Start a war

xlvi.       Алина помнит, как в первый раз приехала в Ос Альту. Её только что оторвали от Мала, от целой её жизни и бросили в карету. На её глазах только что мужчина рядом разрезал фьерданца пополам за то, что он пытался угрожать ей.       Прошло почти двести пятьдесят лет, и она снова чужая здесь, и кажется, город немного изменился. Он все ещё убивает её, и в ореоле дыма и развевающихся красных и белых флагов Большой дворец — все ещё самое уродливое здание, которое она когда-либо видела.       Их поезд останавливается в двух километрах от самого центра Ос Альты. Люди в черном открывают их чемоданы и проверяют содержимое. Они обыскивают их купе. Наконец они грозят задержать её для допроса (нет, у нее нет никаких проездных документов на её имя. Нет, у нее нет семьи в городе. Нет, она не работает там), но Александр кладет руку ей на плечи, и становится понятно, что их отпускают. Без сомнения, помогает факт того, что оба безупречно разговаривают на фьерданском.       Они окружены ружьями, и алинины руки покрываются холодным липким потом, пока они оба не исчезают с поля зрения солдат.

***

      Они возвращаются с бумагами.       Официально она теперь Алина Морозова, жена Александра Морозова, и они оба фьерданцы. Им рекомендуют селиться на окраинах города, пока продолжается проверка информации о их происхождении. Для их собственной безопасности. Если они будут сотрудничать, тоже для их же собственной безопасности.       Он все ещё не убирает руки с её плеч, хотя она не знает, кого он желает сдержать таким образом.

***

      Прежде чем они отправляются в их временное жилье на краю города, она снова красит волосы в каштановый прямо в раковине поезда. Девушка, которая смотрит на нее из зеркала, выглядит юно, но Алина видит шрамы в её глазах. xlvii.       Он наблюдает за ней так же внимательно, как за теми людьми, объявившими себя новоранкианцами. Она снова маленькая, прячет в себе нечто сложное и скрытое, звезда, обнажившая свою металлическую жилу. Её волосы каштановые, кожа под глазами фиолетовая от синяков, и он видит, как её руки дрожат, когда она замечает ружья. Она другая, и он знает почему.       Потому что сейчас она — настоящий солдат. Сейчас она использует Разрез ради Равки, а не просто против него. Она смотрит на людей в черном, и он уверен, она раздумывает, скольких она убьет, чтобы вернуть свой дом. Чтобы отомстить за своих потомков.       Дарклинг смутно помнит одного из её потомков: мужчину с серо-стальными глазами и с одной ямочкой, появлявшейся при улыбке. Он не помнит его имя, но помнит, что он был Ланцовым. Он размышляет, видела ли она его когда-нибудь во время её тайного времяпровождения в Большой. Задумывается, почему неожиданно для него это имеет значение.       Возможно, потому что она носит скорбь, как петлю. И он намерен не позволить ей залезть в нее.       Они вернут Равку. А затем он вытащит Алину из её воспоминаний, кусочек за кусочком, пока он не сможет стать её единственным убежищем.

***

      Им выделяют комнату, которую они делят ещё с тремя — старой фьерданкой и двумя её сыновьями. Старший сын смотрит на Алину слишком долго для простой симпатии, но он позволяет ему, потому что младший разговорчив. А разговоры — то, что им нужно, чтобы спланировать свои дальнейшие шаги, фьерданские разговоры в особенности.

***

      Он узнает от младшего, что, очевидно, произошла неприятность в одном приграничном лагере в Новоравке. Никто из солдат Копингбрана не подавал отчетов в последние месяцы.

***

      Дарклинг не знает, что Алина делает, пока его нет, пока он изучает все, что может, о новоравкианской оккупации. Но однажды он возвращается из таверны, где слушал фьерданские рассказы, дожидаясь, пока алкоголь достаточно развяжет им язык, чтобы они сболтнули лишнего, и видит, как старший сын сидит за столом с Алиной и играет с ней в шахматы. Слышит, как он бесцеремонно, слишком легкомысленно говорит ей, что однажды украдет ее у ее холодного угрюмого мужа.       Дарклинг собирается обозначить свое присутствие, как слышит фырканье Алины.       — Я не багаж. Я иду, куда хочу, и остаюсь там, где хочу.       Он не делает шаг вперед. Он медленно осознает в первый раз, что она осталась на больше, чем сорок лет. Что он был не единственным, кто мог уйти в любой момент во время их отвлечения от войны.       — А сейчас я забираю твоего короля.

***

      Моменты их близости немногочисленны и редки, но, когда они происходят, они мало что говорят. Вместо этого они вместе падают, встречаясь в столкновении губ и зубов, и она каждый раз засыпает, прижавшись ухом к центру его груди.

***

      Требуется шесть месяцев, чтобы Дарлинг наконец-то услышал нечто, похожее на возможность. Ходит слух, произносимый шепотом и сразу умолкающий, что все ещё остались члены Большой: маленькие очаги сопротивления, единомышленники равкианцев, которые собираются за пределами города в небольшие отряды, чтобы дать отпор новоравкианцам в Ос Альте.       Когда он говорит Алине об этом во время их интимных моментов, когда её голова лежит на его груди, она лишь кивает.

***

      Он не привык видеть её в бездействии. Однажды, возможно, в ту жизнь, когда она носила ошейник и был Каньон, это был бы неожиданный плюс.       Но сейчас все по-другому. Теперь она Морозова, и её молчание слышится ему слишком громким.

***

      Они проводят дни, как в медленном тумане. Каждый день похлебка, за которую они платят, подаётся всё более водянистой, а сквозняк в их доме становится всё сильнее. Для Дарклинга вошло в привычку постоянно напоминать себе, что всё — всё — только временно. Что скоро у них будет сытная еда и постоянное тепло. Скоро им не придется делить дом со старухой, болтливым мальчишкой и отказником, осмеливающимся на слишком многое. Скоро Алина перестанет ходить из комнаты в комнату, словно призрак. Скоро ему не придется слышать фьерданский акцент и ломаный равкианский с уст мужчин с ружьями.       Скоро у них все это будет.

***

      Спустя три месяца осторожных вопросов в тавернах на окраинах Ос Альты он встречается с отказницей по имени Яна.       Яна раньше была снайпером в Большой. И она замечает, что в его фьерданском есть небольшие отличия от того диалекта, на котором говорят оккупанты. Что он сомневается, прежде чем выполнить указания людей в черном. Что он тихо шепчет: «Для Равки» перед тем, как сделает глоток кваса.

***

      Ещё спустя два месяца Яна шепчет ему на ухо, что было бы неплохо, если бы он задержался в таверне этой ночью.       Дарклинг дарит ей свою первую улыбку с тех пор, как он вернулся в Равку. Наконец настаёт время их второго дебюта. xlviii.       Она играет ещё одну шахматную партию с Куртом, когда Александр возвращается домой. Она не знает, что он делает в течение дня, пока она ходит на работу, чтобы заработать достаточно денег, чтобы заплатить людям в черном и хозяину дома, но сегодня нечто в нем изменилось. В этот раз он не бросает сердитый взгляд на Курта, как делает обычно, словно он колючка в его пятке, с которой он вынужден смириться. Вместо этого его серые глаза встречается с её, и она видит в них нечто живое и электрическое, и она знает, что сегодня — та ночь.       — Когда? — всё, что она спрашивает, делая ход конем и забирая короля Курта (он поразительно ужасно играет, или позволяет ей выигрывать, или не может смотреть на два хода вперед. И то, и то плохо.)       — Сейчас.       Алина делает глубокий, размеренный вдох и кивает, смотря на потертого черного короля на своей ладони.       — Хорошо.

***

      Как-то у него получается раздобыть в оккупированном городе два старых кафтана. Они не черные и не золотые. Их цвет темно-синий, и Алина думает, что, возможно, это была бывшая униформа гришей Большой, пока они не стали носить стандартизированные пальто.       Она пробегает пальцами по длинным рукавам, по кушаку, завязанному на талии, и что-то в этом кажется правильным. Как минимум, что-то в этом ранит её чуть меньше.       — Ты меньше похожа на призрака, — все, что отмечает Александр.       Алина думает, что он прав.

***

      Спустя несколько часов они слышат выстрелы и крики. Они следуют за звуком пуль.

***

      Алина знает эту старую текстильную фабрику. Она не использовалась для производства текстиля с тех пор, как она в последний раз была в Ос Альте. Вместо этого её использовали для другого назначения. Много чего стало использоваться для другого назначения фьерданцами и новоравкианцами. То, что раньше использовалось для ткацких станков и рабочих помещений — теперь места для встреч и военных совещаний. Это место, где военные, контролирующие границы города, создали свою базу.       И прямо сейчас она находится под атакой.       На людях — должно быть, остатки Большой — нет одинаковой формы. На них висит потрепанная одежда беженцев, собрание темных тряпок. Силы малы, и их тактика заставляет задуматься, ведь они нападают на вооруженную крепость с земли. Члены Большой прячутся за фонтанами и фасадами магазинов, пока фьерданцы отстреливают их, словно кроликов, из окон.       Она делает шаг вперед, но Александр придерживает её за руку.       — Ещё не время, — скрипуче говорит он, почти неслышимо в непрекращающемся звуке стрельбища.       Алина хмуро смотрит на него.       — Ты предлагаешь ждать, пока из стоящих останемся только мы одни?       — Я хочу посмотреть, есть ли у них гриши.       — Это правда сейчас имеет значение?       Александр слегка качает головой.       — Не в Большой. У фьерданцев.       Она посылает ему сердитый взгляд.       — Фьерданцы сжигают гришей. Или ты забыл?       Ни один мускул его тела не дрогнул. Его пальцы быстро сцепляются на её запястье.       — Нет. Я не забуду.       — Тогда позволь мне идти.       Он не отпускает её рукав, вместо этого он осматривает ее, проверяя, нет ли у нее ранений.       Алина сжимает челюсть.       — Александр.       Его глаза возвращаются к её лицу.       — Со мной всё будет хорошо.       Александр медленно выдыхает.       — Я никогда не сомневался в этом.       Алина фыркает.       — Тогда перестань держать мою руку так, словно собираешься сорвать чеку с гранаты.       Спустя несколько секунд раздается звук чего-то, похожего на бомбу, или совместный удар инферна и шквального, и Александр ослабляет хватку. Он удивляет её, когда накрывает её губы своими быстрым, яростным движением. Его пальцы запускаются в её волосы, вторую он кладет между её лопатками. Прежде чем она успевает что-то сделать в ответ: ответить на поцелуй или оттолкнуть его, он отстраняется.       Она медленно моргает и качает головой. Солнечный свет мерцает в её руках.       — Для Равки, — шепчет она.       Александр кивает.       — Для Равки.

***

      Они стоят плечом к плечу, и обоим сторонам сражающихся требуется несколько секунд, чтобы понять, что они новые действующие лица на сцене. И что они здесь, чтобы станцевать вальс.       Первый шаг. Алина поднимает руку, и вспышка света очерчивает диагональную линию по всей длине текстильной фабрики. Становится тихо, слишком тихо, на горстку секунд, прежде чем верх здания соскальзывает вниз и разрушается на земле.       Второй шаг. Александр поднимает руки над головой, и плавным, круговым движением сводит руки вместе. Громкий взрыв пронзает округу, прежде чем все погружается во тьму. В отличие от здания, это не происходит тихо. Крики ужаса слышны с обеих сторон, но, к счастью, никто не стреляет.       Третий, заключительный шаг. Слышны разные виды криков, и они становятся только громче, когда в темноте эхом раздаются хлопающие звуки кожаных крыльев.       Алина не двигается. Она слышит, как плачут во тьме фьерданцы и равкианцы. Она держит руки по швам, пытаясь скрыть дрожь. И она делает медленный вдох, хотя ей кажется, что у нее не получится заполнить легкие достаточным количеством воздуха. Её внутренности сжимаются, а горло саднит. Она слышит, как кто-то на фьерданском просит о помощи, как вдруг все смолкает.       Но она не кланяется, пока их выступление не завершено до конца. Однажды она уже чувствовала его одобрение через связь. Она сводит руки вместе, и раздается взрыв. Свет струится лентами, окутывая тени и ничегой, душа их теплыми, золотыми движениями.       Вскоре остаются лишь они двое, естественная темнота и около тридцати членов того, что раньше было Большой, которые смотрят на них со смесью благоговения и ужаса. Некоторые даже падают на колени.       Алина прочищает горло. Она не смотрит на то, что осталось от фьерданцев и новоравкианцев, смешавшееся в обломках. Вместо этого, её взгляд направлен вдаль. Как у солдат. Как у Эфиреала.       — Мы здесь для Равки.       Пожилая женщина с ружьем за спиной делает нерешительный шаг вперед. Алина замечает, как она посылает Александру задумчивый взгляд, словно она уже видела это лицо, но не может вспомнить, где.       — Я — Яна Кирсанова. И я — товарищ Большой, — она смотрит на здание позади них, и грозная улыбка пересекает её лицо. — Я рада, что вы здесь не для Фьерды.       Танец заканчивается, и начинается марш. xlix.       Остатки Большой создали лагерь под землей. На краткое мгновение он снова видит девушку-мышь, когда она морщит нос, услышав эту новость.

***

      Как и во время первого его пребывания в Большой, там никто не знает, что и думать о них. Но их история выходит довольно просто.       Он — незаконнорожденный внук знаменитого Командира, который повел первые марши на фьерданскую землю и освободил те деревни, которые теперь зовутся Новоравкой.       Она его жена, и нет, они ничего не знают о её родителях или о том, как она может делать то, на что была способна только знаменитая Санкта Алина. Да, её назвали в честь нее, и да, это забавное совпадение.       Они оба равкианцы, хотя и скрывались во Фьерде для собственной безопасности, пока деревня Копингбран не была окружена.       Им требуется возглавить три успешных партизанских восстания, чтобы их впустили во внутренние круги. Там становится ясно, что они знают, что делают, что они желают вернуть Ос Альту самым быстрым и беспощадным способом из всех возможных, и вскоре им дают позиции командования.

***

      Он видит, что часть жизни возвращается в её глазах, когда она раздает приказы. Когда прокладывает маршруты. И она придумывает строевую подготовку для тренировки гришей Большой. Когда она делает всё, что может, чтобы вернуть Равку равкианцам.       Её чувство власти отличается от его, но ему кажется, что наконец она сумела развить его.

***

      Яна не командир Большой, этот пост занимает её сестра, и она устраивает приветствие. Полина Кирсанова не встречает его в саду, и у нее нет королевского сана. Вместо этого она наклоняется через полупрогнивший стол, и её пальцы сжимают стакан с водкой. Она нюхает содержимое, как бывшая царица нюхала бы розы, и выпивает одним глотком.       — Ты темный.       Он сердито сжимает губы.       Полина смотрит на него холодными голубыми глазами.       — Крестьяне говорят о тебе. Есть довольно интересная история, которую они сочинили. Хочешь услышать?       Дарклинг слабо кивает.       — У историй есть своя цель.       Она соглашается.       — Да. И мы считаем, что именно эта история имеет несколько преимуществ, — она наливает ещё один стакан водки. — Девушка. Это правда, что они о ней говорят?       — Она Заклинательница Солнца, да.       — Нет. Я имею в виду, она твоя жена?       Он хмурится, но не сомневается.       — Да.       Полина смотрит на него, но его сверлили взглядом гораздо более могущественные женщины, чем она, находящиеся на гораздо более могущественных должностях, чем командир умирающей армии.       — У нее нет семьи?       Дарклинг сохраняет тон ровным.       — Однажды была.       Она опускает голову и делает ещё один быстрый глоток.       — Они думают, что она — Ланцова. Потомок Санкты, — Полина фыркает. — Сирота вернулась, чтобы заявить свои права на престол.       Он не пропускает укола в этом молчаливом предложении.       — А если так и есть?       — Что ж. Я бы сказала, что блудная Ланцова — лучшая глава повстанческой армии, чем ушедшая в отставку Шквальная, — только сейчас он замечает, что кончик её носа синий от лопнувших вен. — А ты?       Он откидывается на стуле.       — Да. Я бы тоже так сказал.       Полина фыркает и осушает содержимое стакана.       — Тогда для чертовой Равки!

***

      Он предугадывает многие поступки Алины, но иногда ей все ещё удается удивить его.       — Хорошо, — всё, что она говорит, услышав план Полины.       Это усталое слово, но она его принимает. Когда он думает расспросить её об этом дальше, она закатывает глаза.       — Я уже командовала армиями раньше.       — Значит, они попытаются посадить тебя на трон.       Алина вздыхает и возвращается к своему нескладному вязанию.       — У меня уже был трон раньше тоже.

***

      Они делают её лидером за удивительно быстрое время. Прочники (все пять из них, это восстание не было милостиво к людям, занимающимся Малой Наукой) стали создавать новые кафтаны для гришей-членов Большой, что объясняется тем, что гриши — основная цель фьерданских снайперов. Кафтаны, прежде всего, нельзя пробить пулями.       Они спорят о том, каким должен быть новый дизайн. Наконец они решают, что знамя переформированной Большой под руководством сироты Ланцовой будет красной собакой, воющей на бледную серебряную луну.       Это дизайн Алины. И сжатые челюсти Дарклинга только расслабляются, когда солдаты быстро принимают его. Никто не забыл, что знаменитый Король Резни, по легенде Царь Лис, который был женат на Санкте, чья кровь течет в жилах последующих Ланцовых, первым делом развевал флаг корсара: красная собака на бирюзовом поле.       Бледная луна, тихо объясняет ему Алина, пока солдаты-отказники пришивают новые повязки на рукава их пальто, добавлена с определенной целью. Не золотая, не черная. Не светлая и не темная. Нечто посередине.       Он будет терпеть это на своем кафтане, пока Ос Альта не вернётся под контроль. Пока черная форма больше не будет ассоциироваться с новоравкианцами.

***

      Все кафтаны имеют одинаковый темно-синий оттенок.

***

      Окраины Ос Альты неорганизованны оккупантами. И их легко убрать с доски, кусочек за кусочком. Терпеливо. Выводя их, как вредителей. Он ничего не чувствует, когда слышит крики умирающих фьерданцев и новоравкианцев. Он замечает, что Алина перестала дрожать каждый раз, когда видит ружьё.       Медленно, но они улучшают свои позиции. Они присоединяют территории. И после каждого завоеванного поста Дарклинг и Алина балансируют эйфорию от использования их силы, пользуясь друг другом, где только смогут.       В самый длинный день лета они добираются до центра Ос Альты: Санкт Квартала. Там покоятся королевские могилы. l.       Она находит их случайно.

***

      Кошмары не непривычны Алине. Не после лагеря. Не после Копингбрана. Она просыпается в холодном поту, неспособная вспомнить ничего из сегодняшнего кошмара, кроме того, что она укладывала трупы в погребальный костер. Что даже одного тела достаточно, чтобы она не спала всю ночь. Александр, спящий рядом, спокоен. Его дыхание ровное. Она не может понять, как у него получается так легко спать ночь за ночью. Как всё, что он сделал, не заставляет его проснуться.       — Неужели это так ужасно, Алина, быть такой, как я?       Алина дрожит, изворачиваясь так, чтобы она смогла встать с кровати. Как новый (бывший) командир Большой, она имеет чуть лучшие покои, чем остальные товарищи. Например, у нее есть дверь. И только в одном месте протекает крыша.       Алина запускает руки в свои почти однотонные каштановые волосы. По совету Полины, она начала отращивать натуральный белый цвет. И сейчас цвета волос на голове смешались. Это выглядит ужасно, и она почти слышит сдавленный крик Жени над своей головой.       Алина встает и начинает собирать вещи. Она знает, что не сможет снова заснуть, и сейчас ей нужно отвлечься. Как угодно.       Алина натягивает через голову кафтан, когда чувствует на себе взгляд. Она заканчивает одеваться и только после этого поворачивается. Она видит пристальный взгляд серых глаз, смотрящих на нее. Он лежит, приподнявшись на локтях, и пытается сморгнуть сон с глаз.       — Куда ты собираешься? — вопрос звучит резко даже спросонья.       — На улицу, — спокойно отвечает она, туго затягивая пояс на талии.       — Уже поздно.       Она завязывает волосы и отворачивается от него.       — Не могу уснуть.       Он молчит, пока она надевает ботинки, и она думает, что он лег спать. Пока снова не слышит его голос, прорезающий тени, словно ее солнечные лучи.       — Ты вернешься?       Её взгляд перемещается с ботинок на дверь. Она закусывает нижнюю губу.       — Да…       Она слышит скрип матраса, когда он ложится на кровать. Алина практически чувствует, как он запускает руку в свои волосы.       — Не уходи.       Алина встает.       — Это всего лишь прогулка.       Звук закрывающейся двери тихий, окончательный и пустой.

***

      Солнце только начинает подниматься, когда Алина покидает спрятанный лагерь и попадает на улицы Ос Альты. Она знает, это опасно — разгуливать на открытом месте в синем кафтане, но она также знает, что она сама не менее опасна. И, возможно, часть её просто хочет найти себе проблем, чтобы еще какая-то неприятность произошла, и ей некогда было бы думать о том, что значит политическое убийство или хакса.       Она очень редко посещала Санкт Квартал, когда была Алиной Старковой, ещё реже как Алина Ланцова. Как живая святая, она обнаружила, что для нее мало важны церемонии или религия. Возможно, потому что с течением времени она просто осознала, что каждый мученик, которому они молились был однажды живым человеком. Но сейчас ей нужно тихое место, чтобы собраться с мыслями, и в Ос Альте нет тихого места, кроме как того, где хоронят мертвых.       Алина идет, кажется, часами по самым темным улицам, когда поворачивает за угол и видит своего бывшего мужа.       Глаза Алины расширяются, и как-то её ногам удается принести её ближе, хотя она не совсем может поверить в то, что находится перед ней. Статуя Николая Ланцова вырезана из мрамора и украшена мозаикой из золотых листьев. И она чрезмерно броская.       Восходящее солнце блестит в его волосах, словно создавая блаженный нимб над головой. Он навсегда увековечен в том виде, в котором Алина в первый раз его встретила, облаченный в одежду, которую можно назвать только распутной, в золотом плаще и с поднятой в левой руке саблей. Его лицо так похоже на настоящее, что это ранит её, начиная от усмешки и заканчивая морщинками в уголках глаз, появляющимися при смехе. Единственное удивительное отличие — это стильная козлиная бородка, которую он никогда не носил на её памяти.       Её глаза уже наполняются слезами, когда она замечает, что его статуя не одна. Рядом с лихим, вульгарным изображением Николая есть сочетающееся подобие. И её слезы превращаются в настоящий смех, когда она понимает, кто это должен быть.       Подобие Санкты Алины также вырезано из мрамора и украшено золотыми листьями, носит послушное, торжественное выражение, и одинокая слеза скатывается по её щеке, пока она милостиво протягивает руки сиротам, жмущимся к её ногам. Кажется, нечто похожее на голубей сидит на её мраморных плечах, и у всех шести в клювах зажаты оливковые веточки.       Она смеется так сильно, что почти всхлипывает, и опирается на постамент статуи Николая, чтобы выровнять дыхание. Только тогда она понимает, что на статуях есть надписи, выгравированные на медных табличках. Алина садится на одно колено и, все ещё смеясь, зачитывает свою:       Первая в своем роде Царица Алина Ланцова. Покровительница Безнадежных Случаев, Несчастных Сирот и Новобрачных.       Алина фыркает, вытирая тыльной стороной ладони слёзы, вызванные смехом и всхлипами, прежде чем прочесть его.       Третий в своем роде Царь Николай Ланцов. Всё ещё красавчик.       Она убирает руку с щеки и прикрывает рот, но у нее не получается подавить резкий вздох, когда старые раны неожиданно снова открываются. Алина падает на второе колено, и впервые, как ей кажется, за десятилетия позволяет себе рваные, надрыве всхлипы, которые она так долго избегала.       Его нет здесь, чтобы обнять её, пока она плачет, но она сидит напротив их уродливых статуй и позволяет катарсису, который он помог ей обнаружить, занять место его объятий.

***

      Две статуи стоят напротив белого здания, отмеченного золотым солнечным кругом. Это штаб-квартира Солнечных Солдат, благотворительной организации, помогающей осиротившим из-за войны детям. И значительная часть их финансов отправляется в Керамзин. Статуи были заказаны Аной Ланцовой, Четвертой в своем роде, выполняющей пожелание из завещания отца.       Они — Солнечные Солдаты, статуи, Керамзин — были нетронуты Новоравкианской революцией.

***

      Она не знает, как долго лежала там, раздавленная, перед, без сомнения, самыми уродливыми статуями в Равке, когда чувствует его приближение. Алина не удивлена, что ощущает гнев через их связь и облегчение, когда он понимает, что она ещё не совсем оставила его.       — Ты не вернулась, — слова звучат обвинительно, осуждающе. Но Алину это не волнует. Не тогда, когда она чувствует, что будто сбросила ярмо, или кирпич, или и то, и другое.       — Но и не уходила, — её глаза красные, а голос сух от слез. Она чувствует облегчение и раздражение одновременно.       Александр опускается на колени рядом с ней, но, когда он хочет коснуться её шеи, она качает головой. Он хмурится, но убирает руку и вместо этого смотрит на то, перед чем она сидит.       Благодаря тому, кто они, что они, она может ощущать его эмоции, даже когда его лицо не выдает ни одну. Гнев, когда она ушла утром, хотя он попросил её это не делать. Страх, когда она не вернулась. И темная, бурлящая ревность, когда он осознал, что перед ним находится.       — Они уродливы, — все, что он говорит, пальцами стискивая ткань кафтана, чтобы не сжать их в кулаки.       Алина слабо улыбается.       — Да.       — Ты другая.       Она поднимает взгляд на высеченное золотое лицо с нелепой бородкой.       — Немножко.       Александр протягивает ей руку.       — Пойдем.       Молча Алина берется за нее и позволяет ему помочь ей встать.

***

      Он ведет её на кладбище.       Но не на обычное.       Королевская часть каким-то чудом осталась нетронутой и неосквернённой, и пока Александр ведет её, она держится за сгиб его локтя и начинает узнавать имена. Мальен. Антон. Борис. Татьяна. Василиса. Иван. Её дыхание сбивается, когда она наконец останавливается напротив четырех.       Миша Ланцов.       Ана Ланцова.       Николай Ланцов.       И, наконец, Алина Ланцова.       — Зачем? — удается прошептать ей, её взгляд останавливается на именах. Её колени подкашиваются и, кажется, не могут выдержать веса её тела.       Александр смотрит на нее искоса, прежде чем притянуть её к себе. Алина молчит, когда он заключает её в объятия, когда целует её в макушку.       — Расскажи мне о них.       Она закрывает глаза. Она не знает, почему он хочет знать. Почему он хочет, чтобы она рассказала о них. Но она отстраняется от него, и взгляд её наполненных слезами глаз перемещается по именам, по всем им. По всем кусочкам её сердца, о которых она не позволяла себе думать так долго. Она чувствует себя слабой и разрушенной, смотря на надгробные камни. Такой же выветренной, как и надписи, выгравированные на них.       Она прочищает горло.       — Мальен был нашим первым внуком. Сын Миши и Светланы. Он… — Алина смотрит вниз, ей не нужно вспоминать, потому что все эти имена она носила в сердце. Но это первый раз, когда она говорит о них вслух кому-либо, а это значит, что ей нужно успокоиться, прежде чем продолжить. — Сводил нас всех с ума. Он воровал торты в любой час ночи, даже во сне. Мы будили его утром, и он весь был в сахаре.       Алине нужно сесть. И она садится. Александр становится за ней и молчит.       Алина чувствует, как слёзы катятся по её щекам, и она смотрит на следующее имя.       — Василиса была дочерью Аны. И Ивана. Она так сильно была похожа на Женю: у нее были прекрасные рыжие волосы. Она уже обвивала мужчин вокруг пальца, когда ей было всего десять. Иван ненавидел это, но, прежде всего, Иван много чего ненавидел.       Её голос ломается.       — Ана. Она была корсаром несколько лет. Незаконным. Она думала, что я не замечу, когда однажды наши шхуны пропали на месяца. Я заметила, но Николай…       Он наклоняется к ней и обнимает её снова. И он ждёт, как только он один может, пока она пройдется по всем именам. Пока она проплачет все слёзы, которые у нее остались. Она не знает, сколько времени они там провели, но каждое имя тянет её вниз, словно камень на краю лезвия, пока не остаётся ничего, кроме тупых углов. Пока она больше не закаленная сталь, а нечто бесформенное и сломленное. Чашка, которая не могла удержать воду, но, возможно, сможет сейчас, ведь теперь она видит, где её нужно починить.       Они сидят у могил, пока она не засыпает, и тогда он несет её ещё раз.

***

      Время лечит всё, даже Алину Старкову.

***

      Шесть месяцев спустя они возвращают Малый Дворец. Три дня после этого — Большой. li.       Правители сменяются, королевства разрушаются, но дворцы остаются неизменными для портретов, висящих на их стенах. Когда Александр прогуливается по Малому Дворцу снова, он ещё раз подмечает, что это место — не исключение, его чудесные ковры остались теми же, как и люстры, и сады.       И у подножия дворца, на земле, все ещё стоит маленькая хижина.       Там он находит её.

***

      Вечером Ос Альта уже официально принадлежит Равке, и это вечер празднества. Это вечер кваса и водки, но вместо того, чтобы веселиться на пиршестве, Алина свернулась у огня в хижине Багры. Её волосы снова белые, прекрасные и распущенные, раскиданы по её плечам.       Она не поднимает взгляд с огня. А Александр не спускает с нее глаз, когда походит ближе, облокачиваясь на стену хижины его матери.       — Кажется, ты снова сделал меня правительницей, — бормочет Алина пламени, положив подбородок на сцепленные вместе ладони.       Он смотрит на нее, как ястреб на мышь.       — В этот раз я всего лишь забрал армию, которая принадлежала мне.       Алина фыркает, закрывая глаза. Она сильнее натягивает рукава кафтана. Он равкианского пошива.       — Ты произвел впечатление. Полина попросила, чтобы я сделала тебя моим Консортом.       Его челюсть сжимается. Консорт.       — И ты выполнишь её просьбу?       Алина хмурится в раздумьях.       — У меня никогда раньше не было Консорта.       — Алина.       Она не открывает глаза.       — Кто-то однажды сказал мне, что нет ничего плохого в том, чтобы быть ящерицей, только если ты не был рожден быть ястребом.       Слова задевают нечто в нем, и он вспоминает женщину, которая рассказывала ему ту же историю, когда он был ребенком. Что, возможно, было тысячу лет назад.       — У меня есть так много причин ненавидеть тебя, Александр… — шепчет она.       Он смотрит на нее, и его губы начинают кривиться.       — Это то, что тебе нужно, Алина? Тебе все ещё нужен злодей?       Она закусывает нижнюю губу.       — А ты бы хотел им быть?       Вопрос удивляет его, и он возвращается к огню. Ему требуется мгновение, чтобы ответить.       — Я бы хотел баланс.       — Что бы ты сделал ради баланса?       — Все, что угодно.       Алина стонет и наконец поворачивается к нему.       — Ты не делаешь ничего просто, да?       Александр возвращает ей взгляд.       — Я забыл о твоей непревзойденной способности к компромиссам.       Она качает головой и отряхивает свой кафтан, прежде чем встать. Она замечает, как он наклоняется к ней, но она не двигается ближе.       — Баланса не бывает без войны. Я выучила это.       Его губы подергиваются.       — Тогда пусть будет война.       Алина не разрывает зрительный контакт.       — Тогда, полагаю, я должна приглядывать за тобой.       Александр делает шаг вперед и подхватывает её подбородок своим длинным пальцем, поднимая его. Её волосы блестят, как тлеющие угли, отражая свет огня, и он может думать только о Копингбране. О шраме на его груди. Об отметине на её плече.       — Чего ты хочешь, Алина?       — Я хочу отдохнуть, — грустно говорит она. — Я хочу, чтобы все было ясно. Я хочу, чтобы Керамзин никогда не сгорал дотла, Равку без оккупантов, фьерданский лагерь, который я никогда не вырезала, и знать, что то, что я сделала, было необходимо. Я хочу знать, что мое место на этом троне — то, что нужно Равке, а не просто способ перестать испытывать вину и чувствовать разбитое сердце.       Её брови изгибаются, когда она проводит большим пальцем по шрамам, исчертившим его лицо.       — Я хочу быть человеком, который сможет перестать ненавидеть тебя. Потому что я начинаю понимать всего тебя. И это ужасает меня.       Он убирает пальцы с её подбородка, чтобы накрыть её руку на его лице. Он подносит её к своим губам и медленно целует каждый палец. Потом он прижимает её руку к своей груди, к шраму, к колотящемуся сердцу.       — То, чего я хочу… это перестать быть одному, Алина.       Её глаза наполняются слезами.       — И ты — единственная, с кем я хочу быть, — он снова поднимает её руку, чтобы поцеловать её ладонь. — Так что перестань ненавидеть меня.       Алина закрывает глаза, и её голос стихает до надломленного шепота.       — Хорошо.       В первый раз за века она первая целует его.

***

      Позже они лежат вместе на полу хижины Багры, наблюдая за тем, как огонь превращается в пепел.       На следующее утро их коронуют. lii.       Их коронация проста. Нет никаких красных ковров, двухчасовых речей, Апрата, хрипящего над её головой. Вместо этого здесь только Алина, Александр (её Консорт, хотя она как-то знает, что он не намеревается оставаться всего лишь Консортом долгое время) и внутренний круг Большой.       Это Полина, с затуманенными глазами и похмельем, кто должен возложить корону на её голову.       — Ладно. Я, властью, данной мне Большой, и Ос Альта сейчас вряд ли в состоянии поспорить, провозглашаю тебя Царицей Морозовой.       — Нет, — строго говорит Алина. — Не Царица.       Александр, стоящий рядом, хмурится.       И она смотрит на него, решительность горит где-то в глубине её глаз, когда она сплетает их пальцы.       — Просто Санкта.       Он потирает большим пальцем её костяшки, прежде чем поднести их к губам.       — Санкта, — соглашается он спустя мгновение раздумий.       Полина хмурится, но пожимает плечами и в любом случае опускает корону ей на голову. И, сплетя их руки вместе, Александр ведёт её к помосту. Она делает первый шаг, и он следует за ней.

***

      Они правят вместе дольше, чем кто-либо имел на это право, на двух тронах, находящихся на равной высоте.       Он — морской прилив, двигающий вперед, смывающий всё на своем пути. Она — луна, оттягивающая его назад. И как у противоположных сил, между ними всегда будет война.       Но ночью, взамен одинокого беспокойства теней или заброшенности горящих ламп, у них получается иметь друг друга. liii.       Тебе было предначертано стать моим балансом, Алина. Ты единственный человек в мире, кто может править вместе со мной, который может держать мою силу под контролем.