно защекотала ноги. — Очень редко, стараюсь вообще не курить, — хрипло отвечает магнат, выпуская очередной клуб дыма. Головокружительный запах табака дошел и до моего носа. Сигареты со вкусом сладкой вишни, прямо как на пижаме. — Вам не холодно? Одеты явно не по погоде, — мужчина делает новую глубокую затяжку, а я готовлюсь вновь почувствовать сладкий аромат ягоды. Терпеть не могу курящих людей, но запах этих сигарет просто неожиданно сводит с ума. — Зачем Вы это сделали? — поежившись от зябкого сквозняка вместо очевидного ответа, я предпочла перевести разговор в другое русло. — Сделал что? — Предложили мальчику поехать с Вами. Кондитер замер, несколько минут задумчиво всматриваясь в сумеречную пустоту амбара. Финальная затяжка и окурок полетел под безжалостную подошву ботинок. — Решил устроить день добрых дел. Давненько не делал ничего хорошего. Очищаю свою карму, — Давненько? — деланно удивляюсь я, не сводя глаз с точеного мужского профиля. — Вы же только вчера спасли меня в море! — Считаете, сделал доброе дело? — шутливо усмехается этот невыносимый человек. — Ну, я сейчас лопну со смеху, — зрачки глаз против воли закатились в возмущении. — Не торопитесь, у меня еще договор с вами не закончен, — магнат сегодня явно в ударе на неуместный юмор, хотя кого я обманывая. Он просто виртуозно увиливал от нежеланного ответа. За завесой шутки, где-то глубоко внутри была спрятана та самая истина, что сидела как ядовитый паразит и травила его изнутри. — А давайте, откровение за откровение? — расшевелить этого человека — дело не простое, но пользуясь тем, что он не совсем трезв и довольно расслаблен, то можно было попытать удачу. — Вы честно ответите на один вопрос о себе, а я о себе. Можете спросить все, что захотите знать и я отвечу честно. Но даже сейчас мыслительные процессы у мужчины запущены на максимальную скорость и склонить его к подобной шалости — суровое испытание на выносливость. Он будто непоколебимая скала, приросшая на века к холодной земле. — С чего Вы взяли, что я хочу что-то о Вас знать? — признаюсь честно - задело. И взгляд магната томный, тягучий с алкогольной поволокой теперь направлен прямо на меня. Я не ожидала встретиться с темными пожирающими зрачками. — Просто предположим, что я хочу, — в голосе скользнул вызов. Подперев рукой подбородок,я ждала ответ мистера Вонки. В любом случае, какое решение бы он не принял - я не теряла ничего ровно также как и не получала выгоды. На лице магната проскользнула едва уловимая глумливая ухмылка. — Хотеть не вредно, — ворчливо пожурил мужчина и немного погодя дал свое скупое согласие. — Что ж, давайте. Откровение за откровение. Вас никто за язык не тянул, учтите. Амбар погрузился в безмятежную тишину. Некоторое время мистер Вонка просто испепелял взглядом точку перед собой, будто боясь вновь целиком ступить в реку давно забытого прошлого — нежеланного и сгнившего в поросли ила. Доплыть до противоположного берега, а затем резко выйти и сбросить с себя уродливый морок. Он колебался, как маятник, мысленно уговаривая себя начать непростой разговор. Притупившаяся со временем боль разгорелась новым разрушительным пожаром. — У меня был старший брат, Джаспер, — осипший голос осел на коже морозным инеем. — Очень похож на этого Кристофера. — Был? — нервно сглотнув, я боялась спугнуть редкий момент чужого откровения. — Да, был. Он умер от передозировки наркотиками. Теперь нарастающая тишина казалась зловещей. Я настойчиво пыталась выпытывать то, что не стоило даже трогать и пальцем. Не стоило сыпать соль на старую еще сочившуюся рану. Ощущать запоздалый горький стыд и тонну сожаления приходилось вдвойне. — У нас общая мать, но разные отцы. Тем не менее, я всегда считал его своим родным братом, но у Джаспера был крутой нрав. Он участвовала в уличных потасовках, организовывал разбойные набеги на магазины и занимался воровством. Ночевал в изоляторах, отбывая наказание за хулиганство. Часто он винил мать в том, что она бросила отца и ушла налаживать собственную личную жизнь, что она обязана была помочь и простить. Чтобы Вы понимали, его отец заядлый пьяница и наркоман. Он не искал исцеления и не желал вставать на нормальный человеческий путь. Он хотел легких денег, чтобы покупать алкоголь и употреблять вещества, — магнат остановился, устало переводя дыхание, а затем вновь продолжил, нехотя обнажая сгоревшую страницу своего прошлого: — Джаспер верил своему отцу и постоянно жалел, по любому поводу - ведь все покинули бедного пьяницу не давая и шанса на нормальную жизнь, к которой он и сам толком не стремился. Джаспер считал, что в этом вопросе должна быть мужская солидарность и однажды сбежал из дома. Мама впала в отчаяние и мой отец ничего не мог с этим поделать. Долгие месяцы шли поиски, пока в один момент он не вышел со мной на связь. Мне было всего десять, когда брат связался со мной и попросил денег. Врал, что отцу на лечение надо, что скоро он вернется домой и просил ничего не говорить матери. Я брал деньги у родителей, прикрываясь разными предлогами, а потом шел отдавать ему. Все до последнего цента. Я думал это во благо…думал брат скоро вернется домой, ведь он мне клялся. Как выяснилось позже, он все сливал на вещества и добывал их не только для отца, но и для себя. Джаспер в итоге и сам подсел, а потом умер на заброшенной стройке от передоза. Все внутри меня похолодело, покрылось коркой льда, окоченели руки и ноги. Хриплый ком встал поперек горда колючим ежом. — Вот и вся история, — горько усмехается мужчина, доверчиво откидываясь спиной на мягкий стог сена. — С тех пор хорошие отношения у меня только с отцом, а мать навсегда вычеркнула меня из своей жизни. Это все, что Вы хотели знать? — Вы… Вы были всего лишь ребенком, — судорожно сглотнув вязкую слюну, я чуть было не закашлялась, осознавая весь ужас его детства. — Вы вините в случившемся себя, но Вашей вины здесь нет. — Уже много воды утекло. Это не имеет никакого значения, — непримиримо отчеканил магнат поджав губы, словно очнулся от обманчивого наваждения где он не был собой хотя бы недолгие полчаса. Нет, это все еще имело значение, по крайней мере для него самого. Он пытался убедить себя, что ушедшие годы забрали эту мучительную вину и излечили его раненые мысли. Помогая Кристоферу, мистер Вонка все еще пытался закрыть личный гештальт раз и навсегда. Желал почувствовать то искупление, к которому так рвался, когда воспоминания о брате терзали его с новым неудержимым порывом. — Теперь Ваша очередь. — Что Вы хотите знать? — глухо отозвалась я, глядя на то, как звезды на небе попадают в плен дымчатых облаков, будто кто-то ловит их и складывает в пузатый мешок. — Как Вы догадались о том, что у мальчика происходит за дверью дома? — по сути, кондитер интересовался тем же самым, только у меня чуть менее трагичная история, хотя и со смертельным концом. — Это было не так уж сложно, — безразлично пожимая плечами, я обернулась на магната с недюжинной смелостью, глядя прямо ему в глаза. — Вспомнила, как тетка заставляла меня вымогать деньги у прохожих. Я дико стеснялась и подолгу сидела на улице, чтобы не возвращаться домой с пустыми руками. Жалостью или уговорами, я просила… ну что-то вроде милостыни. Раньше я думала, что у нас не хватает денег на еду, а потом выяснилось, что она употребляет наркотики. Тетя тоже умерла, но не от передозировки, а от инсульта. Думаю, на фоне приема веществ начали отказывать органы, а потом и сердце подвело. Я сама не знаю всех подробностей - мне соседи вскользь рассказывали. Когда она умерла, я уже не не жила с ней, слава господу. — А ваш отец или мать? Вы сирота?— неожиданно магнат слушал очень внимательно, слово пропускал каждое слово через себя, проникаясь чужим прошлым. Он интересовался настолько элементарным вопросами, что я была уверена - люди хозяина фабрики давно нарыли всю подноготную на каждую из участниц отбора. Ему наверняка все это было известно, просто он жаждал подробностей, каких не встретит между строк в досье. — Нет, отец есть и он жив, просто в какой-то момент он решил, что мне не место с его новой семьей. Да и новая жена была против того, чтобы он привел в дом чужого ребенка, — смиренный протяжный вздох только усиливал давление на давно пережитые чувства. Я думала, что отпустила все обиды на отца, но время от времени кошка все же скребется на сердце, как голодный хищник, требуя расправы. — Интересная у него логика, — хмыкнул мой невольный ночной собеседник, отводя взгляд в сторону. — Получается, если завел новую семью, то старые дети автоматически аннулируются. — Ну… что-то типа того, — неловко посмеиваясь, я поймала себя на мысли, что меня развеселило его сравнение. Казалось бы, нет ничего забавного, но я действительно чувствовала себя тем ребенком, которого в прямом смысле слова аннулировали. — А маму я и не помню даже. Со слов отца, она уехала жить в другую страну и больше мне ничего неизвестно. — Если честно, то вилами по воде писано, — выдает вердикт глава фабрики. — Не очень верится в правдивость его слов, Вам так не кажется? — Много воды утекло и это уже не имеет никакого значения, — отплатив магнату его же монетой, я понуро опустила голову, глядя на свои замерзшие ступни в чужих резиновых сланцах. Мужчина медленно поднялся, отряхивая с одежды налипшую сухую траву. Порывшись в кармане широких спортивных штанов он достал что-то и протянул мне. — Это Вам, — в лунном свете на ладони ярко искрилась черная жемчужина. — Хотел отдать немного раньше, но все не было подходящего случая. Несмотря на юный возраст - вы очень честная и совестливая. Я ценю таких людей. Даже когда пытаетесь лгать - от вас этот обман кажется совсем безобидным. — Но… она ведь черная, — я никак не могла понять издевается надо мной кондитер или нет. — Все верно, — согласно кивает тот. — Весь жемчуг, что был закуплен для отбора - черный. — Тогда белые… — Краска, — подтверждая мои догадки, отвечает магнат, направляясь к выходу из амбара. — Со временем сотрется. Хозяин фабрики вдруг остановился в дверях, обернувшись напоследок. Его блестящий в сумерках взгляд все еще окутан коварной алкогольной дымкой. Всегда гладко выбритый подбородок покрылся легкой небрежной щетиной. — Это мое второе откровение. Но Ваше мне пока не нужно. Я сам спрошу, когда захочу, — а затем снизив тембр голоса, почти прошептал: — Вы у меня в долгу. Затея обменяться откровениями была моей, а значит и отдуваться теперь придется мне самой. Ничего удивительного, просто мистер Вонка как всегда обернул ситуацию в свою пользу. Взаимоотношения с магнатом, как долгая рабочая неделя перед выходными, когда ты существуешь от понедельника до субботы в ожидании желанного отдыха, дабы сесть в тишине и все обдумать, выпустить пар, собраться с силами перед новым злосчастным понедельником, который никогда не сулит ничего хорошего. Мой любопытный взгляд задержался на мужчине дольше положенного, но это ничуть не утомило его. Уголки мужских губ дрогнули в лукавой полуулыбке, а затем ребячливо, совсем по-мальчишески магнат подмигнул, прежде чем скрыться за дверью ветхого амбара. Мне ведь это не приводилось в самом деле? Сердце предательски екнуло и пустилось вскачь, резко ухая куда-то под ребра. Внутренности обожгло щекоткой, словно кто-то чужой тревожил натянутые струны бурных эмоций. Тревожил до пронзительного звона в ушах, до разноцветных вспышек перед глазами, пробуждая знакомые давно ушедшие в спячку чувства. — Не-е-т, только не это, — я тихонько взвыла в пустоту, будто боясь быть услышанной. — Твою мать! Я готова была рвать на голове волосы, сдирать скальпелем кожу, смывать с себя наждачной бумагой пылающий румянец с лица. Делать все что угодно, лишь бы любыми способами сгубить хрупкий росток идиотских чувств. Я как маленький глупый зверек, который попался в капкан охотника. Глупо! Как же это глупо! Признаться в этом самой себе тошно. «Селена, какая же ты все-таки… дура».