Пламя, горящее на льду

Итачи с благоговением смотрел на каток. Руки самовольно сжимались в кулаки, когда фигурист на льду крутил очередной тройной аксель. Для самого парня это было обыкновенной тренировкой. Для Учихи же смотреть на это со стороны — страшно. Он сам неплохой фигурист, но до такого уровня ему ещё очень далеко... — Ты же сам такое с лёгкостью делаешь, а я чем хуже? — с улыбкой говорит объект наблюдения — и обожания — каждый раз, когда Итачи заботливой мамочкой лепечет о том, как сильно он беспокоился, сидя на пустых трибунах и смотря на сложный для выполнения каскад. — Ты на мои тренировки не ходишь. Они у нас в разное время... — брюнет разочарованно выдыхает, цыкая. — Шисуи! Давай каскад четверных через ойлер. И чтоб без зимних забав, ясно? Не хватало ещё, чтобы грибником стал из-за всеобщей любви... Раз-два, и пошёл, — Итачи и не заметил, как фигурист приблизился к тренеру, который жалеть на своих тренировках никого не собирался. В принципе, как и всегда. Вообще, мужчина отметил верно. Шисуи Учиха и правда был буквально утоплен в славе и всеобщей любви — как фанатов, так и судей. Слава богу, что голову от внимания к своей персоне он не терял и звёздной болезнью не болел. Только вот некоторые говорили, что это всё ещё впереди... Но Итачи не верил. Не мог такой скромный, искренний и жизнерадостный человек стать тщеславным и горделивым. О качествах и характере своего однофамильца ему было известно столько, сколько, наверное, никому другому. Ибо за пределами катка они проводят слишком много времени вместе, достаточно часто и тесно контактируя. Настолько часто и тесно, что умудрились начать встречаться друг с другом около года назад. В проигрыше не остался никто. Шисуи нашёл человека, который принимает его не из-за славы и денег, а из-за внутреннего мира и настоящего «Я». Итачи же сразу начал совершенствоваться в фигурном катании в несколько раз быстрее и понимать значение фразы «Серьёзные отношения». И Учиха-младший был готов покрестить и облить святой водой того, кто не стал бы волноваться за дорогого человека, который может себе сломать не только кость, но и жизнь, если сделает что-то не с ювелирной точностью. Взгляд цепляется за брюнета, который уже берёт разгон. Сердце в груди на секунду останавливается. Неужели Шисуи выбрал именно этот каскад?.. Он разве не слишком трудный даже для такого профессионального и опытного фигуриста?.. Приземлился... Удачно, к счастью. — Молодец! Два квада! И оба в прекрасном исполнении! Радуешь ты сегодня, Шисуи, — тренер сжал ладонь в кулак, одобрительно кивая. Итачи облегчённо выдохнул. Знал же, что нельзя ему наблюдать за Шисуи. Знал же, что волноваться будет. Но всё равно пришёл сюда. На месте ему не сидится, само собой. Девятнадцать лет — время страха и риска, как говорится. Вот его... коллега таким легкомысленным не был. От слова совсем. Он и постарше, конечно. Но так, на чуть-чуть. Каких-то четыре года. На самом деле, в самом начале их отношений Итачи считал эти четыре года бездной. Да он и сами романтические связи считал весьма... своеобразными. Никогда не думал, что сможет закрутить что-то с человеком... своего пола. А с мировой известностью — и подавно. Но судьба преподносит свои сюрпризы. Хорошо, что сейчас ему об этом заботиться не приходится. Хотя раньше тоже особо не приходилось. Все «удары» фанатов и восторженных друзей старший принял на себя, Итачи лишь жался у него под боком. — Как тебе мой триксель сегодня? Нравится? Или я был настолько плох, что тебе стало неинтересно? — эх, Шисуи с его театрально-насмешливыми подколами... И как он уже успел оказаться рядом, недавно же крутил лутц... Итачи моргает и качает головой, выпутываясь из глубокой пучины своих раздумий. — Это типа не нравится? Или... — картинно распахивает глаза, закрывая рот рукой. — Ты что... Его не видел?.. — Видел... Наверное... — младший встаёт, теплее кутаясь в лёгкую пайту. — Пошли? Учиха в ответ лишь пожал плечами. — Ты чего у нас такой бука? — спрашивает уже в раздевалке. — Не бука я... Просто не выспался. Вот и задумчивый сегодня. — А если серьёзно? — Шисуи подходит уже переодетый в толстовку и джинсы, ширинку которых застегнуть ещё не успел, и шлёпает Итачи по щекам, наконец заставляя окончательно прийти в себя. Щурится, пытаясь что-то разглядеть в слегка усталом лице парня. — Волнуюсь я... Скоро Чемпионат. Короткая программа, затем произвольная... А если что-то пойдёт не так? А если ты не пройдёшь прямо в самом начале? — поджимает губы, отводя взгляд в сторону. Слышится хмык. «И это всё, о чём он думает?» — Шисуи приподнимает брови, улыбаясь. Перед ним стоит какой-то младший брат, а не такой же фигурист. — Ты же не участвуешь. Чего волноваться? — ухмылка на губах старшего лишь выводит из себя. — Я за тебя переживаю, самодовольный сердцеед! — Итачи возмущённо выдыхает, слабо толкая ладонью собеседника в плечо. В ответ лишь смех. Искренний, тихий, вызванный умилением. — Вот оно как, значит. Не боись, прорвёмся. И не такое преодолевали, — несколько секунд лишь улыбается, но потом с победным огоньком в глазах стягивает резинку с длинных тёмных волос Итачи. Те падают на плечи и лезут в глаза, придавая юношескому лицу женственности. Обладатель шёлковой шевелюры недовольно цыкает, складывая руки на груди. — Ты бы лучше не языком трепал, а тренировался, знаешь ли. Тебя оценивать будут не за быстрый язык, а за умения, — гордо вздёрнул подбородок, недовольно стуча указательным пальцем по своей руке. — Не за быстрый язык, говоришь... С чего ты это взял, Итачи? Учиха бывал на таких турнирах не раз. И он прекрасно это всё знает. Но зачем заморачиваться над этим сейчас? В данный момент? Когда раздевалка уже опустела, а младший так вовремя влепил двусмысленную фразу. — Ты на что намекаешь, Казанова? — О-хо-хо... Увидишь прямо сейчас, — Шисуи ухмыльнулся, наваливаясь на брюнета и прижимая его к стене, так удачно оказавшейся сзади. — Тц... Давай дома... — Хэй, не ломайся. Ты же сам сказал, что я — Казанова. Вот и пожалуйста, — улыбнулся, начав тянуть Итачи за руку прямо на деревянную скамью. Тот особо не сопротивляется. Так, закатывает глаза лишь для вида «правильного мальчика». Сначала его усаживают самого — на скамью, затем усаживаются сами — на пол. — Ты чего удумал? — Итачи дёргает ногой, которую тут же отводят в сторону. Теперь на положение Учихи можно было смотреть с разных сторон. Вроде бы он просто на полу, но в то же время — между чужих бёдер. Щёлк. Пряжка ремня на джинсах младшего издаёт слабое «звеньк». Кожаный пояс скользит в сторону, его части свободно падают по левую и правую стороны. Дальше расстёгивается ширинка. — Приподнимись, — обольстяющий голос выводит из своеобразного транса. Он действительно наблюдал за этим действом заворожёнными глазами. Кивок Итачи. Приподнятые бёдра. Джинсы тянут вниз, а когда те оказываются на коленях — отпускают. Со звоном пряжки они падают к щиколоткам парня. Боксеры Шисуи опускает до них саморучно. Старший облизывается. Игриво и с хитринкой смотрит прямо в глаза фигуриста снизу вверх. Улыбается и... резко проводит кончиком языка по стволу уже вставшего члена. Учиха тихо застонал, сжав ладони в кулаки и откинув голову назад. Приятно, чёрт его подери!.. Довольный хмык снизу заставляет лишь улыбнуться. Теперь его щадить не будут. После первого стона это всегда только так и работало. В рот взяли сначала головку. Потом медленно из поля зрения стал пропадать и остальной орган. Шисуи остановился лишь тогда, когда его нос уткнулся в гладкую лобковую часть. «Жаль... Мне нравится, когда тут есть его тёмные волосики...» — скажи он это вслух, его бы приложили лицом ко льду и победно, но слегка смущённо наблюдали бы за этим сверху. Медленное движение головой. Потом чуть быстрее. И ещё, и ещё, и ещё. Итачи казалось, что перед глазами взрываются тысячи разноцветных маленьких фейерверков. Возможно, он даже немного завидовал. Старший мог не только кататься лучше... Он был лучше во всём. В готовке, в интервью, в выносливости, даже в сексе. Не бесило, конечно... Но на гордость чуток давило. Учиха резко вновь провёл самым кончиком языка по члену, особенно уделив время уретре. Услышав стон громче, чем в прошлый раз, брюнет довольно продолжил мучить фигуриста подобным образом. Резкий переход заставил вздрогнуть и чуть ли не кончить. Партнёр больше не медленно проводил языком по всей длине, а вновь начал быстро и полностью вбирать стояк. Дело усугублялось пошлыми причмокиваниями, намеренной вибрацией и нежными поглаживаниями мошонки. Скорость неожиданно поменялась. Шисуи стал заглатывать слишком быстро, грубо впившись пальцами левой руки в бедро до тёмно-синих отметин. — Шисуи... Кажется, я... Гх... Скоро... — зажмурился, громко выдохнув и издав некий всхлип. Старший что-то промычал, даже не освободив свой рот от члена. Вновь вибрация, выводящая из колеи. Знает ведь, на что давить, чертёнок! Итачи пытался сдерживаться, прикрыв глаза и сосредоточившись на чём-то другом. Правда, это ничем не помогло. Горячий язык и податливое горло так и всплывали в сознании. Ещё и распущенные волосы, которые лезут прямо в глаза и прилипают к потной коже. Они совсем не к месту... Зачем фигурист вообще снял резинку?.. Крупный вздрог. Учиха оттолкнул от себя парня, кончая и блаженно выстанывая имя сидящего на полу фигуриста. Не хватало ещё, чтобы это глотали с гадкой ухмылочкой... Партнёр тихо смеётся. Встаёт, доставая пачку салфеток и кидая их Итачи. Тот сразу же ловит, всё ещё тяжело дыша. Обводит взглядом раздевалку и... резко столбенеет. — Ты что, кончил, делая мне минет?! — щёки вспыхивают красным, а глаза нетеатрально распахиваются. — А я, по-твоему, просто так лишь одной рукой твоё бедро сжимал? Мог ведь и двумя, — игриво дёргает бровями и ухмыляется, застёгивая свои джинсы, которые и так были расстёгнуты с самого начала. — Извращенец! — показушная обида. — Для тебя стараюсь, — послал воздушный поцелуй, вильнув бёдрами. Итачи лишь скептически угукнул, доставая салфетки и вытирая сперму. Свою и чужую. После выкинул их в мусор, натягивая одежду и звеня пряжкой ремня. Опять смех Шисуи. Ему всегда слишком нравилось наблюдать за смущённым младшим. К счастью, никаких казусов больше не случилось. Правда, оба вышли на улицу в молчании, которое нарушил, конечно же, Шисуи. — Ты пересмотрел свои приоритеты, м? За быстрый язык меня ведь тоже заметят, правда? Вот какова твоя оценка? Итачи закатил глаза, с улыбкой качая головой. Шисуи такой Шисуи... — Девятка. — Что-о-о? Всего девятка? А почему не больше? Ты жесток! — А потому что, — тихий смешок. — Ну ладно, ладно. Так уж и быть. Хотя я тебе это напомню! Ух, увидишь! — Учиха остановился, смотря на Итачи. — Хэй, обиженка, догоняй, — с искренней улыбкой оглянулся назад, ускоряя шаг. Старший хмыкнул. Догонит, конечно. А дома зацелует и повысит свою оценку до твёрдой десятки. Не привык он быть обделённым. Правильно всё-таки отметил Итачи. Шисуи такой Шисуи.