Russian Ballerina

«У меня в голове всё смешалось,

Я теряюсь в твоих глазах,

Я тону в волнах твоего любящего взгляда,

Я не вижу ничего, кроме твоей души, мятущейся под моей кожей.»

"Amor Plastique" (Videoclub) ©

Музыка играет сама по себе из магнитофона, пока сердце влюблённо начинает петь. Рука поменьше хватает другую, вытаскивая за собой на сцену. Зал пуст и ученики давно разошлись, впрочем даже сторожа нигде не видно. Феликс улыбается повседневно и не видит ничего во всём этом такого. Ничего кроме их общей магии. Хван не двигается с места, хотя рука, держащая его, упорно тянет за собой в танец. Приходится ещё раз удивиться тому, откуда в парне столько сил. Противостоять улыбчивым клыкам, и звёздам в глазах напротив всегда сложно, поэтому Хёнджин в очередной раз сдаётся. К женскому голосу из колонки подключается мужской и парень делает первое движение навстречу. Огоньки в глазах Ли заиграли ещё ярче, заставляя сердце биться чуточку быстрее, а тело свободнее двигаться в танце. Он не отпускает руку старшего, напротив, подхватывая вторую и силится заглянуть в тёмные глаза для того, чтобы разделить этот момент вместе. Хёнджин отвечает на беззаботные, почти подростковые переглядки и не может не смеяться со всего происходящего. Он просто думает о том, как всё странно это наверняка выглядит со стороны, но сейчас, внутри этой маленькой сцены всё до приятной боли естественно и обыденно. Феликс любит такие вещи. Немного не от мира сего. Он готовит тосты с клубникой, авокадо и сливочным сыром на завтрак, пьёт зелёный чай, мешая его с молоком и напоследок ещё награждает кружку щепоткой сладкого перца; в будние дни он всегда встаёт раньше будильника, чтобы до работы успеть привести себя в порядок, но по выходным при этом, если удаётся возможность - он спит до обеда и дольше; иногда он заставляет Хвана вместе пересматривать старые мультфильмы Disney потому что “Если ты не пересмотришь вместе со мной все четыре части истории игрушек, то я неделю не буду с тобой разговаривать”. Хёнджин угрозы проверять на себе не намеревался, поэтому под конец последней части он, уже не сдерживая слёз, расплылся в чувствах вместе со своим мужем, попутно жалуясь на то, что детские мультики не должны быть столь драматичными и вызывать такие сложные эмоции у него, взрослого серьёзного человека. Феликс решил не признаваться этому “взрослому серьёзному человеку” в том, что он видел как тот, пока готовил завтрак, подпевал и пританцовывал под заставку мультика “Привет, я Николя”, который в тот момент шёл по телику. Хёнджин считал себя совершенно иным человеком и совсем не удивлялся, когда люди говорили ему том, что они с Ли Феликсом совершенно разные люди. Но кажется эти самые люди не задумывались о том, что эти двое хоть и были полными противоположностями друг друга, но за несколько лет совместной жизни они успели многому друг у друга научиться, благодаря чему их общее чувство под названием “любовь” с каждым годом становилось всё крепче. Конечно в их отношениях были и тяжёлые времена. Они бывают абсолютно у всех пар и это совершенно нормально (благо сейчас они это оба понимают), но тогда… Были и ругань, и слёзы и раздельная ночёвка. В те моменты особенно тяжело было их общим друзьям, у которых Феликс оставался погостить какое-то время, пока он сам не созреет для того, чтобы сделать первый шаг к примирению. Выбор всегда падал на квартиру этих двоих ребят, потому как именно им он мог сполна пожаловаться на всё, что успело произойти, а они, как хорошие друзья, всегда его спокойно слушали, в нужные моменты поддакивали, мол согласны с ним, потом просто подливали в опустевший бокал полусладкого и Феликс начинал всё по новой, пока это самое полусладкое не уложит его в постель. К матери и сестре в такие моменты он старался не обращаться. Их просто не хотелось расстраивать. В ссоре они долго правда не протягивали. Из самого долгого - полторы недели. После того, как они снова встречались лицом к лицу - следовали длинные извинения друг перед другом, хотя причиной конфликта могла быть какая-то ерунда; затем долгие-долгие объятия; ну и ещё “взрослый серьёзный человек”, который глупо хихикая, зацеловывал всего Феликса, пока тот пытался отбиться руками. Последний раз Хёнджин вальсировал с кем-то в паре для себя, а не для учеников кажется ещё в Москве. Но Феликс его спрашивать об этом и не собирался, ему не нужно было, чтобы Хван не путался на вальсовом квадрате, ему было достаточно уже того, что мужчина был рядом. – Chérie, qui sont ces gens sur scène? – С недоверием спросила женщина, держа вещи дочери в руках и со смятение глядя на сцену, где были двое. Маленькая девочка лишь закатила глаза и затянула узелок на мешке для пуант. – Voici Monsieur Hwang et Monsieur Lee, maman. Ce sont nos professeurs.

***

Августовское нежное солнце приятно греет и совсем не печёт. Совсем не сильный ветер приятно обдувает шею, а закатное небо делает этот вечер ещё в три раза лучше. Дети, у которых уже закончились занятия, бегают по двору, играя в догонялки и один из них почти сносит Хёнджина с ног, но быстро извиняется и несётся дальше. – И откуда у них столько сил после тренировок? Я в их возрасте после уроков едва на ногах стоял, – возмущается сам себе Хван. – Ничего не изменилось. – Ли аккуратно берёт его под локоть и улыбается своим мыслям, спускаясь по лестнице во двор учебного заведения. – Эй, разве я не стал лучше? – Хёнджину совсем не обидно. Напротив, он по-хорячьи смеётся сам с себя, но не так открыто, чтобы Феликс так больше не говорил. – Стал конечно. – Неожиданно отвечает Ликс. – Чего? А где же "Ну не знаю", "скажи это в следующий раз, когда заскрипят колени" или какая-нибудь фигня про мою одышку? – Ой, да ну тебя в баню, – Ли цокнул. – Ты же сам говорил, что одышка у тебя от того, что ты постоянно тусуешься с Минхо в качестве пассивного курильщика. А хруст коленей в нашем с тобой возрасте - это уже часть работы. – Он на секунду задумался о чём-то своём, но затем решил перевести тему. – Карина тебе не звонила? – Да, она написала мне на днях, – начал Хван, рассматривая загорающиеся на улице огни вывесок. – Уточняла дату твоего дня рождения, она никогда не запоминает такие вещи. До сих пор думает, что у меня день рождения в апреле, мол это потому, что "во мне от Овна больше, чем от рыбы", ну что за ерунда? – Он закатил глаза. – Сказала ещё что с двадцатого числа начнут принимать заявки на поступление в академию. Её же там как нового члена комиссии представили. Мол, кто-то сверху решил, что будет лучше, если в приёмке будут сидеть новые молодые лица с незамыленным взглядом на поступающих. Феликс кивнул, соглашаясь с мнением "кого-то сверху". В те времена, когда поступали они с Хёнджином, в приёмом кабинете сидели только пожилые женщины и мужчины. Самому молодому "члену жюри" было где-то под пятьдесят, не меньше. Да и старшее поколение всегда относилось к поступающим свысока, словно бы именно их решение менялось человеческие судьбы. Хотя, доля правды в этом и была… – Я вот что хотел спросить… – Начал Хван. – Боже нет, только не начинай, – Феликс цокнул, заранее понимая к чему клонит Хёнджин. Сколько бы лет с момента их встречи не прошло - Хёнджин всегда спрашивает одно и то же. – Ну мон амур, я правда совершенно не имею понятия что тебе дарить на этот раз, ты ведь и так это знаешь. Я не умею делать подарки, так что мог бы ты пожалуйста, сказать, что ты хотел бы себе на день рождения? – Подари то, что считаешь нужным, у меня и так есть всё что я хотел. – Он пожал плечами. – В этом и проблема, Ликс, у тебя есть всё, а дарить что-то нужно… Я не хочу доходить до такого уровня отчаяния, когда пары дарят друг другу на праздники мультиварки и пылесосы… – Ради всего святого, дари что хочешь, для меня важно, чтобы в этот день ты просто был рядом. – Но мы ведь и так почти каждый день проводим вместе. Я не помню пока ни одного дня, когда бы я тебя не видел дольше шести часов. Ссоры не в счёт. – Хван обиженно надул губы, останавливаясь на полпути от академии. – Перестань так дёргаться на этот счёт, – он сжал его руку сильнее, стараясь вразумить. – До дня рождения ещё целый месяц, у тебя ещё куча времени, чтобы всё придумать. – Месяца может быть мало, если я вдруг захочу сделать что-то грандиозное, – возмутился Хван, строя те самые щенячьи глазки, с которыми он отлично справлялся и которые так сильно ненавидел Феликс. Ли, когда видел такие глаза - становился удивительно слабым человеком. – По-твоему может быть что-то грандиознее твоего минета на мой прошлый день рождения? – Решил вырулить разговор Ликс, дабы не терять собственной уверенности. Он на секунду застыл, глядя в одну точку, дабы вспомнить слишком довольного для человека, стоящего на коленях, Хёнджина. – Господи, Ликс, ты ужасен. – Разговор Хван решил не продолжать. Просто закатил глаза в своей обычной манере и показательно цокнул, всем своим видом выражая недовольство от услышанного. – Я тебя тоже очень люблю, – Феликс просто рассмеялся, немного глупо. как он обычно это делал, когда Хёнджин злился, упёрся лбом в его плечо, бодая тёплое пальто как барашек. Хван, не сдерживая улыбки, продолжил их не самый долгий путь от работы домой. Проходя средний мост над Сеной, он вздохнул побольше приятного воздуха, который мешал в себе ароматы речной сырости, близлежащих кафе и парфюмерных магазинов. Солнце уже начало уходить за горизонт, на его место приходили уличные огни, что ярко освещали не только сами улицы, но ещё и глубокое тёмное небо, не давая ему совсем угаснуть. С началом отпуска дышать становилось всегда легче и этот год не стал исключением. Хёнджин конечно любил свою работу, саму академию и детей там, но будем честны, отдых ему был всегда необходим. – Джисон сказал, что завтра открывается новая выставка недалеко от их квартиры. Говорит, хотел бы сходить на неё с нами. – Вспомнил Ликс. – А что до его супруга? Чего с ним не ходит? – Хан сказал, что Минхо занят на работе в дни открытия. А сходить ему обязательно нужно именно в дни открытия из-за “велкам-зоны”, – он обречённо вздохнул. – К тому же, ты ведь у меня ценитель живописи, я думал тебя это заинтересует, – Ли удивлённо наклонил голову набок, с любопытством глядя на Хвана. Кажется этой его привычке уже более пятнадцати лет, насколько мог помнить Хван. – Интересует конечно. Но больше живописи и искусства меня интересуешь ты. Я думал у нас будет возможность проваляться весь завтрашний день в постели, иначе зачем вообще придуман первый день отпуска? Феликс, посмотрев на Хвана где-то пару секунд, сначала закряхтел от подавляемых смешков, предпринял попытку прикрыть рвущуюся наружу улыбку ладонями, но, в конце-концов сдавшись, расхохотался так, как мог расхохотаться только он. Немного устало, совсем без издёвки и до приятного тепло. – Ты ж мой безнадёжный романтик, – мужчина сжал локоть Хвана ещё крепче, просто потому что захотелось и постарался унять свой смех. – Можем разок нарушить традицию и сделать благородное дело, дабы спасти нашего с тобой друга от одиночества. – Только если один раз. – Устало выдохнул Хван, предвкушая тёплую квартиру и сытный ужин после тяжёлого рабочего дня. Только разувшись и оставив свой чёрный тренч на вешалке, Феликс тут же идёт в ванную заглушать мышечную боль горячей водой, оставляя подогрев ужина на супруга. Хёнджин включает почти никогда не меняющийся канал с мультфильмами себе на фон, ополаскивает руки и достаёт заранее приготовленные блюда из холодильника. Ставит духовку на разогрев и пока начинает варить кофе, потому что что Ликс пил кофе в любое время суток, вне зависимости от расписания сна. Ждёт совсем немного и ставит разогреваться в духовку рагу. Разливает густой напиток по чашкам, свой оставляет нетронутым, в кофе Феликса кладёт шарик ванильного мороженного. Пока Ли выключает воду в ванной и активно гремит всеми полками с уходовыми средствами в них, знаменуя своё скорое возвращение в поле зрения - Хван падает на свой стул (за много лет они уже окончательно расчертили свою квартиру на “моё” и “не моё” место) и быстро просматривает последние новости в телефоне. Феликс заходит на кухню в своей любимой цветочной пижаме, разнеженный после горячего душа, он проходит к своему месту перед этим слегка задерживаясь рядом с Хёнджином, чтобы не упустить возможность оставить поцелуй на макушке. Хван мягко улыбается и продолжает быстро пролистывать уведомления, чтобы не затягивать с ужином. На глаза попадается новая афиша местного театра, после неё следует новая общая фотография Минхо, Джисона и их милой дочери, последним пуш-уведомлением попадается на глаза сообщение в мессенджере от контакта, подписанного как “Кари”. Хван без лишних раздумий нажимает на него, чтобы тут же прочитать новое сообщение от близкой подруги, потому что она была одной из тех людей, чьи сообщения он никогда не откладывал на потом. Кари: “Привет, давно не писала тебе. Помнишь я говорила о том, что я буду сидеть в приёмке на поступление? Ты наверное и без моих жалоб знаешь как здесь всё попортилось. Если на разговоре о новых артистах Большого можно сразу тушить свет и бросать гранату, то на преподавателей в нашей шарашкиной конторе надежды ещё были. Меня пустили походить-посмотреть то, как сейчас у подрастающего поколения проходят классы и это просто пиздец. Тут долго будет писать о том, что на самом деле не так, если даже нынешние преподы нормально плие показать не могут. В верхушке меня спросили о том, могу ли я попросить вас с Ликсом приехать сюда на время, чтобы вы приняли участие в отборе детей на следующий год. Не спрашивай, у меня у самой глаза на лоб полезли, но ректор академии, на моё удивление, выразил восхищение вами двумя и сказал, что ему будет очень приятно, если иностранная школа примет участие в деятельности Московской академии искусств, типа культурный обмен и все дела. Хочет этого старый дед или нет, но я лично хотела бы, чтобы может вы двое смогли как-то повлиять на то, что происходит тут сейчас. Из прошлых преподов тут осталась всего пара-тройка человек, остальные вас знать-не знают. О вас с того момента вообще мало что говорили. Если вы действительно так восхищаете нынешнее руководство, то может быть сегодняшнее состояние дел в академии можно будет изменить? Я могу тебе целый список предоставить тех вещей и правил, которые учителя там невозможно грубо нарушают. Ректор мне сказал, что готов будет даже билеты на самолёт вам взять, если для вас это будет проблемой. Таких фанатов французской школы я давно не встречала, клянусь тебе. Буду ждать ответа.” – Ликс… – Хван протянул свой телефон Феликсу, уже начавшему уничтожать свою порцию рагу. Тот взял телефон в руки быстро пробежался по тексту глазами. Он положил вилку на тарелку и вопросительно посмотрел на Хвана. – И что ты думаешь? – Думаю что нахрен оно нам не сдалось. – Ну слушай, давай не будем вот так сразу рубить с плеча… Если тебя сама Карина просит, если там действительно всё так ужасно, то почему бы не помочь им? – Начал он, ковыряя вилкой содержимое тарелки. – Я ни то что в эту академию, я в этот город под дулом пистолета не вернусь, пусть делают что хотят. – Он зачесал длинные чёрные пряди ладонью, смотря куда-то в сторону. Он понимал, что Феликс в курсе того, что для него всё их прошлое одна большая болячка. Помолчав ещё секунды три, наконец приступил к еде. – Джинни. – Тёплая ладонь накрыла его кисть, останавливая. – Она ведь написала что почти не осталось тех, кто нас там помнит. Тем более, даже если и помнят - то что нам сделают? Выставят за двери? Пожалуется родителям? – Кажется он ещё крепче сжал чужую руку. – Мы там уже давно не живём и не учимся. И… разве это не наш с тобой долг? Делать искусство лучше, совершенствовать то, что в этом нуждается. Особенно когда просят. Хван осмелился поднять глаза на Ликса. Они оба понимали, что Хёнджин не хочет всего этого не из-за непонимания, а из-за собственных принципов. Помогать совершенствовать искусство там, откуда его гнали тряпками? Помогать людям, которые возможно когда-то читали ту ужасную жёлтую прессу и радовались тому, что “страна наконец избавилась от мусора”. Всего этого никак не хотелось, но что-то внутри всё-таки подсказывало, что ради такого великого, многовекового и безусловно дорогому многим сердцам дела стоило переступить через самого себя и сделать всё возможное, чтобы старания, вложенные в будущие поколения, были не напрасны.

***

Перед ночным аэропортом мелькает множество фигур туристов и местных жителей, так или иначе оказавшихся в городе по имени Москва. Хёнджин бы правда дал руку на отсечения, поспорив, что больше никогда сюда не вернётся. Но как любил выражаться Феликс по поводу и без: “Никогда не говори никогда”. Стук колёсиков чемодана об асфальт вперемешку с душноватым воздухом вводили в состояние лёгкой дремоты. Пока они стоят у пешеходного перехода - к ним подходит большое количество нерусских мужчин, предлагающих доехать до города на своей машине, но парни отказываются потому что ждут. И всё-таки дожидаются. С парковки к ним выруливает большой чёрный джип с тонированными окнами, одно из которых открыто так, что можно было видеть мужчину-водителя за рулём. Та резко останавливается прямо у самых ног парней, дверь заднего пассажирского сиденья открывается и оттуда выходит роскошная, длинношеяя словно лебедь Карина. Хёнджин не может скрывать мандраж от встречи после долгой разлуки, когда видит не изменившуюся сквозь года улыбку. Сколько бы лет не прошло, как бы не повзрослела его подруга морально и внешне - Хёнджин бы узнал её из миллиона по одной лишь улыбке, которая всегда заставляла её щурить глаза. Хёнджин подходит к ней первый, заключая в крепкие объятия. Что-что, а обнимать людей он всегда умел достойно. Он этого не видит, но девушка закусывает нижнюю губу, сдерживая прилившие девятым валом эмоции. Она мягко отстраняется от него, кряхтя: – Задушишь, Господи-Боже. – Она секундно по-дружески обнимает Феликса. – Ты очень вырос. – Это всё, что она произносит, видя перед собой не растерявшие за долгие годы звёзды в глазах. – За рулём твой сидит? – Спросил Хван имея в виду водителя авто, на котором приехала Карина. – Да, Серёжа согласился вас подвезти. Вы всё ещё уверены насчёт выбранного отеля? Он как-никак далековат от центра. – Мы именно поэтому его и выбрали. – Ответил за двоих Ли. Девушка сидела на переднем пассажирском, рядом со своим уже мужем и активно жаловалась на происходящее в театре и академии, сидящим сзади. – Это просто какое-то безобразие! Начиная руководством театра и заканчивая костюмерами. Знаешь через сколько лет я смогла выбить себе персональную гримёрку, пока выступала? Я убила на это семь лет! Семь лет, каждый год я уговаривала сделать всё по французским стандартам. Разве не имеет прима права на собственную комнату? – Она демонстративно цокнула, не забыв закатить глаза. – А артисты? Господи, это просто какое-то безобразие… – Она прикрыла ладонями лицо. – Вообще перестали людей учить в академии, не могут уже какой год выпустить нормальных артистов. Месяц назад мы выпустили премьерный спектакль “Спартак” с нашим новым составом. Джин, мой партнёр был ниже меня ростом! Вообще есть такое ощущение, что классы парного танца он благополучно прогуливал, это был просто самый настоящий позор! А костюмеры! Костюмеры что? Они пошили ему юбку ниже талии, так чтобы его ноги казались ещё короче чем они есть на самом деле. Это просто ужасно… Хван тяжело вздохнул, устало глядя на Феликса, сидящего рядом. Долгий полёт их изрядно вымотал и сил что-то соображать насчёт таких глобальных вопросов, по крайней мере у Хвана совсем не было сил. Ликс успокаивающе положил ладонь на плечо мужчины, придвигаясь к передним сиденьям чуть ближе так, чтобы женщина его слышала. – Мы конечно придём на экзамен к поступающим детям, посмотрим как проходят в целом занятия, поговорим с ректором, но я глубоко сомневаюсь что это вообще как-то поможет делу. Если даже в Петербургской академии Вагановой всю программу перевернули с ног на голову - то на что вообще можно рассчитывать здесь? – Он помолчал. – Мы сделаем всё возможное, чтобы хоть как-то повлиять на происходящее. Ю Джимин лишь кивнула, но отвечать не стала. В машине воцарилось молчание пока её шины не затормозили с каменным шорохом у порога отеля. Договорившись встретиться завтра, чтобы познакомиться с другими членами приёмной комиссии, они распрощались, предвкушая мягкую постель и долгожданный отдых, после долгого тяжёлого дня.

***

Если вы спросите что сложнее всего давалось Хёнджину - то он вам ответит, что это не работа педагогом, не многочасовые репетиции и не нервная подготовка к спектаклям. Самое трудозатратное, что вообще есть в его жизни - это ранние утренние подъёмы. И это утро не стало исключением. Будильник, по которому Феликс с лёгкостью поднялся, он старательно игнорировал, пока по его душу не пришла собственная совесть вместе с Феликсом, которые ждать его были не намерены. Где-то на пятом “поднимайся, мы опоздаем” он всё-таки сдался. Времени на завтрак уже не оставалось, поэтому Ли был серьёзно настроен на ближайшие кафе, которые они смогут найти в центре города по окончании встречи. Такое древнее и изъезженное вдоль и поперёк метро вновь стало казаться чем-то невероятно непривычным. Из-за людей, привычного, исключительно московского гудения поездов, архитектуры каждой новой станции и сильнейшего чувства ностальгии, которое окунало даже не в юношество, а в самое-самое детство. Только лишь, когда они приблизились к своей конечной станции Хван смог полностью проснуться, ощущая долгожданный прилив бодрости. Они оба проходили до боли знакомые, миллионы раз пройденные маршруты, ведущие от метро к академии. Сердце очень странно зашевелилось, когда они вышли на улицу. Стало так волнительно, но совсем не страшно, как это было раньше. Хотя Хван и побаивался представить, что он ощутит приблизившись к самому учебному заведению, но по крайней мере сейчас он точно будет не один. Феликс рядом с ним и никто уже не запретит им видеться, никто уже не будет иметь права как-то командовать Хёнджином и подавлять его собственную волю. Зелень играла шелестом листьев над головами, знаменуя о том, что с началом сентября все древесные мелодии закончатся, когда листья опадут. Скоро эти листья будут шуршать у прохожих под ногами, мокнуть от вечных дождей и тсыреть от густых туманов. Хёнджин едва смог уловить момент, когда они подошли к назначенному месту, когда тёмная птица проскрипела длинными когтями по металлической крыше. На пороге стоял человек, о котором Хван уже почти успел забыть. Розанна, или если его не обманывает память и её личная просьба, Розэ, стояла у порога здания, с небольшой книгой в руках и внимательно вчитывалась в текст, периодически поправляя спадающие с носа круглые очки для зрения. Летний ветер перебирал длинные, кажется совсем не изменившиеся косы, цвета розовых пионов. Кажется на ней было какое-то светлое платье в пол, но его было не так хорошо видно из под длинного шарфа на фарфоровых плечах. Почувствовав рядом чьё-то присутствие, она отвлеклась от чтения текста и посмотрела прямо на них. Её рот открылся в изумлении, а тонкие брови поползли вверх. Закрыв книгу, не забыв отметить нужную страницу закладкой, она убрала её и тихо произнесла: – Значит правда приехали?... – Розэ сняла и сложила очки в чехол, сделала робкий шаг навстречу, так аккуратно, словно боялась развеять какую-то несуществующую иллюзию. Феликс первым сократил между ними расстояние, бережно беря девушку за руку. Старые друзья начинают сначала до ужаса неловкий разговор, но спустя где-то минуты две, всё как-будто возвращается на много-много лет назад и Ликс с Розэ уже взахлеб обсуждают что-то общее, волнующее только их двоих. Хёнджин не осмеливается прервать их разговоры, потому что знает что пока рано. Поздороваться с девушкой он всегда успеет, а двум близким друзьям надо обсудить достаточно много. Спустя минут пять своеобразную идиллию прерывает Карина, подоспевшая почти к началу назначенного времени. Она коротко здоровается с парнями, приобнимает девушку и приглашает зайти всех внутрь, чтобы обсудить важные вещи уже на месте. Хёнджин и Феликс конечно остаются в недоумении после их с Розэ объятий, но как позже им объяснит сама Джимин - они с Розанной довольно сильно сблизились после совместной работы в театре. – Ректор написал мне, что их относительно новый член жюри задержится и придёт чуть позже. Но он попросил меня ввести в курс дела в первую очередь вас троих, чтобы потом не возникало лишних вопросов. – Она глянула на наручные часы и недовольно выдохнула. – Наверняка они пришлют какого-то не пунктуального старикана, который считает, что ему можно везде и всегда опаздывать, ничего нового. – Розэ тоже будет с нами? – Поинтересовался Хван. – Я настояла на том, чтобы детей на учёбу отбирали профессионалы, а не простые любители. Она предложила всем присутствующим пройтись по академии и объяснить как будет проходить сам приёмный экзамен. Пока она начинала структуру приёма - Хёнджин возможно совсем немного затерялся в прострации, погружаясь в собственные воспоминания и совсем её не слушая. Он помнит как его привели в это место, помнит свой самый первый день тут. Пока он ждал своей очереди в раздевалке - его взгляд тогда бегал от одного места к другому, ища чем бы угомонить свое бешено стучащее восьмилетнее сердце. Тогда он увидел ещё совсем молодую женщину с доброжелательным лицом и её сына, сидящего рядом, болтающего ногами и болтающего обо всём на свете. Вокруг было до ужаса шумно, но даже среди этого шума, слух Хвана смог зацепиться за один только яркий голос, который спрашивал маму о том, почему слоны живут так долго, о существовании инопланетян и о том, почему все люди такие взволнованные. Хёнджин, тогда ещё не понимая этого, сидел и подслушивал чужие разговоры и вникал в чужие вопросы на которые он знал ответы. Ему хотелось подружиться с таинственным ребёнком, но что-то глубоко внутри не давало ему этого сделать. Хотелось подойти и сказать, что он может поведать этому мальчику о чём угодно, о чём он только его не спросит. Хван, совсем неуверенный в своих мыслях и действиях уже готов был решиться и подойти к маленькому человеку-загадке и заговорить с ним, но в этот же момент эту самую загадку взяли под руку и увели в кабинет, где сидело много преподавателей. Пройдёт ещё слишком много времени прежде чем сама эта загадка найдёт его снова и первая начнёт говорить. Иногда Хёнджин слишком тревожится о том, что он слишком много упустил. Большую часть времени, что он проучился в академии у него было скорее негативное отношение к Феликсу, нежели нейтральное. Это сейчас он понимает, что дело было в собственной зависти и желании быть во всём лучшим. Ли Феликс долго и очень долго казался ему тем, кто ликует над собственным лидерством, занижая других и за эти самые мысли более юной версии самого себя Хёнджин презирает себя больше всего. Из-за собственной недалёкости хотелось просто взвыть. К реальному миру и важной информации, которую ему сейчас рассказывали, вернуло улыбчивое лицо любимого человека, которое просияло после коротких шуток, которых Хван, к сожалению, не слышал. – …так вот, за этим столом будем сидеть мы и пятый член комиссии. Тут будут таблички с фамилиями, так что будет лучше сесть в том порядке, в котором нас попросят это сделать. Вроде бы на этом всё… Если вопросов нет - то думаю, вы можете быть свободны, – она ещё раз глянула на наручные часы. – А мне ещё дожидаться последнего… – Она недовольно нахмурила брови. – Никакой субординации, у меня вообще-то тоже дела есть… – Не сахарная, можешь и подождать. Голос, до кошмарного знакомый, до ужасного ненавистный разрезает спокойствие Хёнджина как нож масло. Он сначала не верит в то, что слышит, но осознание начинает доходить с болючим покалыванием в области груди. Он поворачивается к дверям и видит там её. Анну Гуревич. Она надменно вскидывает брови и осматривает сына с головы до ног. На её лице не то торжество, не то злость. – Ты посмотри на него, – было видно как напряглись её скулы. – Значит родителям мы не отвечаем, мать игнорируем, а к какой-то подружке мы по первой просьбе приезжаем, да? Воцарилось молчание. Все четверо ожидали увидеть кого угодно, но только не её. – Пятый член комиссии… Вы? – Аккуратно поинтересовалась Карина. – Что за тупые вопросы? Кто ж ещё по-твоему? – Она прошла чуть дальше в кабинет, осматривая интерьер. – Должен же быть хоть кто-то, кто будет пресекать вашу неумелость на таком важном мероприятии. Или ты думаешь, что какие-то ещё совсем зелёные “танцоры” – она изобразила пальцами кавычки, – смогут тут что-то решать. Второсортная прима, девка из кардэбалета и два пидераста? Вы тут вообще в своём уме все? Ишь, какие важные гордые тут стоят, что их в академию при Большом позвали жюрить. Да кому вы тут вообще сдались? Хёнджин стоял неподвижно. Его прибило к полу само присутствие этой женщины с ним в одном помещении. Он соврёт, если скажет что где-то глубоко-глубоко внутри в нём не теплилось надежды, если не на то, чтобы Анна хоть как-то изменилась в себе, то на то, чтобы её больше никогда не видеть - точно. Губы дрогнули, а всё тело покрылось холодом, но Хван не позволил себе проявить слабости открыто. Но что уничтожало его больше всего - так это то, что он банально не мог ей никак ответить или хотя-бы заступиться за остальных близких людей. Возникло отягощающие ощущение, словно бы он снова был тем маленьким мальчиком, каким был много лет назад. Всё выглядело так, словно его взрослая мать совершенно спокойно ругает его друзей и его самого за какой-то проступок, которого они не совершали. Сейчас она снова публично унизит его, может влепит пощёчину и велит больше не общаться с “неправильными друзьями”. – Женщина, идите нахуй, ради Бога. – Феликс сканирует её с ног до головы, как она только что осматривала сына. Берёт Хёнджина за руку и выводит его сначала в коридор, но ещё немного подумав, выводит его на улицу. – Ты как? – Он, не останавливаясь, ведёт Хёнджина подальше от академии, крепко держа того за руку. – Если честно: не очень. Очень сильно не очень. – Можем сейчас сходить пообедать где-нибудь, если надо - то и выпить. Потом можем пойти погулять по парку или ещё что-нибудь поделать, пока мы не в отеле, что скажешь? – Ликс, остановился, всё ещё держа супруга за руку. Он постарался заглянуть в тёмные глаза напротив, но понял что ему это не удасться, потому что Хван в такие моменты стремился смотреть куда угодно, но только не на Феликса. Он всё время старался держаться сильной непробивной скалой, особенно при посторонних, но как только он осмеливался посмотреть на Ликса - вся его стойкость тут же куда-то девалась, делая его до кошмарного слабым и чувствительным настолько, что хотелось плакать. Плакать при Феликсе не хотелось. “Он уже достаточно насмотрелся за эти годы.” – Думал про себя Хёнджин. – Мон амур, перестань скрываться от меня, ты ведь знаешь что я не отстану. – Ли отпустил его руку только лишь для того, чтобы обнять. Не так крепко, как он мог это делать, но так, чтобы успокоить. Хёнджин почувствовал как чужие руки сжались на спине его рубашки, оставляя после себя помятости и складки. Он сдался, заключая в кольцо своих рук Феликса. – Я не смогу туда пойти. Нет, просто нет, – признался он, укладывая подбородок на тёмной макушке Ликса. – Я могу посмотреть записи с классов в академии и обсудить все недочёты преподавателей вместе с ректором. Я могу помочь им как угодно, обсудить всё с Кариной и, если надо, с Розой, но приходить сюда ещё раз и видеть её - просто нет. Феликс опустил руки, отстраняясь от Хвана и всё-таки улучил момент, чтобы посмотреть тому в глаза и мягко улыбнуться. – Я думаю этим людям нет до нас никакого дела… То есть… Если даже мы и пожалуемся - то эту женщину вряд ли уберут. Она им нужнее чем мы и вся Франция вместе взятые. Хёнджин кивнул, задумываясь о чём-то своём. – Ты что, буквально пару минут назад послал мою мать? – Только что дошло до него.

***

Хван Хёнджин в свои двадцать восемь с хвостиком был тем ещё ребёнком. Это могут подтвердить его друзья, это может подтвердить Феликс. Раньше ему было тяжело переключаться от подавленности к состоянию, когда становилось спокойно. Когда в его жизни появился Ликс - то всё стало спокойнее и волнующе одновременно. Хёнджин безусловно к нему более чем привык и стал спокойно воспринимать факт того, что теперь они почти всё время вместе. Но это самое “вместе” очень часто меркло в рабочей суете, общей загруженности и быте. Меркло настолько сильно, что он ненароком начинал всецело воспринимать Феликса Ли как коллегу и компетентного профессионала, на которого можно положиться, а не как своего мужа, с которым он проживает каждый свой новый день и которого он клялся любить до конца своих дней у алтаря. Но когда рабочий день подходит к концу и они оба возвращаются в их общую квартиру, когда Феликс, уставший и выжатый как лимон, наконец позволяет себе при каждой удобной возможности обнимать Хёнджина, целовать, перебирать длинные волосы или просто держать за руки - тогда Хван вспоминает ради чего это всё. Что тогда уж говорить о свиданиях? Из-за плотного графика и дополнительных классов они бывали редко, но бывали безусловно. И когда рядом друг с другом они вели себя так, как хотят, когда Феликс, иногда забываясь, начинал рассказывать невероятное количество историй, которые Хёнджин знал или не знал, когда Хван просто молчал и наблюдал, чтобы Ли не останавливался и продолжал говорить сколько угодно, потому что его голос дарил самое приятное чувство спокойствия и правильности, которого так иногда не хватало. Тогда, именно в такие моменты Хёнджин ощущал как может продолжать влюбляться в Феликса с каждым разом всё сильнее. Поэтому после не самого удачного утра, они решили просто пройтись вместе по центральным улицам Москвы, чтобы после длительной прогулки зайти в магазин и, как раньше это делали, пока жили здесь, купить самые вкусные пряники, о “волшебности” которых Феликс не замолчит никогда. И пускай не замолкает. И даже сейчас, когда усталость, казалось бы, должна была накрыть с головой, когда тёплая вода в ванной уже должна была порядком разморить - Ликс продолжал говорить и иногда задавать вопросы, сидя на краю кровати, пока Хван заваривал горячий чай к пряникам. – И та мадам мне просто сказала, что советская интерпретация спектакля “Спартак” самая худшая, представляешь? Она наверное ни разу не видела солд-аутов на европейских сайтах, где продают билеты на русскую постановку этого сюжета. – Он возмущённо вздохнул, ослабляя воротник белого халата, чтобы размять шею. – А ещё… – Ликси. – Неожиданно, наверное впервые за весь долгий день его перебил Хван. Тот резко умолк и внимательно посмотрел на парня, концентрируя всё своё внимание. – Я бы очень хотел найти тебя в следующей жизни, чтобы заново влюбиться в тебя, как в первый раз и снова пройти весь путь вместе от самого начала и до самого конца. – Он облокотился на стол и устремил свой взгляд прямиком в пол, потому что знал как он и без того смущённо выглядит. – Ты просто бессовестный. Самый бессовестный человек, которого я только знаю. – Он рассмеялся. – Что? Почему? – Хёнджин изумился. – Ты специально ждал пока между нами будет дистанция в один метр, чтобы сказать такое? Даже не подойдёшь и не поцелуешь меня? Хёнджин выдохнул, мысленно принимая тот факт, что такие вещи он всегда либо произносит по телефону, либо передаёт как-то дистанционно, через сообщения например. Говорить такое прямо в лицо было для него слишком. Феликс же, не дожидаясь какого-либо ответа, сам поднялся с кровати и подошёл к Джину. Хван наклонился к нему, когда на плечи его легли намного меньше его ладони. Тёмные омуты карих глаз проскользили по другим, таким же, глубоким глазам, перетекая на плавную линию носа, затем на ярко выраженный угол челюсти, который он так любил трогать руками и остановились на губах. Ужасно, ну просто незаконно красивых, пухлых губах, которые Феликс ненавидел и так обожал одновременно. Хёнджин, заметив некую заинтересованность, облизнул губы. Свои. Невероятные. Губы. Ладони Ликса поднялись от плеч к шее, не сильно давя и притягивая мужчину ближе, сокращая расстояние до отметки в ноль миллиметров. Феликс для начала лишь слегка касается чужих губ своими, чувствуя табун мурашек на шее, которую он успокаивающе поглаживал кончиками пальцев. Все чувства Хёнджина концентрируются на одних лишь губах, игнорируя всё остальное. Он приоткрывает губы, чтобы сомкнуть их на губах Феликса, и аккуратно проводит по ним кончиком языка. Даже спустя такое колоссальное количество времени они целуются не спеша, нежно, словно и так аккуратно, словно этот момент кто-то может у них украсть. Первым отстраняется Ликс, но только лишь для того, чтобы прошептать в губы: – Пожалуйста, не останавливайся. Хёнджина пробивает дрожь, он берёт Феликса за руку и тянет за собой к кровати. Тот нисколько не сопротивляется и позволяет уложить себя на спину, как только он чувствует под собой мягкую поверхность матраса. – Джинни… – Вдруг зовёт Ли, когда мужчина нависает над ним, собираясь продолжить поцелуй. – Да? – Я бы тоже хотел… Заново завоевать тебя. Тебя и твою любовь, – шепчет в губы старшего и наконец снова целует. На этот раз намного увереннее, ничего не остерегаясь. Хёнджин неожиданно берёт инициативу на себя, крепко сжимая чужую талию ладонями и без стеснения кусая приоткрытые мягкие губы. Феликс негромко стонет ему в рот, зарываясь руками в тёмные волосы. Хёнджин ставит колено меж чужих разведённых ног, чтобы уместить второе. Феликс без лишних вопросов их разводит. Хван совсем немного отстраняется от разреженных губ и продолжает дорожку поцелуев к щекам, спускаясь ими ниже к шее, которые своей нежностью пробирают до самого феликсового сердца. – Блять… – Ли переходит на мат, что в целом было довольно показательным. У Хвана начинает кружиться голова и он судорожно выдыхает, обжигая нежную кожу горячим дыханием и аккуратно поддевает её зубами, оставляя краснеющие пятна. Ликс тихо, изнемождённо скулит и не сильно сжимает в пальцах волосы Хвана. Он безусловно знал, что ему такое нравится. Хёнджин спускается ладонями вниз к чужим бёдрам, задевая края белого халата. Длинные пальцы нежно пробираются под белую ткань, и аккуратно касаются внутренней стороны бедра. Сам же он не прекращает волну бесконечных поцелуев, оставляя их уже на ключице. Феликс спускает свои руки от волос к скулам Хёнджина, поглаживая щёки большими пальцами и притягивает его к себе, чтобы впиться в его губы снова. – Постой… – Ли отстраняется тяжело дыша и ненадолго прикрывает глаза, чтобы прийти в себя. Он поднимается на локтях и тянется к тумбе у своей стороны кровати, где он уже успел разложить свои вещи. Открыв ящик, он достаёт из неё лубрикант и протягивает его Хёнджину. – Растяни меня. – Коротко не просит, а приказывает он. – Можешь лечь на живот? Сделаешь это для меня? – Спрашивает он, принимая из рук смазку. Феликс не отвечает. Не отвечает лишь потому, что делает. Он резким движением развязывает узел халата, почти выдёргивая его из петель, и снимает его, оставляя где-то за пределами кровати. Берёт одну подушку и, переместив её под себя, ложится на живот. Хёнджин кладёт бутылёк лубриканта рядом с собой и пододвигается ближе, снова устраиваясь между разведённых ног. Он нависает сверху, совсем в паре миллиметров от чужой шеи. Целует загривок, вызывая у парня лёгкую дрожь и одной ладонью сжимает упругую ягодицу. Феликс под ним томно выдыхает и жалуется: – Джинни, ты всегда был таким любителем долгих прелюдий и я совсем не против такого, но ты понимаешь что я сейчас просто самоуничтожусь, если ты не прикоснёшься ко мне там… Хван хмыкает себе под нос и отстранившись, выдавливает немного смазки на ладонь, распределяя и грея её между пальцев. Он осторожно касается Феликса, смазывая проход и подождав немного, проникает одним пальцем до самого конца, раздвигая внутренние стенки. Ли шипит, но кажется это вовсе не от боли. Спустя время он добавляет второй, растягивая мужчину и двигая ими внутри на манер ножниц, пока не касается заветного комочка. Ли выгибается в спине сильнее и глушит стон подушкой, а после бесконтрольно использует ругательства сразу на нескольких языках, когда Хёнджин проталкивает внутрь третий палец. Он ещё какое-то время растягивает податливые стеночки в стороны, делая дырочку шире, пока Феликс не выдерживает, останавливая его своим низким голосом. – Хватит, мне этого достаточно… – Он сглотнул слюну. – Просто трахни меня уже, ты мне так нужен… – Ли затыкает себя всё той же подушкой, обещая самому себе заткнуться навсегда. Хёнджин вынимает пальцы и развязывает пояс на собственном халате. Он скидывает одежду с себя и выливает ещё немного смазки на ладонь, чтобы распределить её по собственному члену и подставляет его к колечку мышц, неожиданно для себя самого, грубо толкаясь внутрь, вызывая дрожь по всему телу парня под ним. Он склоняется ниже, упираясь руками по обе стороны от головы Ли и сразу же набирает отчаянный темп, вынуждая Феликса под собой громко стонать и прогибаться от каждого нового толчка, сильнее зажимая подушку в собственных тисках. Хван грубее вдавливает Ликса в кровать, когда чувствует то, как собственный член попадает аккурат по простате и тот почти умирает от перевозбуждения. Хёнджин зачёсывает пятернёй взмокшие волосы назад, проходясь второй рукой по спине парня и задерживает ладонь на лопатках, между которых уместилось тату в виде небольших крыльев. Стоит Хвану протиснуть не занятую спиной руку и лишь кончиками пальцев коснуться чужого органа, как Феликс кончает, сжимая член Хёнджина в себе настолько, что тот тоже не выдерживает. Ли тяжело дышит, стараясь восстановить сбившееся дыхание, Хван аккуратно касается губами его плеча, перемещаясь поцелуями к лопаткам и всем телом ощущает, как Феликс мелко дрожит. Пробыв в таком положении ещё какое-то время, Хёнджин выходит из него и ложится рядом, стараясь прийти в себя. Ликс переворачивается на спину и прикрывает глаза, приходя в себя. – Мне нравится, когда ты берёшь всё под свой контроль, – Признался он охрипшим голосом, вытирая скопившуюся у глаз влагу. Хван рассмеялся, показывая свою лунную улыбку и прищуренные глаза-полумесяцы. Ликс накрывает себя и Хёнджина одеялом, и, стараясь сохранить уходящее всё дальше тепло чужого тела, обнимает того всеми конечностями, как он всегда это делает. – Ликс… – Спустя где-то полчаса спросил Хван, когда Ли уже почти впал в дрёму. – М? – Насколько правильно я поступаю, когда отказываюсь от чужих просьб помочь только из-за собственных убеждений? – Ну, во-первых не ты, а мы. А во-вторых, я ещё часа два назад написал об этом Карине. Я разъяснил ей ситуацию и она сразу всё поняла… Сказала, что что-нибудь придумает, но всё-таки скинет нам видеоролики с занятий, чтобы мы расписали все лажовые моменты и может быть сделали несколько видео-уроков об этом… – Что тогда мешало сделать это с самого начала? – Хёнджин прохрустел костяшками пальцев на руках. – Наверное поговорить с людьми вживую и объяснить все недочёты тет-а-тет было бы эффективнее. В любом случае мы им поможем, просто совсем немного убережём тебя от той ненормальной. Секундную тишину прервал звук уведомления на телефоне Хвана. На экране высветилось сообщение от контакта “Белка из поезда”. – Ликси. – Да? – Мы не сходили с Ханом на выставку.