Почему мы любовь называем дружбой?

***

      В темноте, разрезаемой лучами диско шара, можно было разглядеть лишь силуэты танцующих в центре зала людей. Вечеринка в разгаре. Парни отрывались на танцполе вместе с участниками другой группы и крю, только двое сидели на диване – не было настроения танцевать. Они сидели и смотрели на остальных, либо бесконечно проверяли соцсети в телефоне, вместо того, чтобы хоть раз взглянуть друг на друга. Между ними была дистанция в десяток сантиметров, но даже она казалась некомфортной, напрягающей. Только вот они не знали, нужно еë увеличить или всë же сократить.       Матела сложил руки на коленях, нервно теребил пальцы. А Порко то и дело вертел в руках бутылку, стоявшую на столе.       Опять эта напряжённость между ними. Она уже порядком начала надоедать. Хотелось избавиться от неë, но оба не понимали, в каком направлении они должны дальше двигаться. Они не обсуждали вслух то, что случилось во время их проживания в совместном номере, ни ту странную, но очень значимую для них ночь в автобусе. В воздухе витала недосказанность, но они предпочитали молчать. Молчать и невзначай касаться друг друга, ловить на себе пристальные взгляды, уходить куда-то вдвоём, подставляться под пальцы, что так и норовили запутаться в чужих волосах... Даже неловкость на какое-то время между ними пропала. Они предпочитали не говорить, но поддавались абсолютно всем порывам, что заставляли их искать близости друг с другом...

***

      Рëв толпы только распаляет, развязывает руки для многих вещей, что в обычной жизни никому из них и в голову бы не пришли. Отчасти, парни играют на публику, хореография и порядок действий на каждую песню выучены наизусть. Не обходится и без импровизаций, на которые у зрителей всегда самая бурная реакция.       В очередной раз Йоонас уверенно проходит по сцене в сторону, где всегда обитает басист, запрыгивает на подставку, поворачивается спиной к зрителям и наклоняется к микрофону на стойке. Все ожидают, что сейчас гитарист и басист, как и всегда, споют в один микрофон свои бэк-партии. Все, в том числе и Олли. Поэтому он без задней мысли подходит к микрофону. Но их партия так и не звучит. Вместо этого зал взрывают визги и крики толпы, особенно тех, кто был в первом ряду. Йоонас целует Олли на глазах у нескольких сотен пар глаз. Олли теряется, на пару секунд он забывает свои партии, сбивается, за что после, он не сомневается, получит замечание от их барабанщика. Но в тот момент это было не так важно, как земля, стремительно уходящая из-под ног. И губы. Губы, что целуют его. Пусть этот поцелуй не был глубоким, но он был настоящим. Самым настоящим, со всеми составляющими, главное из которых – чувства. Всего две или три секунды. А может, десять. А может, минута. Час. Год. Вечность...       Время теряет счëт: то ли застывает, то ли несётся с такой скоростью, что они не успевают за его ходом. В любом случае, когда Йоонас отрывается от Олли, в последний момент ответившего на поцелуй, и удаляется на другой край сцены, Олли кажется, что прошло всего мгновение. Ему было мало. Опять. Такое чувство, будто он становится зависим от поцелуев Йоонаса. Хорошо ли это?

***

      Пустая бутылка опрокинулась и покатилась по столу. Йоонас успел еë схватить, но задел плечëм парня, сидящего рядом.       — Прости, — вырвалось у него машинально.       — Ничего, — ответил Олли, потирая то место, где Йоонас его коснулся, но вовсе не из-за боли.       Это происшествие всë-таки заставило их взглянуть друг на друга. Хоть и после они сразу же смущëнно отвернулись – капкан был захлопнут. Они попались. Первым взгляд поднял Олли, и почти сразу встретился с блестящими от алкоголя и мелькающих лучей света света глазами.       — Йоонас...       — Да?..       И ничего. Ничего не хотелось говорить. Словно всë давно сказано за них.       — Знаешь, — внезапно начал Йоонас и схватил руку Олли, переплетая их пальцы, — Будь ты действительно против того, что происходит, ты бы мне не отвечал так. Будь всë так, как ты говоришь, ты бы не смотрел на меня взглядом мученика, не реагировал бы так на мои прикосновения. Я не верю тебе, Матела. Ни единому твоему слову. Я тебе не безразличен, я тебе не просто друг, хотя, возможно, ты боишься признаться в этом самому себе. Знаешь, почему тебе было так просто с Алекси? Ответ кроется в вопросе. Вы просто друзья, вы не чувствовали того, что чувствую я к тебе и... — он сделал глубокий вдох, ведь до этого он тараторил почти на одном дыхании, — И ты ко мне что-то чувствуешь. Я уверен в этом. И если ты сейчас скажешь, что это не так, я не поверю. Но приму.       Олли глядел на него совершенно растерянно, не знал, что ответить. Не мог собрать мысли в кучу. Но кое-что от всë-таки смог сказать твëрдо:       — Ты прав. Я боюсь признаться самому себе, что что-то изменилось между нами с той самой ссоры. Я не знаю, что это, но... — он крепче сжал ладонь, что покоилась в его руке, и продолжал уже уверенней, — Но ты прав в том, что не веришь мне. Только вот нужно было поверить мне тогда. Я правда считаю, что что-то выйдет...       Йоонас слушал его, ловил каждое слово. Он снова не верил, только на этот раз своим ушам. Олли только что признался ему во взаимности? Должно быть, это сон, это не реальность. Хотя, с другой стороны, последние два месяца совсем не были похожи на реальность, скорее на мелодраму с канала для домохозяек.       — Пойдëм, — лишь сказал Йоонас и встал, увлекая за собой Олли. Их пальцы по-прежнему были переплетены, и было уже совершенно плевать, что кто-то что-то заподозрит. Плевать.       Олли доверился ему и без малейших сомнений последовал за ним.       А Порко уже искал пустую комнату на пути, чтобы они могли остаться наедине и, наконец, перестать прятаться за границами дружбы.

***

      Едва ли дверь гримёрки успела закрыться прежде, чем Йоонас прижал Олли к стене и впился в его губы настойчивым поцелуем. Он не побоялся сразу сделать этот поцелуй глубоким и чувственным, он знал, что на этот раз Олли его не оттолкнёт. Не сейчас. В комнате было темно, они практически не видели ничего. Только узкая полоска света из-под двери давала возможность маломальски рассмотреть силуэты друг друга. Олли нащупал рукой выключатели на стене и щёлкнул одним. С правой стороны загорелись лампы, оставляя левую половину в тени.       Именно в этой тени и спрятались двое, что никак не могли надышаться друг другом, не могли оторваться от обласканных губ, вкус которых давно стал самым любимым.       Уронив Олли на диван, что стоял у дальней стены, Йоонас забрался сверху на его бëдра, продолжая целовать так горячо, что у обоих кружилась голова. Пальцы Олли путались в светлых кудрях, что он так любил перебирать, вторая же рука легла на бедро Йоонаса, поднимаясь всë выше и выше. Руки Порко забрались под футболку Олли, но пока не решались снять еë.       Оба понимали, что не смогут остановиться, но что-то их всë равно тормозило, не давало переступить черту, пройти точку невозврата.       Боязнь быть застуканными?       Да, но не только...       Когда рука Олли, до этого гладящая бедро Йоонаса, забралась под светлое худи и прикоснулась к горячей коже, Йоонас отстранился на несколько миллиметров и, хватая ртом воздух, спросил:       — Олли, ты уверен? — он закрыл глаза, концентрируясь на том, что происходит с его телом от близости Матела.       — Более чем, — ответил тот, прежде чем снова утянуть в поцелуй парня, задирая худи и намереваясь вовсе снять его.       И Йоонас поддался, но при этом сразу же поспешил уравнять их положение, стянув с Олли футболку.       Звонок, который раздался в этот момент, лишь на секунду заставил их оторваться друг от друга, чтобы Йоонас смог сбросить вызов. Всё в этом мире могло подождать.       Горячие тела прижимались друг к другу, всеми силами стараясь быть как можно ближе. Губы обоих начало сводить, поэтому Йоонас стал покрывать поцелуями шею Олли, плечи, ключицы, иногда прикусывал кожу, заставляя Матела очень тяжело дышать. Не говоря уже о тесноте в паху, что сводила с ума, буквально стирала в пыль рассудок. Только он, его губы, его руки, его запах. Ничего более не было важно. Когда ладонь Йоонаса, неожиданно для Олли, легла на его пах, тот сжал зубы, глуша стон, который рвался наружу. Слегка сжав твëрдую плоть через ткань чëрных джинс, Порко улыбнулся и отстранился от пылающей жаром кожи.       — Это льстит, — промурлыкал он, глядя на Олли с хитринкой.       — Не думаю, что тебе сейчас лучше, — ухмыльнулся Матела, смотря в потемневшие глаза.       — Ты прав, — ответил Йоонас и, поëрзав на бëдрах Олли, придвинулся к нему ещë ближе.       Физически почувствовав напряжение друг друга, они снова слились в жарком поцелуе. Быстро разделавшись с пуговицей и молнией на штанах Олли, рука Йоонаса пробралась под его бельë и коснулась напряжëнной плоти. Стон, вырвавшися из уст Олли в этот момент, стал усладой для ушей Порко. Великолепнейший звук из всех, что он когда-либо слышал. Медленно двигая рукой и обводя большим пальцем головку, Йоонас снова припал губами к шее Олли, слушая, как тот то и дело срывается на глухие стоны. Пальцы Матела перебирали светлые вьющиеся пряди, а разум улетел за пределы сознания. Было хорошо. С Йоонасом было до безумия хорошо.       Когда Олли потянулся к кромке джинс Йоона, неожиданно раздался щелчок, дверь открылась, донося до их ушей обрывок фразы:       — ... горит, может, они... Блять! — и, тот, кто им помешал, резко захлопнул дверь, скрывшись за ней.       Йоонас только и успел отпрянуть, одëрнуть руку, что медленно ласкала член Олли, а тот выпутаться из шелковистых кудряшек и взглянуть испуганными глазами на человека, что появился на долю секунды в гримëрке и тут же скрылся.       Оба покраснели до кончиков ушей. Переглянувшись, они глупо засмеялись.       — Боже... — протянул Йоонас, пряча лицо за длинными кудрями и утыкаясь им в плечо Матела.       Олли тихонько хихикал, понимая, что в дальнейшем их ждëт очень неловкий разговор с группой, ведь внезапно ворвавшийся в их потайной уголок Йоэль уже наверняка всем обо всëм рассказал.       Они смеялись, удивлялись своему безрассудству и самонадеянности.       — Как долго нам будут это припоминать? — спросил Йоонас, успокоившись. Но из его рта всë равно вырывались редкие смешки.       — До конца жизни, Йоон... — вздохнул Матела и ещë раз усмехнулся.       — Знаешь, — сказал Порко, слезая с колен Олли и садясь рядом на диван, — Я бы с радостью продолжил то, на чëм нас прервали, но настрой уже не тот...       — Да, то же самое, — ответил Матела и снова засмеялся.       — Что будем делать? — спросил Йоонас, устроившись головой на плече Олли.       — Посидим немного, отдышимся и пойдëм сдаваться, — с некой горечью произнëс тот, застëгивая ширинку.       Незаврешëнная попытка только сильней распаляла желание. Но по обоюдному согласию они решили закончить начатое в более подходящей обстановке.       — Когда там ближайшая гостиница? — поинтересовался Йоонас, натягивая на себя худи, которое своей длиной скрывало его неудобство.       — Через четыре дня, — в голосе Матела слышалась толика сожаления.       — Четыре дня, — хмыкнул Йоонас, протягивая Олли его футболку.       Когда они уже собирались выходить, Порко снова развернул к себе Олли и нежно поцеловал в губы.       — Просто хочу убедиться, что всë это не сон... — прошептал он, глядя в любимые глаза.       — Не сон, — улыбнулся Матела и сам кратко поцеловал мягкие губы, — Идëм, нам с тобой всë равно позориться, лучше это сделать сразу, — он хохотнул и повëл Йоонаса за руку навыход.

***

      Как оказалось, искали Олли и Йоонаса только для того, чтобы сообщить, что все собираются в автобусе и готовы отъезжать. Поскольку те не отвечали на сообщения и не брали трубку (телефон Олли и вовсе был на беззвучном), пришлось искать их по всему клубу.       Стоило парням только подняться по ступенькам автобуса, как все взгляды оказались направлены на них. По лицам было видно, что парни изо всех сил пытались не засмеяться. Выходило плохо.       — Ну... Эм... — начал было Йоонас, но запнулся.       А Олли крепче сжал его руку, беря инициативу на себя:       — В общем, мы должны вам сказать, что... Ну... Мы вместе теперь... — смущённо улыбнулся он, опуская глаза.       — Да? — удивлённо спросил Йоонас, глядя на него.       — Да, — твёрдо ответил Олли, смотря на эти светящиеся счастьем глаза и улыбку.       — Наконец-то! — воскликнул за всех Нико.       Одобрения и поздравления посыпались со всех сторон, очень смущая двоих, что только сильнее сжимали пальцы друг друга.       — Могли бы и предупредить, — буркнул Йоэль.       Первым прыснул Нико, за ним все остальные. Даже Йоонас и Олли, что перестали стоять в дверях и уселись на свободный диванчик, не могли сдержать смех от всей нелепости этого вечера. Реакция Нико их удивила, впрочем, не сильно. Неужели они одни были настолько глупы, а всем остальным всё было очевидно?