Russian Ballerina

«Я кажется забываю, как без тебя дышать. Конечно это больно… Но это сердце бедное, влюблённое, дрожащее… Оно тоже твоё.» Рената Литвинова©

— А чем тебе Карина не угодила, я вот понять не могу? Мама стучит зубьями вилки, накалывая листья салата на столовый прибор и смотрит на Хёнджина вопросительно, недовольно, как на допросе. — У неё есть парень. Она не в моём вкусе. Мы друзья, мам. — Балет балетом, но мне внуки нужны. Если ты, сволочь, ещё этим окажешься… Как его… Чайлд-фри — домой можешь не возвращаться. Да не очень-то и хотелось. — Во-во, мы с твоей мамой вообще в 18 познакомились. В 23 у неё уже ты был, а бабушка твоя вообще в 17 меня родила. А ты что? Сколько ещё сидеть будешь? — Отец вытирает губы салфеткой и поднимается с места, чтобы унести тарелку в раковину. — Давай так, чтобы на следующей неделе принёс нам весть о какой-нибудь девчуле. Карина или нет, главное, чтоб была. А то, как это? Вроде такой весь из себя индюк, а сам без пассии. Хёнджин конечно покивает им, мило поулыбается, помоет после всей семьи посуду даже, но потом, не стесняясь совести, пожелает им смерти в сотый раз. Он старается не думать о своих мыслях, не проговаривать себе в голове нормы морали, которым его желания не соответствуют. Но если у Хвана только мысли аморальные, то действия родителей оставляют желать лучшего. И как же трудно не думать о том, как было бы замечательно, случись с ними что-нибудь. Конечно, они ничего о личной жизни сына не знают и презирать их за то, что они стараются эту его личную жизнь наладить, (пусть и весьма сомнительным методами) не их вина вовсе. Это их незнание просто раздражает. Пугать уже будет знание. Хёнджин и об этом старается не думать. Не думать о том, что будет, если они всё узнают. Это чувство: чувство любви, нежности, защиты, комфорта и много чего другого по отношению к нему, надо спрятать в какой-нибудь ящик на замке. Да не то что в ящик, такое надо закрывать на три замка и девять паролей в сейфе — не дай бог найдут. Такого у него нет. Хван человек открытый и секреты хранил редко. Всегда всё рассказывал родителям, потому что по-другому просто нельзя, тёте Рите, потому что юноша видел в ней ангела и конечно же Карине, ибо других друзей у него не было, а высказаться кому-то хотелось. Наверное впервые в жизни у него появилась тайна. Та самая, о которой обычно пишут подростковые книги и снимают сериалы. Хёнджин, обычно смотря и читая такие, думал что всё это глупо. Почему главному герою просто не взять и не рассказать об этом лучшему другу или что-то в этом роде? Почему всегда сюжеты таких комедий крутятся вокруг того, что бедный подросток варится в котле собственных чувств и безысходности? Почему сейчас Хван ощущает себя, тем самым глупым подростком, не знающим что ему вообще дальше делать? — «Пассию мне найти… Тц, тоже мне умники», — думает про себя он, заходя в комнату и присаживаясь на кровать. В глаза бросается сумка, с которой он постоянно таскается по родному городу и таскался по Кисловодску. Ещё не до конца разобранная, где-то подштопанная собственноручно, где-то с потёртыми застёжками и где-то в метро, выпросившая комплимент от пожилого мужчины, мол, у него в молодости такая же была. Лежит она себе на кровати так и просит, чтобы её уже выпотрошили, потому что дольше она просто не проживёт. Хёнджин выуживает из неё пару толстовок, которые за всё время почти ни разу не надел, очки, спасающие глаза от синего свечения мобильного телефона, (Хван посмеялся про себя подумав о том, что они ему больше не понадобятся), скетчбук с простыми карандашами и фотоаппарат с конвертом полароидных снимков. На последних предметах особенно заостряет внимание. Обдумав свой план ещё сидя на кровати, поднялся с неё и стал нервно обыскивать ящики. Пусто. В шкафу обнаружилась маленькая коробка, в которую он обычно складывал билеты из кино, брошюры и прочее. Пришло время немного поменять его содержимое. Или нет… Разве что, немного приукрасить. Буквально разорвав конверт с фотографиями, Хёнджин погрузился в печальное чувство ностальгии. Фотографий пейзажей было не так много, но тем не менее они были до ужаса атмосферными и настолько красивыми, что Хван даже не верил в то, что сделал эти снимки самостоятельно. Изображение гор сменилось самим Хёнджином, пробующим чесночное варенье. Он буквально может услышать смех Ликса, как тогда, на фоне. Дальше шла фотография перед самим отъездом. Запечатлённый на снимке Ли с чашкой большого рафа кажется не замечает того, что его фотографируют и продолжает безмятежно наблюдать за прохожими из окна французского кафе. Убрав эту фотографию за остальной ряд снимков, он удивился тому, как много у него оказывается воспоминаний из того поезда. Шесть смеющихся, радостных лиц и одна недовольная морда Минхо, которого кажется раздражало всё на свете, кроме одного парнишки рядом. Кажется в комнату стал пробираться запах чая, железных ложек, алкоголя, бутербродов с лапшой быстрого приготовления и немного конфет. Это и есть, та самая ностальгия? Следом шла фотография котов, прячущихся за фасадом дома от дождя и льнущих друг к другу для того, чтобы согреться. Их он запечатлел на плёнке, когда относил посуду соседке. Было ещё две фотографии. Последние. Наверное те, которые Хёнджин никому, даже под угрозой смерти не отдаст. Одна из них была самой первой фотографией Ликса в коллекции. Та самая фотография, на которой парень даже не знал того, что его фотографируют. Танцуя и забывая обо всём на свете, он повернулся к объективу как раз в тот момент, когда Хван решил его запечатлеть. Собственно говоря, следующий кадр уже был согласованный и заранее организованный. Ли с лиловой орхидеей в руках: беззаботный и совершенно не обеспокоенный тем, что в его комнату только что ворвался человек с камерой. Вооружившись карандашом, Хёнджин быстро подписал фотографии с обратной стороны, добавляя даты и небольшие комментарии по поводу воспоминаний. Снимки природы подписал их местонахождением, фото с противным вареньем как «Ликси и рыжий идиот смеялись надо мной тогда, но я не злюсь. На Феликса точно.» Фотография из кафе была прокомментирована как: «Прощание с Кисловодском. Феликс реально очень фотогеничный (´, •ω•,)♡». Следующая именовалась «Прикольные ребята и ещё одна рыжая мразота. Ненавижу рыжих.» Кошки расписаны как: «Я бы тоже хотел себе кота, но папина аллергия рушит все планы. Они такие классные o(❛ᴗ❛)o». На предпоследней фотке с Ликсом красовалось нежное: «Первая фотография лучшего парня на свете». Последнюю он подписал короче всего. Краткое, но ясное «사랑» красовалось с обратной стороны снимка. Одно из немногочисленных корейских слов, которое знал Хёнджин. Иные слова просто не опишут Феликса. Выпотрошив коробку с билетами и различным макулатурным барахлом, Хёнджин сложил на самое дно все фотографии, доложив сверху небольшие портретные наброски своего парня и закрыв это всё дело старыми бумажками. Осмотрев коробку в очередной раз, будто бы хороня все приятные чувства, что там хранились, Хенджин спрятал ее в шкафу. Хоть бы не нашли. Это действительно последнее, что заставляло его жить. Впервые воспоминания о прошлом настолько сильно грели душу. Хоть бы не сорвался.

***

Конечно же через неделю Хван так и не привел никого в дом. На него как всегда накричали, а после отстали. Надоели. Новый ритм жизни угнетал все больше и больше: подъем в шесть, пробежка, потом чертов транспорт с вечно хмурыми людьми. В общем, Джин сам никак от них не отличался, такой же столичный зомби. После шли тяжелые дни в училище, изматывающие парня все сильнее и сильнее. Казалось, будто бы его проверяли на стойкость. Он все отчаянно пытался связаться с Ли, хоть как-то поговорить снова, ну или письмо передать, но всё шло Васе под хвост. Весь мир был против него. Такими темпами наступила зима. Хван это понял и заметил только тогда, когда коленки тряслись от холода. Хотелось заболеть к чертям собачьим и умереть, лишь бы не переживать эти дни снова. Вечный недосып скоро сведёт парня в могилу. Привычную рутину изменил один день. Будучи в академии Хван всегда был замкнут, практически не разговаривал, да и вообще не реагировал на людей вокруг. Будто бы апатия сожрала его полностью и он вот-вот сломается. Из-за этой "ауры" вокруг к парню не то чтобы не подходили, старались вообще не замечать. Поэтому вечное одиночество тоже стало привычным. "Хван." О, видимо, кого-то зовут. Интересно, у кого-то в этой академии такая же фамилия? Или же просто прозвище такое похожее... Ну, повезло человеку, раз к нему тянутся люди. "Хван!" Почему тот человек не отзывается? Наверное, просто в наушниках идет. Дурак он, вон как зовут. Аж голос надрывают. Кажется, будто бы звала Роза. "Хёнджин, алло!" Тут парня грубо схватили за руку, упрямо утягивая назад. Он с удивлением обернулся, рассматривая девушку перед собой. Та явно была не в настроении от такого поведения одногруппника. Да вот только огромные мешки под глазами Джина, которые даже тоналка не скрыла, помогли ей понять причины такого поведения. Черт бы их побрал. — Алло, я с кем общаюсь? И не надо на меня смотреть, будто бы я призрак какой-то, хорошо? Я тут тебе кое-что хорошее принесла. Читай своё любовное письмо, соня, — аккуратно сложенное письмо болталось туда-сюда в руке девушки из-за сильного ветра. Она не стала дожидаться, пока брюнет додумается, поэтому самостоятельно всучила бумагу тому в руку, а после удалилась. Видимо, спешила. Еще не совсем отошедший от шока Хван взглянул на конверт, разглядывая до одури знакомый почерк. Да, это точно письмо от Феликса! Кажется, что в жизни появился свет, а в глазах блики счастья. Уже через пару секунд бренное тело стояло в мужском туалете. Таком же разбитом, как и он сам. Глаза смотрели на бумагу, мозг не верил в происходящее, а душа пела. Наконец письмо было распаковано. Первым же делом Хван заметил, что весь листок с текстом был обклеен стикерами с котиками... Рыжими. Тяжелый вздох раздался на всю кабинку. После же брюнет принялся читать сам аккуратный текст. Хотя, кажется, он иногда скакал. Что же такое произошло? "Приветик, Джинни!! (*≧ω≦*) Я очень надеюсь, что это письмо к тебе попало. Ты бы знал, как долго я уговаривал Розу отдать его! Пришлось ей кое-что пообещать, но да ладно! Произошла очень важная штука, о которой ты должен знать. Моя мама уехала во Францию к младшенькой. Представляешь, Оливии уже 18 лет! Чужие дети так быстро растут (ಥ﹏ಥ). Так что я на время переезжаю в квартиру, чтобы последить за цветами. Мы сможем видеться гораздо чаще!! Это правда круто, ты так не считаешь? Я вижу, как тебе плохо, поэтому очень надеюсь, что тебе станет лучше от этого." От этой заботы на лице появилась впервые настолько искренняя улыбка. То, как Ликс переживал за него, как буквы прыгали от волнения, будто бы писал пятилетний ребенок. Очень приятно... Дальше в письме Феликс рассказывал как поживал, что у него случилось, иногда смешно ругаясь при этом. Хван даже пару раз засмеялся. Он даже и не заметил, как начались занятия, а он все еще торчал в этом туалете. Про это быстро прознали учителя, которые уже мчались отчитывать парня за опоздание. Благо, тот успел спрятать письмо. Последнее, что он успел прочитать, так это: "С любовью, моему хорьку от Ликси! (｡・//ε//・｡)". Хёнджин и правда влюблённый дурак. Занятия пролетели впервые быстро. Хван уже летел к себе домой, чтобы наконец встретить своего любимого: потрепать его по голове, расцеловать... Стоп, нельзя. Нельзя, чтобы их заметили родители. Придется подключить все свое актерское мастерство, дабы не получить очередную психологическую травму. Он так и не встретил своего любовника по пути, поэтому он очень сильно надеялся увидеть заветную макушку у подъезда. И не оплошал. На скамейке сидел, при этом чуть съежившись Ликс. Нос красный, уже сопит, весь трясется. Неужели он ждал его здесь всё это время? На Ли налетели с теплыми объятиями и поцелуями. Сам он даже ничего не успел сказать, только радостно улыбался. Джин целовал все, что видел: холодные и немного липкие от гигиенички губы, алые щёки, пробуя веснушки на вкус, ледяной нос. Даже пару раз глаз поцеловал. Эйфория, не меньше. — Я скоро дышать не смогу! Выпускай! — Руки без перчаток слегка стукнули в грудь парня напротив, прося свободы из сильных объятий. Что ж, пришлось выпускать. — А ты еще громче кричи, чтобы мать спустилась, — Хван снял с рук перчатки, надевая их на чужие тонкие ладони, а после целуя каждый пальчик, — сколько ты тут сидел? Лучше бы в подъезде подождал, а не мерз. — Подумал что если буду ждать снаружи, то смогу быстрее тебя увидеть. Будем теперь три недели видеться, представляешь? Три недели! — Я понял-понял, не кричи же! Три недели? Знаешь, сейчас это довольно долгий срок, — добавил он, грустно улыбнувшись себе. Так они проговорили долгие полтора часа. Хенджин как раз должен был по идее только-только приехать домой. Пришлось заходить по одному. Первый пошел Феликс. Он даже не оборачивался, ведь и так знал, что его спину сверлят чужие два глаза. После пошел уже сам брюнет. Заходить на порог квартиры было ужасно. Казалось, будто бы в этом доме еще холоднее, чем на улице. Первым делом встретила мать. Обнюхала, будто ищейка какая-то, а после схватила за руку, вытаскивая ее из кармана. — Где перчатки? — Злой тон заставлял содрогнуться, отвести глаза, будто какой-то школьник, а после снова смотреть в глаза из-за сильной боли в кисти. — На учёбе забыл, — по лицу сразу же ударили. Из-за того, что все онемело за эти жалкие несколько секунд на пороге, было не так больно. — Сколько можно лгать! Не надоело?! От тебя женскими духами несет за версту, наверняка какой-то девушке отдал. Зачем мне врать? Чтоб привел её знакомиться, понятно? А то свяжешься с какой-то проституткой, а потом СПИДом нас заразишь. Марш переодеваться! Хотелось смеяться и плакать от этого бреда. Серьезно? Заразить ИХ? Да они и так больные. На голову. Да и ни с какой девушкой он не "тёрся". Он не виновен в том, что его парень использует такие приторные, но уже полюбившиеся Хёнджину Chanel №5. Ладно, может, это к лучшему. Пусть думают, что он гетеро. Сон долго не шел. Разнообразные мысли пробивали голову, слишком много всего надо было обдумать. Что же ему делать с Ликсом? А эту несчастную девушку откуда взять, чтобы сыграла его пассию? Да еще и такую, чтобы понравилась родителям... В голову взбрела странная мысль о том, что будет, если накрасить Феликса и нарядить его в какое-нибудь платье. Хван быстро одёрнул себя от наваждения, стараясь выкинуть из головы образ Ли в такой, почему-то очень уж идущей ему, юбке. Глаза наконец слиплись, погружая парня в бессознание. Завтра явно будет интересный день. Да и послезавтра, и послепослезавтра, и всю неделю. Пока Феликс рядом, то все на свете будет интересно.

***

Типичный, такой же серый и нудный, как все прочие до этого, день в академии. В коридорах шумно, как обычно. Кто-то громко смеётся, словно чайник, тупо шутит, потерянно ищет кабинет, а кто-то попросту стоит в сторонке, как Карина. Она отчаянно, словно зверь, загнанный в угол, пыталась спрятаться. Сегодняшнее утро началось не с чашечки хорошего эспрессо из кофейного автомата, (да, именно такой кофе Карина считала действительно хорошим) а с новости о том, что в школу приедет полиция. Из многочисленных сплетен студентов и не столь подробной информации от педагогов, она узнала, что всех учеников академии, по-одному, собираются вызвать на допрос о том страшном дне. Том самом дне, когда Розу жестоким и варварским способом избили, заперев девушку в чулане. И к этому кровавому делу была причастна Карина. Она помнит всё так, словно это было вчера: тогда выбирали учеников на главные роли. Именно тогда началась холодная война за роль, которая сможет проложить одной из девушек дорогу к успеху, в качестве примы "Большого театра". Конечно же Кари (именно эта по-дружески нежная форма имени была записана в контактах Хёнджина) считала, что лучше подходит на эту роль. Она так старалась, столько страдала, сидела на всевозможных диетах и голодовках. А ради чего? Ради того, чтобы проиграть какой-то клуше? Путём прокручивания шестерёнок воспоминаний, в голову балерины пришла идея. Она решила "запугать" девушку так, чтобы та либо сама отказалась от роли, либо попросту не смогла участвовать. Очень вовремя на ум пришёл образ её молодого человека, 32-х летнего рэкетира, успевшего отсидеть 5-й летний срок, но которого нежно звала "Серёженькой". Она помнила, как плакала ему в трубку, рассказывая про "курицу безногую", которую почему-то предлагают на роль, как просила разобраться с этим. По-мужски так скажем. А что? Пацан сказал — пацан сделал. Да только не так, как планировала девушка. Она думала, что Роза пострадает несильно, что максимум получит трещину, ну или же сотряс. Но, когда она увидела своего парня всего в чужой крови, Карина поняла, что всё пошло по одному месту. Пришлось спрятать еле живую соперницу самой. Да еще так, чтобы не оставить на ней своих отпечатков, а также отпечатков парня. Трудно ли ей тогда было? Ю Чи Мин вам не ответит. Она поведёт головой, расправляя длинные волосы и волчьим оскалом изобразит подобие улыбки. С тех пор покой жизни пропал, сменившись звенящей внутри тревожностью. Так вот, как преступники в бегах себя чувствуют? В тот день (хотя и в последующие тоже) девушка промолчала на действия парня. Но теперь, когда в училище наконец-таки объявилась полиция с допросами, она готова была высказать ему все, что накопилось. Благо сейчас большой перерыв. Балерина зашла в один из самых малолюдных уголков образовательного учреждения. Узнала она об их существовании из-за педагогов, которые отводили сюда особо нерадивых учеников, дабы наорать на них без свидетелей. Чтобы ничего не доказали. Девушка быстро набрала знакомый телефон дрожащими пальцами, еле-еле сдерживая слезы. Отчего они? Да кто знает. Может, совесть проснулась, а может и просто злость на соучастника. Трубку взяли. "Держись, ублюдок". Тем временем Хёнджин уже бежал к привычному залу. Обычно он со своей группой собирался на перемене в кабинете, дабы их отметили в журнале посещения заранее. Так скажем, экономия времени урока. Осматривая весь кабинет, парень понял, что что-то не так. Кого-то не хватает. Стал перебирать всевозможные варианты. Плисецкий? Нет, тот давно перевелся. Лопаткина? Ту вообще раньше всех забрали в театр... И тут в голове щелкнула мысль. Карина. Джинн помнил, что она часто прохлаждалась во время перемены, чтобы подышать (а иногда и покурить), отчего нередко опаздывала на перекличку. Что ж, ему всё равно ни с кем не остаётся общаться кроме как с ней, почему бы просто не попробовать возродить их давно угасшее общение снова? Выходя из зала, тот на ходу вспоминал любимые места Карины. Одним из них было место под лестницей — Там проще всего было курнуть сигары, чем иногда пользовались не только студенты, но и преподаватели. Старая дверь на запасную лестницу, а там... — Мудозвон ты тупорылый! Ты хоть понимаешь, что из-за твоих мозгов малых теперь ментура приехала?! Нафига ты её тогда так сильно избил?! Я просила тебя просто ей максимум ногу сломать, но не так же, чтобы по кускам собирали! — Девушка делает глубокий вдох. — Что значит "так получилось"?! Знаешь, как сейчас получится? Я скажу, что ты проник сюда самостоятельно, избил её и пытался изнасиловать, понял?! И срать мне хотелось на то, что с тобой будет! Гандон ты настоебучий, ты, — дверь скрипнула. Девушка в панике обернулась на проход, в котором стоял ошарашенный Хван, — я тебе перезвоню, пока. Так это.. Она попросила избить Розу?... Да как такое... Хёнджин на собственной шкуре знал, что балет жесток, но не настолько же. Не настолько, чтобы из-за конкуренции практически убивали человека. Карина схватила друга за руку, утаскивая на лестничную клетку, при этом запирая за ним дверь. Девушка тяжело дышала. Видно, что она готова была разрыдаться. Да только выговорить ничего Хёнджин так и не смог. — Не говори им, прошу, — это первое, что сказала балерина за столь долгие минуты молчания. На глазах выступили слезы, она закрыла голову руками, а после девушка скатилась по стене вниз, — умоляю, я не хотела этого! Я не хотела, чтобы все было настолько плохо! Я-я... Пожалуйста! Хёнджин присел рядом с ней на корточки, стараясь заглянуть в глаза и увидеть в них ответы на все вопросы. Парень даже не знал с чего ему начать этот разговор. Это всё какая-то утопия, не иначе. — Ты... Ты ведь чуть не лишила её жизни, понимаешь? — Спросил он наконец, осторожно укладывая руки на плечи брюнетки. — И без тебя знаю! — Она всхлипнула. — Блять, всё должно было быть не так, не так... — Едва выдавила из себя девушка, всё сильнее зарываясь руками в спутанные волосы. — Пожалуйста, успокойся. Я... Господи, — Хван выдохнул, пытаясь сообразить, что сказать. Такие ситуации он встречал только в фильмах, почему это всё происходит с ним? — я возможно могу понять твою мотивацию устранить Розэ, но это вообще не оправдывает того, что ты, то есть вы, с ней сделали. Мы должны всё рассказать полиции, ты это понимаешь? Она ведь так страдала... — Нет! — Резкой хрипотой вырвалось из уст девушки. — Нет... Боже, пожалуйста, не надо... Ты просто представить себе не можешь сколько лет мне приходилось рвать жопу, чтобы достичь того, что у меня есть сейчас! Ты просто не поймёшь всего этого пиздеца, который мне пришлось пережить, чтобы достичь всего этого. Я тебя прошу, пожалуйста... — Она ухватилась длинными ногтями за плечо парня. — Пожалуйста, не рассказывай никому! — Карина... — Я сделаю всё что угодно! Проси, что хочешь! Я и мой парень... Господи, если тебе нужны деньги - только скажи сколько, мы тебе отдадим столько, сколько попросишь, Хён! Пожалуйста... — Девушка подогнула ноги под себя, для того, чтобы привстать на коленях и быть на одном уровне с лицом друга. — Мне ничего от тебя не нужно, — сказал Хван, поднимаясь с пола. — Я буду молчать об этом, просто знай, что я... Я очень разочарован в тебе, Кари. Парень удалился, оставляя подругу в истерике одну сидеть на полу и глотать крокодильи слезы. Видимо всё плохо не только у него, да?

***

Плохо — не то слово. Танцы обычно заставляли огонь страсти к своему делу пылать ярче всяческих пожаров, но порой это всё заканчивалось тем, что балет сжигал Хвана до конца, оставляя на месте лишь пустынный пепел и изнемождённую душу. Стоять на перроне, ожидая метрополитеновское чудище, бывает странно. Бывает, что Хёнджин подходит к самому краю, вглядываясь в металлические рельсы и кажется физически ощущает электрическое напряжение в них. Бывает, что он задумывается о том, что было бы, окажись он на них, стоя и глядя на приближающийся поезд. От чего смерть наступит быстрее: от тока или от вагона? Хёнджин не знал. Не знал и этого чувства, этих мыслей, которые всячески пытались залезть парню в голову и сожрать весь рассудок тьмой. Тьма? А после смерти тоже тьма? Мысли о том, что там, где никого живого нет, существует лишь пустынная тьма — пугали. Хван, как и любой крещённый атеист, в бога не верил. Но та самая крещённая его часть, которую прозвали Херимоном в честь святого мученика, очень хотела верить в то, что после смерти есть что-то. Может ни рай и ни ад, а что-то иное? Хёнджин был на все 100% уверен, что в рай дорога ему закрыта, ибо Содом и Гоморру сожгли из-за таких, как он. Хотя, атеисты вроде как остаются лишь на пороге ада, дальше их не пускают? Хван делает шаг к краю платформы. Как узнать что на той стороне? Ещё шаг. Мучения закончатся или Бог отправит его отживать ещё один испытательный срок на реинкарнации в следующей жизни? Ближе. Вдруг в следующей жизни он родится в какой-нибудь знойной Калифорнии, где никто никогда не видел снега? Где люди круглый год в шортах, пьют колу, едят вредные бургеры и гоняют на тачках по ночному городу. Тогда хоть будет оправдание для его уже любимой песни "California dreaming". Край. А прошлая жизнь? Вдруг, и она у него была? А вдруг, у него была целая орава друзей, коих нет в реальности? До безобразия шумных и тихих одновременно; зорких прорицателей и мудрых удавов, ломающих себе переносицы очками, тактильных настолько, что при объятиях рёбра сводит от боли так, словно бы это троянский конь пробивал стену, и не тактильных от слова совсем — отшельников эдаких. А в прошлой жизни у Хёнджина был Феликс? Будет ли он в следующей? Стоп. Огромный, ревущий слоновьим хоботом и визжащий стрекозой поезд, пронёсся перед самым лицом парня, преграждая путь к обрыву из проводов и рельс. Двери открылись с металлическим щелчком, приглашая пройти в салон. Что это только что было? Такие частые наваждения, берущиеся словно из ниоткуда пугали. Что с ним не так? Это начало конца? У него едет крыша? С этим срочно надо было что-то делать, но что? Родителям не расскажешь — ответят, что это ерунда полная, Карина пальцем у виска покрутит. А Феликс? Стоит ли ему знать о проблемах Хвана? Иногда он задумывался о том, почему вообще Ли до сих пор с ним встречается? Это же... Какой смысл ему любить человека, который что только и делает, как грузит своими проблемами? А тут ещё и выяснится, что проблемы есть и с головой. Боже упаси, пусть Хёнджин хоть 200 раз сойдёт с перрона на электроток, но любимого человека своими проблемами больше грузить не будет. Никогда. Надо отвлечься, что-то сделать, возможно исправить. Что можно исправить, когда у тебя и так всё хуже некуда? Намного проще что-нибудь с собой сделать и родиться в другой семье и желательно в другой стране. Хотя, если подумать, то... В семье? Самая худшая и самая основная проблема Хвана — его семья. Они ему и главный источник комплексов и учителя, возомнившие себя кандидатами психологических наук. А Хёнджин что? Он, ну... В семье не без урода, как говорится. Стоило ли доказывать обратное? Стоило ли ему идти на встречу родителям, боясь снова наткнуться на стену в виде их эго и характера? Хёнджин на них обижался. Обижался, злился, материл, проклинал, ненавидел и чувствовал невообразимую вину, давящую на плечи, словно огромная гора, которую никак невозможно сдвинуть с места. Мать с отцом поразительно часто вели себя по-детски глупо, наваливая на сына за всё подряд. Стоит ли что-то менять? Джин много раз видел в кино, как главный герой даёт второй шанс кому-то и все проблемы мигом уходят. Стоит ли попробовать так же? Стоит оно того или нет, но Хёнджин уже полчаса не может выбрать между двух пар кружевных перчаток, которые он решил присмотреть маме. Хван пойдёт им на встречу и покажет, что не всё ещё потеряно. Начать стоило с приятного сюрприза, за которым последует возможно совсем нелёгкий разговор, в ходе которого парню придётся переступить через себя и извиниться перед ними за всё, что он сделал и не сделал. Продавец складывает перчатки, выбранные юношей в небольшую коробку и увенчивает её лентой, когда Хёнджин задумывается над подарком для отца. Тот ещё с раннего детства любил коллекционировать разного рода вещи, так что в их доме, года так два точно, одну из полок украшали корабли, закупоренные в бутылки. Что ж, найти такой магазин оказалось весьма трудной, но осуществимой задачей. Прокрутив в голове все модели, стоявшие на полке, Хван приобрёл тот кораблик, которого ещё не было и с лёгким сердцем пошёл упаковывать его на кассу. Душе хотелось не то чтобы петь, ей хотелось лететь и лететь как можно выше, потому что Хёнджин кажется начинал видеть в своём будущем каплю света. Сейчас он сможет поговорить нормально с родителями, начать всё с чистого листа и построить с ними доверительные отношения, как у всех нормальных семей. А потом, (не сразу конечно, но позже) он снова сможет общаться с Ликсом, как раньше. Конечно он скажет родителям о том, что они просто хорошие друзья. Может позже, лет так через несколько они даже сумеют принять его полностью, как своего родного сына, даже с таким неоднозначным минусом? Хван конечно вокалом никогда не занимался, но сейчас ему хотелось натурально петь. По лестничным ступенькам он буквально вспрыгивал, словно красная шапочка, размахивающая на бегу корзинкой с пирожками. Только вот в отличие от неё, Джин старался нести гостиницы как можно бережнее, чтобы ничего не дай бог не сломать. Кажется, когда Хван остановился напротив двери, остановилось и его сердце. Сейчас он просто превратился в динамит, целиком и полностью набитый нетерпением вместо пороха. Он нажал кнопку дверного звонка. Дверь открыла мать. — Привет, мам! Я немного задержался, но ты не злись, я тут подумал, что нам надо-... Щёку опалила такая горячая, но такая холодная пощёчина. Мама плакала. — Мам?... — Спросил Хван, держась одной рукой за щёку. К такому никогда не привыкнешь. Сколько бы ему не прилетало по лицу, каждый раз был, как первый. — Убирайся! Пошёл вон! Вали на все 4 стороны, чего встал?! — За спиной женщины возник отец, с абсолютно пустым лицом. В Хёнджина полетел чемодан. Парень рухнул на пол, больно ударяясь локтями и кажется головой. В глазах на секунду всё померкло, а синие стены подъезда стали неприятно давить на нервы бликами одной несчастной лампы, освещавшей этаж. Пытаясь отодвинуть тяжесть с себя и подняться, Хван увидел как в его сторону вылетают все краски, кисти, оставшиеся вещи, рваные рисунки и... фотографии. Те самые, что были в коробке. Одно мгновение ясно стало абсолютно всё. Мужчина прошёл к сыну, ступая прямо по снимкам и порванным работам, ломая ботинками карандаши и последние надежды. Крепкие руки схватили грудки пальто и потянули на себя. — Сволочь! — Покрасневший от гнева отец с силой оттолкнул младшего Хвана снова на пол. — Что это? — он сжимал в руках фотографию Феликса, подписанную корейски словом. — Думал никто не узнает? За тупых нас держишь?! Что это, я тебя спрашиваю! — Снимок, с лёгкостью пера, пролетел к парню, приземляясь рядом с чемоданом. — Отвечай! Хули молчим, а? Где твоя смелость, гомик? — Чжун Хван сплюнул куда-то в сторону. — С другом ездил говоришь? И сколько этих друзей там у тебя, радужный? В голове ветер. Отчаяние всепоглощающе окружило со всех сторон, выбивая из разума все мысли. Ботинок отца пришёлся куда-то под рёбра. Потом ещё и ещё. Мужчина схватил рюкзак сына и перевернул его, полностью выворачивая содержимое. Стеклянная бутылка, обёрнутая защитной плёнкой попалась на глаза самой первой. Она же и полетела в брюнета. Мимо. Разбилась по соседскую дверь. Анна, в своей обыкновенной манере общения с Хёнджином, заканчивает всё: — Можешь не возвращаться. Ты больше не наш сын, хотя я сомневаюсь был ли ты им когда-то. Дверь захлопнулась прямо перед носом. Он задыхался. От слёз, несправедливости, злости, боли и просто от того, что всё вокруг снова поплыло. Словно бы это всё происходило не с ним. Как будто бы пройдёт какое-то малое мгновение и он проснётся в своей тёплой постели, вокруг своих целых рисунков, не порванных фотографий и неразбитых надежд. Царапая ногтями шершавый пол перед дверью квартиры, Хван начал собирать разбросанные вещи, с горем пополам запихивая их в чемодан. Нащупывая разбросанные краски, ладони наткнулись на осколки стекла, приняв их за гуашь. Замерзающая от зимнего холода правая рука слишком резко согрелась алой жидкостью, щекочущей пальцы. Едва парень поднялся, как тело тут же отдалось неистовой болью. Локти чудом не разбиты, бок кажется уже начинал синеть, а сердце было вот-вот готово взорваться. Глаза уже как минут 10 жгло слезами, а голова болела сильнее обычного. 18 декабря, 21:56. Картина маслом: Чёрная Жемчужина на фоне синих стен и кровавых капель, вся в бутылочных осколках и со сломанной мачтой. Перчатки остались лежать в помятой коробке, которая спасла локоть от травмы. И Хёнджин, только что умерший окончательно. Выйдя на улицу, легче не стало. Крупные хлопья снега калейдоскопом крутятся, спускаясь вниз, словно бы в замедленной съёмке. Уличный фонарь изредка моргает, напоминая мигание старой гирлянды, которую Хван когда-то вешал на ёлку с родителями в далёком 2009. Звёзды на ней разбились и семья ёлку больше не наряжает. Взгляд пал на соседний дом, в котором, тёплым приглушённым светом горело окно, увешанное стеклянными новогодними шариками, но даже сейчас, в декабре на подоконнике стояла лиловая орхидея, приветствующая всех любопытных своими лепестками. Может не всё потеряно? Введя уже выученный код от чужого подъезда и оставляя на кнопках пятна собственной крови, Хван, на дрожащих ногах поднялся на пятый этаж, волоча за собой всё что у него есть. Остановившись перед знакомой дверью, он задумался. А что, если нет? Что, если его и здесь не примут? Куда идти тогда? К Карине? За трелью звонка послышались шаги. Вопрос "Кто там?" так и остался неотвеченным. Замок щёлкнул и за открывшейся дверью показался встревоженный Феликс. — Хёнджин? Что ты... Что с тобой? Что случилось? — Парень утянул Хвана в прихожую и стал разглядывать чужое лицо, силясь понять случившееся по глазам. Джин закрыл за собой дверь и постарался задать вопрос, как можно более спокойно. Срывающийся голос не позволил сделать это нормально. — Можно я переночую у тебя? — Джин тут же отвернулся, пряча лицо в руках и пачкая скулы собственной кровью. Щёк коснулись тёплые ладони. Чужие пальцы, осторожно убрали чёрные пряди волос с лица. — Иди сюда. Объятия Феликса тёплые и нежные. А ещё уютные, мягкие, успокаивающие и бережные. Кажется, что за этими объятиями мир не так плох и жесток; что не все люди вокруг так ужасны, какими их рисует воображение Хвана. Феликсовы руки утешающе поглаживают его спину, стараясь не успокоить, а принять. — Пожалуйста, не отворачивайся от меня. Испытывать такое — нормально, этого не надо стыдиться. Не со мной. Можешь плакать столько, сколько тебе понадобится для того, чтобы тебе стало легче. Что бы не случилось там, за порогом, ты всегда можешь прийти ко мне. Я здесь, Джинни, всё плохое позади, — закончил Ли, оставляя тёплый поцелуй в висок. Хван и правда не знает сколько он так стоял в коридоре, уткнувшись лицом в чужое плечо, кажется выплакивая всё, что накопилось за столь долгое время. Ликс не отступил ни на шаг, ничего не возразил. Он просто стоял и как губка впитывал состояние парня. Пропускал всё через себя, сохраняя комфортное молчание. Хёнджин глубоко выдохнул, отстраняясь и наконец-то почувствовал себя спокойнее. — У нас осталось ещё немного брауни, я могу сделать тебе чай или какао, что скажешь? — Аккуратно поинтересовался парень, заглядывая в чужие глаза, успокаивающе поглаживая плечи Хвана и улыбаясь так, как мог улыбаться только он. Тот лишь слабо кивает, улыбаясь самому себе и от чего-то чувствуя себя очень счастливым. — Я могу воспользоваться вашей ванной? А то я от холода рук не чувствую. — Конечно! Тебе дать пижаму? — Нет, спасибо. У меня... Своя есть, — уточнил Джин, печально поглядывая на свой чемодан. Спасибо родителям, так сказать.

***

Кухня в квартире Ли, по-домашнему уютная и тёплая не только из-за отопления. Небольшой настенный светильник, отдаёт чем-то комфортным, освещая средних размеров стол, фотографии счастливой семьи, часы-кота, болтающего хвостом туда-сюда, брауни с кружками горячего какао, Феликса, сложившего ноги по-турецки и со звёздами в глазах смотрящего на разморенного горячим душем Хёнджина. И правда тепло. — Младшенькая поступила в Парижский архитектурный университет, представляешь? Я совру, если скажу, что мы с мамой не орали от счастья на всю квартиру, — вспоминает Ли, откинувшись на спинку стула и жестикулируя рукой, держащей сладость. — Мы приготовили ей её любимое брауни, мама отвезла ей и тут немного оставила, так что ещё дня два их спокойно можно есть. Потом мы с тобой можем приготовить печенье или что-то типа того, как ты думаешь? — Поинтересовался Феликс, сёрбая невозможно сладкий какао и иногда поглядывает через плечо в окно, на снегопад, словно проверяя не началось ли снаружи лето. Он выглядит заспанным из-за ленивости своих движений и возможно из-за помятой футболки тоже. Каштановые волосы, обычно завитые на концах, сейчас струились прямыми прядями чуть ниже ушей, выглядя при этом длиннее. Наверное, если к ним прикоснуться, они будут очень мягкими... — Я так-то готовить не очень умею, так что, если я спалю тебе кухню, с меня не спрашивай, ладно? — Хёнджин по-хорячьи смеётся, доедая свою порцию, когда Ли, вскакивает из-за стола. — Что у тебя с рукой? — Парень, едва касаясь чужой ладони, рассматривает порезы от осколков и что-то прикидывает у себя в голове. Затем выходит за пределы кухни и возвращается с маленькой аптечкой. Ленивость, как рукой сняло. Хван из небольшой коробки выуживает пузырёк перекиси и глазами ищет что-нибудь ватное. — Перестань, я сейчас всё сделаю. Можешь продолжать кушать, я не помешаю, — И Феликс, жестами не терпящими возражений, промакивает порезы перекисью и закрывает всё пластырями. — Вот видишь? Всё уже готово. А ты даже и звука не издал, пока я тебе всё обрабатывал? Что ж, за такую смелость тебе полагается поцелуй! — Вещал Ли и с галантностью настоящего принца, оставил невесомый поцелуй на костяшках раненой руки Хвана. — Ликс, это же просто перекись... – Удивительно, что Хёнджин был в состоянии вообще что-то сказать, ведь после таких действий со стороны парня, сердце пропустило несколько ударов уж точно. — Перекись или нет, я всё равно тобой горжусь, — парировал шатен, целуя уже щёку "раненого бойца". — Если хочешь, можем посмотреть фильмы или... — Он на секунду задумался, для того, чтобы следом стукнуть себя же по лбу. — Блин, точно! Я недавно на мансарде отрыл виниловый альбом Фрэнка Синатры! Ты просто обязан это послушать! Со стороны Хёнджин 100% выглядел как какой-нибудь мелкий школьник, впервые поцеловавшийся с кем-то. Ответив что-то невнятное на предложение своего парня, Хван просто отправился за ним в комнату на совсем немного ватных ногах, потому что не идти за человеком, тянущим тебя за руку с энтузиазмом космонавта, покоряющего вселенную с нуля — невозможно. Пройдя в свою обитель, Феликс метнулся к проигрывателю, ставя выбранную пластинку и от чего-то сильно волнуясь. В считанные минуты по квартире разлилась медленная музыка, обволакивающая сознание, будто какое-то заклинание. — Вашу руку, мистер Хван? — Первым инициативу проявил конечно же Ли. — Прошу, мистер Ли, — с этими словами Хёнджин сжал руку (Хван бы смело назвал её лапкой) в своей, свободной прижимая парня поближе за талию. И как бы он посмел отказаться? Они стояли в центре комнаты, сумрачно-тёплой от одних только свечей и новогодних гирлянд со звёздами, нежно прижимаясь друг к другу. Это даже было не похоже на танец. Парни просто обнимались, покачиваясь из стороны в сторону, ничего не говорили, только слушали пульс друг друга и музыку. Для них ничего не существовало, кроме этой музыки, кроме их самих. "Strangers in the night" Синатры заключила это воспоминание в купол снежного стеклянного шара, с маленькой ёлочкой на подоконнике, стенами, увешанными плакатами и кассетами на полу. Мелодия кажется растянулась в целую бесконечность, теряя два сердца во времени. Сознание парней было заполнено только ими двумя, чужим теплом и родным запахом, который ни с чем не спутать. Первым отлип Ликс. Его полные нежности тёмные глаза очерчивали линию подбородка Хенджина, осматривая все раны на любимом лице, отчего на душе снова заскребли кошки. Хван заметил изменение в настроении парня, поэтому быстро принял решение успокоить того поцелуем. Мысли, от нежности с Феликсом, постоянно куда-то плыли, ноги слегка подкашивались, а сердце заходилось бешенным ритмом. Ли грел душу своей открытостью, солнечностью, тёплыми руками, способными обнимать так, что в этих ладонях утонуть хочется. Феликс отдавал себя до конца, стараясь оберегать любимого человека от невзгод, совершенно не жалея об этом. Мысль за мыслью и совершенно невинный, нежный, на первый взгляд, поцелуй перерос в нечто... Большее. Ликс сильнее его углубил, размыкая родные губы и успешно проникая своим языком в рот к Хвану, скользя им по чужому. Так хорошо и сладко просто не бывает, иначе как объяснить то, что Хёнджин чувствует себя словно во сне? Брюнет почти простонал в чужие губы, притягивая Феликса ещё ближе к себе и чувствуя, как руки веснушчатого зарываются в его волосы, слегка оттягивая их. Джин бы соврал, сказав, что ему такое не нравится. Едва разорвав влажный поцелуй, Ли прошептал в губы: — Я могу продолжать? Ты точно хочешь этого, Джинни? От чего-то такая форма имени сейчас звучит особенно возбуждающе, будоража сознание Хвана слишком сильно. — Пожалуйста, продолжай, — неожиданно для себя, умоляюще проскулил Хван. Феликс улыбнулся, напоследок целуя парня в щёку и быстро убрав картридж с пластинки, вернулся к Хёнджину на что тот, немного удивлённо посмотрел на шатена. — Сегодня я хочу слышать только тебя и ничего более, — как только фраза слетела с губ Ли, на плечи Хёнджина легли маленькие, но неожиданно сильные руки, заставившие попятиться назад и... И упереться ногами в постель. Вот и приехали. Руки надавили сверху на плечи, приказывая брюнету сесть. А, что он? Он сел. И Феликс тоже. Перекинув ногу через бёдра Хвана, Ли устроился сверху, непозволительно близко к паху. Хёнджину кажется, что так близко рядом с этим парнем он никогда не был и быть ещё ближе невозможно. Стоит ли говорить, что он ошибается? Феликс снова целует. И нежно, и страстно, и так так. Руками цепляется за чужую футболку, тянет на себя, и снова целуетцелуетцелуетцелуетцелует. — Погоди, — парень неожиданно отстранился, обрывая поцелуй. — Я... Можешь закрыть глаза ненадолго? — Закрыть глаза? — Хёнджин тут же их прикрыл. — Сейчас разденешь меня и убежишь? Шутка не была оценена, поэтому Хван получил лёгкий удар по плечу, а затем услышал негромкое шуршание на полке, тишину длившуюся чуть меньше минуты и небольшой щелчок. — Открывай. Открыл глаза. Открыл и закончился, как человек на месте. Аппликатор бордовой помады прошёлся по нижней губе Феликса, завершая контур. Ли щёлкнул колпачком и убрал косметику на полку. — Помню, как кто-то мне говорил, что ему очень понравилось видеть мои поцелуи через зеркало, я прав? — Не давая времени на ответ, Ли оставил красный след на губах своего парня, самодовольно улыбаясь. Это и было триггером. Сильные руки прошлись по бёдрам парня и остановились на талии, слегка сжимая её. Ли на эти действия только деликатно кладёт свои руки поверх чужих, проходясь пальцами по костяшкам брюнета и явно получая от этого некое удовольствие. Спускает их к ягодицам, вынуждая парня слегка сжать их. Губы приникли к родинке на шее Феликса, а сам Хван распадался на тысячи маленьких осколков, целиком и полностью состоящих из одних только чувств. Ли подался вперёд, позволяя парню насладиться изгибами своего тела и немного отстранившись прошептал: — Джинни... — Этот хриплый от возбуждения бас Феликса заставляет коленки Хёнджина непроизвольно трястись, а в горле вдруг становится очень сухо, когда парень продолжает. — Тебе так нравится мой голос или у тебя в принципе реакция такая? — Ли прижимается к парню ближе, всё сильнее давя на вставший член, давая понять, что ему давно уже известен ответ. Уши адски горят от смущения, а сердце стучит где-то в горле. Хван просто не верит в то, что такое может происходить с ним; в то, что такой парень может действительно сидеть у него на бёдрах и просто позволять чувствовать своё возбуждение; в то, что Феликс сейчас стягивает с него футболку. Хван слегка опешил. К чему к чему, а вот к тому, что остаться без одежды всё-таки придётся, он был не готов. Вообще. — Ты в порядке? — В ответ молчание и ещё одна попытка Ли снять с парня пижаму, закончившаяся провалом. — Хочешь, я сниму с себя первый? — Растянутая футболка младшего тут же оказалась где-то на полу. Конечно, Хван не первый раз видел голого мужчину, а их он повидал достаточно, (спасибо балетной академии) но вот только Феликс совсем другой понимаете? Вот прям совсем. Большие ладони прошлись по столь хрупкому телу, такому хрупкому, но одновременно такому сильному. Теперь-то было ясно, почему та роль все же досталась Ли. Такой красивый, такой мраморный, такой изящный, такой сильный, такой такой. — Ты точно настоящий? — Единственное, что смог сказать Джин. Феликс лишь смущённо рассмеялся, кажется влюбляя в себя всё больше и больше. От внимания Хвана ни за что не могли ускользнуть веснушки, покрывающие, как оказалось, не только лицо, но и плечи, и грудь и ещё чёрт знает, что. Поднимаясь поцелуями от плеч к шее, брюнет-таки смог услышать приглушённый стон своего парня. Сказка. Всё о чём мог думать Хёнджин. Ликс — это точно какой-нибудь сказочный эльф, о которых не имел представления даже Толкин. Ликс — это, что-то за гранью фантастики. Волшебство, сумевшее пробраться в реальный мир. Ликс — это любовь. Маленькие ладони, осторожно, как бы спрашивая разрешения, начали лезть под футболку Хвана, тем самым задирая её. Тело старшего было таким теплым, хотелось изласкать его всего, прикоснуться к каждому миллиметру, но пугать его таким своеобразным порывом совсем не хотелось. Левая рука легла на шею парня, когда как правая начала выписывать пируэты по чужой накаченной груди. Нереально. Как-то так хорошо получилось, что чужая грудь отлично подходила под размер ладони Ли. Действительно чудо. И грех им не воспользоваться. — Прости, если это прозвучит очень резко, но прямо сейчас я хочу тебя целиком и полностью, так что снимай уже эту чёртову футболку, ладно? — И не дожидаясь ответа, шатен стянул-таки лишнюю одежду с Хвана, кажется немного робея. — Это я не настоящий? Ты себя вообще видел? Феликс бы так и пялился на ну просто скульптурное тело парня, если бы не осознал, что он имеет к нему законный доступ. Проведя рукой от линии пресса к груди, Ли обомлел. Как. Просто как можно было жить и не знать о том, какой человек учится с тобой в одном заведении? Как? Как Хёнджина ещё до него никто не забрал с руками и ногами? Знаете, от осознания того, что всё это целиком и полностью принадлежит ему, (Феликсу) парень возбудился ещё сильнее. Легкого сжатия груди хватило, чтобы старший сладко простонал в поцелуй. Губы ребят слегка припухли, оба тяжело дышали, все красные, но блин, такие влюбленные. Терпение и самообладание Ли были далеко не бесконечными, поэтому он откинулся на подушки, утягивая парня за собой, не переставая целовать. Кажется, он уже не стеснялся трогать его всего, завидуя самому себе. Цепкие руки царапают плечи Хвана, прижимая его ближе. Красные губы проходятся по чувствительной шее, оставляя яркие следы от поцелуев, которые неугомонно перерастают в укусы, а затем в уверенные засосы, заставляющие брюнета скулить куда-то в подушку и проклинать (на самом деле, благодарить) небеса за такие чувства. Хёнджин почти перестаёт осознавать реальность, когда рука Феликса спускается ниже по телу для того, чтобы огладить налитый кровью член и выбить очередной стон Хвана. — Блядство... — Со вздохом произносит Ли. Кажется слышать из его уст такие слова, как отдельный вид фетиша. — Джинни, ты сможешь меня растянуть? Вот и настал тот момент. Представлять своего парня голым было чем-то совершенно за гранью, но Феликс прямо сейчас, без каких либо зазоров совести, стянул с себя пижамные штаны вместе с нижним бельём. Немного трясущимися руками потянулся к рюкзаку, стоящему на полу для того, чтобы достать лубрикант и презерватив. Спросить о том, давно ли Феликс хранит у себя такие вещи, Хёнджин не решился. — Ты как, справишься? — Вывел из астрала голос шатена, протягивающего небольшой тюбик парню. Хван просто кивнул. Он вряд ли когда-нибудь в своей жизни забудет этот вид. Ликс, весь смущенный и растрепанный, повернулся спиной, упираясь локтями в подушки и стараясь развести ноги как можно более удобным способом. Кажется не такой растяжке их учили в балете? Когда Хван собрался с мыслями, он положил одну руку на бедро любимого, сжимая нежную кожу и возможно немного оставляя на ней розовые следы, а после шепнул тому на ушко: — Я вхожу, не волнуйся... Если что-то будет не так, то сразу говори мне, хорошо? — Смазка была немного холодной, поэтому, Ли прошипел что-то невнятное, ощущая резкий перепад температур, когда рука старшего медленно раздвигает стенки входа. Первый палец легко проскользнул, на что Ли что-то прошипел в подушку. Удивительно, как тепло и узко внутри человеческого тела. Хотя даже не так узко... Разве так должно быть? Погодите... — Ты... Ты до этого растягивал себя сам? Молчание. — Феликс? Снова секундное молчание и: — Блять, да. Этим утром я очень много думал о тебе и просто... Боже, не смотри на меня так, я тебя прошу... — Проскулил Феликс в подушку, хватаясь за неё руками и смущённо отворачиваясь от Хвана. — Просто... Просто продолжай, ладно? Думать о том, что Ли Феликс занимался такими вещами, думая о нём, о Хёнджине — слишком трудно. Хван просто хочет заблокировать это воспоминание на ближайший час, потому что сейчас надо сфокусироваться на другом. Но он обязательно подумает об этом на досуге... Второй палец вошел так же легко, как и первый. Любые движения внутри, вызывали у Феликса неожиданно яркую реакцию, заставляя шатена иногда откровенно стонать. Третий палец вошел уже хуже, но Ли кажется это ничуть не смутило. Относительно. Коленки подкосились, а лицом парень пытался спрятаться в злополучной подушке, чтобы так сильно не шуметь. Но её быстро отобрали, как бы намекая, что слышать такие вещи Хван был совсем не против. Совершенно непроизвольно и не преследуя абсолютно никаких мыслей, брюнет согнул пальцы внутри младшего. Как оказалось совсем не зря. Гортанно простонав, Феликс затараторил: — Блять, блять, блять, блять, блять, блять, блять, блять, Хёнджин, перестань немедленно, иначе я за себя не ручаюсь... — Я что-то не так сделал? Господи, прости, я правда не хотел... — Хван действительно сильно запаниковал, выводя пальцы из чужого тела. — Ты как, в порядке? Повернувшись лицом к шокированному парню и собравшись с мыслями, Ликс проговорил на одном вдохе: — Скрывать не стану, я конечно очень люблю твои руки и возможно именно они появлялись в моих фантазиях чаще всего, но сегодня я хочу кончить исключительно от твоего члена внутри меня, так понятно? Хёнджин коротко кивнул, кажется не до конца понимая, что собственно говоря произошло. — Прости, я слишком много говорю... Давай просто закончим с растяжкой, пожалуйста? — Последнюю часть предложения Феликс пробубнил, уткнувшись носом в матрас. Ли переворачивается на спину, тяжело вздыхая, видя уже господипрости голого Хвана, открывающего презерватив и раскатывающего его по члену. На это уходит не так много времени, но Феликсу кажется, что чужое тепло он смог ощутить спустя три вечности. Шатен чуть подрагивает от предвкушения, кажется начиная волноваться. Он чувствует, как трясутся у Хёнджина руки, как периодически сбивается дыхание и кажется чисто физически может ощутить чужую волнующуюся пульсацию. — Ты пытаешься держать всё под контролем, но я слышу, как твоё сердце бешено стучит. Не надо волноваться, солнце, это ведь просто я. Я не чужой человек, Джинни, ты можешь мне довериться. И это почему-то помогает. Хван отвечает скромным поцелуем в щёку и Ли начинает чувствовать, как мышцы внизу начинают натягиваться из-за чужой головки. Хёнджин входит медленно, позволяя Феликсу вцепиться в свои плечи и возможно немного поцарапать их. Продолжает спускаться поцелуями от щёк к шее, чтобы хоть как-то отвлечься самому и отвлечь парня от возможного дискомфорта. Ли глубоко втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, когда Хван входит до упора с едва подавляемым стоном. Кажется у Феликса весьма своеобразная реакция на эти самые стоны. На стоны своего парня, если быть точнее. — Ликси? Ты как? — Спрашивает брюнет, оставляя короткий поцелуй в уголке губ шатена. Ли уверенно кивает, как бы говоря, что всё под контролем. Кивает потому, что сил говорить пока нет. Это просто физически невозможно. Особенно, когда твоё имя произносят так и в такой обстановке. Первое время Хёнджин плавно и осторожно раскачивается, боясь сделать что-то не так. Дело то ли в неуверенности, то ли в желании обеспечить максимальный комфорт. А может и в том и в другом, но Феликсу этого мало. — Я не хрустальный, Джинни. Ты можешь быть смелее. Хван, без лишних вопросов, действительно становится смелее. Грубее даже. Ликс скрещивает ноги на его пояснице, беспардонно целуя шею, давно догадавшись об этой эрогенной зоне парня. Оставляя красные пятна на коже, шатен запускает левую руку в чёрные волосы, уверенным движением оттягивая их, правой рукой всё ещё царапая плечо парня. — Да... Господи, Джинни, ты молодец... Продолжай в том же...— Голос обрывается на полуслове, когда член внутри дёргается и Хёнджин с выдохом еле подавляет собственный стон. Феликс очерчивает ладонью чужую щёку, привлекая к себе внимание и смотрит в тёмные глаза с, кажется, величайшим восхищением. — Такой хороший мальчик, такой послушный, такой красивый, — говорить тяжело, но оно того определённо стоит. Стоит вида своего парня, который в этих словах просто растворяется и чёрт возьми бесстыдно наращивает темп. Ли обвивает руками чужую шею, сокращая расстояние до минимума. Выдыхает хвалебные слова в пухлые губы, смешивая два дыхания в одно, пока сам не прерывает это громким стоном. — Бинго, — Хван облизывается, как сытый кот и улыбается так, как до этого ещё никогда не улыбался. У Феликса звёзды перед глазами от каждого нового движения и культурный шок от такого Хёнджина. Феликс сжимает простыни и сам не знает куда себя деть, когда Хван подхватывает его под бёдра и сжимает своиблятьневозможные пальцы на чужом теле. В качестве точки опоры у Ли остаются только руки и плечи, и господи прости, в таком положении член попадал точно по простате, выбивая из парня стоны. — Джинни, — снова стонет. — Хёнджин, блять... — Ликс, если честно, и сам не особо знает, что несёт. Возможно в нём просто говорит жадность, желающая забрать всего парня себе целиком и полностью, а возможно это просто проснувшееся, бесстыдное сознание, которому всегда всего мало. — Я скоро... Я очень близко... Ли хватает ещё пару толчков, чтобы пружина, затянувшаяся внизу живота, беспринципно лопнула. Феликс кончает, пачкая собственный живот, но Хван всё ещё продолжает двигаться, тихо постанывая. Шатен притягивает парня к себе, чтобы разделить собственные чувства с поцелуем. Впрочем, слишком нежным для человека, который только что так выгибался под чужим напором, прося больше. Но знаете, Хёнджин вовсе не против нежностей. — Ликси... — Шепчет Хван в поцелуй. Ему хватает ещё несколько сильных толчков, чтобы кончить с громким стоном и замедлиться, аккуратно покидая тело младшего. Мышцы безмерное количество раз сокращаются, руки до сих пор подрагивают, а разум Хёнджина всё никак не может поверить в то, что случилось. Феликс дышит через раз и кажется немного выпадает из реальности, когда понимает, что Хван куда-то запропастился и чужое тепло больше не ощущается под боком. Через несколько минут старший возвращается в комнату со стаканом воды и полотенцем. Поставив стакан на тумбу, парень без лишних вопросов стирает с парня все следы преступления. Ли улыбается своей самой счастливой, может чуточку глупой улыбкой, когда брюнет опускается на кровать, совсем рядом с ним. Хёнджин и сказать ничего не успевает, когда Феликс из последних сил поворачивается на бок и в своей привычной манере обнимает парня руками и ногами, забирая под одеяло и утыкаясь носом куда-то в плечо. Хван никогда не скажет об этом вслух, (стеснительность не позволит) но сейчас он безмерно счастлив. То, что происходило между ними сейчас стоило абсолютно всего. — Ты никуда отсюда не уйдёшь, — вдруг начал Ли, устроив голову как можно удобнее на чужой груди. — Я буду держать тебя "в заложниках" у себя дома, много целовать и кормить брауни. Я не позволю твоим родителям или кому-то ещё так травмировать тебя, понял? — Солнце, мне и так некуда идти, — только сейчас вспомнил об этом Хван. — Вот и замечательно. Оставайся здесь, иначе я тебя загрызу. — А ты разве не уже? — Усмехнулся своим мыслям Хёнджин, вспоминая бесчисленные поцелуи и укусы на шее. — Тихо. Это будет наш маленький секрет, — сладко зевнул Феликс, ещё крепче стиснувший Хвана в объятиях. — Наш маленький секрет, — повторил брюнет, провалившись в сон.

***

Утро начинается с холода. Открытое окно комнаты, только с божьей помощью не заваленное снегом, не то, чтобы шепчет, оно просто кричит о том, что на улице -10° и вообще-то таки конец декабря. Хёнджин нехотя выбирается из под одеяла и чужого плена рук, чтобы закрыть это окно в холодную зиму. Накрывшись нагретым одеялом почти с головой, до Хвана доходит осознание. Он ведь в одной кровати со своим парнем. И вчера они занимались любовью. Сон, как рукой сняло. Хёнджин осмелился повернуть на бок только голову, чтобы не дай бог не разбудить Феликса. Шатен обнимает скомканное одеяло, уткнувшись носом в подушку старается избежать холода, который к счастью, уже начинал покидать комнату. Так тихо, умиротворённо и спокойно. Хван неосознанно проводит рукой по макушке Феликса, убирая с лица волосы и в полной мере наслаждается видом спящего парня. Его веки слегка подрагивают, когда Хёнджин делает попытку разбудить его. — Ликси, уже десять часов, мы слишком долго спим, — констатировал факт парень, предварительно взглянув на настенные часы в комнате. Феликс с хрипом и известными только ему ругательствами отворачивается от него, с головой укрываясь одеялом. — Ликси-и-и... — Продолжает настаивать на своём Хван, слегка раскачивая того за плечо. — Первый раз в жизни я просыпаюсь позже тебя, а ты уже панику разводишь. Я же не будил тебя, когда ты до обеда спал... — Пробубнил веснушчатый в подушку и после такого большого (спросонья) количества слов снова вырубился. Хёнджин тихо смеётся с попытки парня поругаться. Что-что, а злиться Феликс однозначно не умел. Решив больше не тревожить спящую красавицу, Хван решил пока умыться (но перед этим обязательно поразглядывать в зеркале следы от красных поцелуев) и добыть что-нибудь из еды в чужом холодильнике. На кухне удалось найти оставленный в контейнере брауни, большую чашку оливье, такую же внушительную тарелку винегрета, не открытое шампанское и запечённую курицу с кучей закусок. Новогодняя еда — это конечно замечательно, но на завтрак надо было придумать, что-то чуточку полегче. С горем пополам, Хёнджин нашёл в холодильнике куриные яйца, какой-то соус, кучу приправ в шкафу и приступил к готовке. Попытка сварганить какой-никакой завтрак была прервана на середине тёплыми руками, нежно обвивающими талию со спины. Феликс потёрся о спину щекой, стискивая в объятиях всё крепче. — Хочу начинать так каждое утро. Джин разворачивается в чужих объятиях и вовлекает парня в трепетный поцелуй, совсем забывая о завтраке. — Ммм, мне казалось, кто-то спросонья не очень хотел меня видеть, или я не прав? — Дурак, — Ли чуть отстраняется, чтобы поправить чёлку Хвана, которая так нагло лезла в глаза. — Когда ты спишь чёрт знает сколько, мне остаётся только тихо любоваться, потому что у меня есть совесть, знаешь ли, — шатен прикрывает ладонью рот Хвана, который уже хотел что-то было возразить. — А ты меня чего-то совсем не жалеешь. Не стыдно тебе? — Я хотел пообниматься с тобой. Феликс молча уместил свой подбородок на чужом плече, заключая старшего в плен объятий. — Давай весь день валяться в постели, смотреть старые новогодние фильмы и целоваться, как тебе план? Ответ был очевиден. Перед тем, как начать ежегодный просмотр таких советских фильмов, как "Ирония судьбы или с лёгким паром", "Джентльмены удачи", "Служебный роман" и т.п. Феликс настоял на том, чтобы посмотреть кассету любимого французского фильма "8 женщин", которую он, по его словам «засмотрел до дыр» вместе с мамой. Фильм оказался не только атмосферным, но и интересным. Кино было с двухголосой озвучкой из-за чего Хёнджин мог слышать красивую французскую речь под русским дубляжом и это не могло не наводить успокоения и комфорт. — Ты скучаешь по Франции? — Неожиданно спросил Хван, всё ещё смотря на экран. — Я всё ждал, когда ты это спросишь. Просто не представляешь насколько сильно, — немного сонно ответил Феликс, так же не отрываясь от фильма. — Тогда почему не поехал вместе с мамой? — Финансы не позволяют. К тому же, я успокаиваю себя тем, что у меня здесь есть свои дела, как например учёба и спектакль. А ещё здесь ты. Я очень рад за то, что хотя бы мама сможет передать наши поздравления Оливии и посмотрит за нас двоих на Париж. Хван задумался. Ликса всегда больше всего привлекала именно французская кухня, песни, фильмы и прочее. Наверное это действительно тяжело, жить не в той стране, с такой, другой душой. Хёнджину очень бы хотелось помочь, но ведь и он никак не может помочь в этой ситуации. Хотя... Кажется он знает того, вернее ту, что сможет это исправить. Ликс недовольно насупился, когда Хван покинул его объятия и поднялся с кровати, направляясь на кухню. — Ты куда? — Подожди, пожалуйста, мне надо кое-кому позвонить. На поглощённой тьмой кухне сияют разноцветные гирлянды, отражающиеся на столовых приборах и чем-то напоминающие салют. Холодильник монотонно гудит, кошка-часы тикает и забавно виляет хвостом, а дети во дворе беззаботно смеются во время битвы снежками. — Хён? — Голос Карины немного хриплый из-за красных Marlboro, которые она постоянно курит, даже в присутствие друга. Хотя возможно сейчас дело было в том, что девушка спит до позднего вечера по выходным, сбивая полностью выработанный режим. — Привет, Кари, — такое повседневное обращение для совсем не повседневной проблемы. — Как ты? — Зайти стоило издалека. —Живая. Сейчас пойду пельменей себе пожарю, сто лет их кажется не ела... Потом может с Серёжей куда-нибудь выйду и... — Девушка осеклась, словно о чём-то задумываясь. — У полиции не возникло лишних вопросов. Спасибо, —спустя секунду молчания добавила: — Тебе точно ничего не нужно? — Насчёт этого... — Тебе нужны деньги? Сколько? — Балерина тут же оживилась и словно бы проснулась от морока. Было слышно, как она шумно поднялась с кровати, и куда-то пошла, опрокинув по дороге пару коробок, вечно стоящих у неё в коридоре. — Другое. Сможешь достать два билета до Парижа? Я скину тебе все нужные данные. Карина выдохнула и остановилась, кажется боясь услышать что-то более страшное. — Без проблем. Завтра привезу тебе домой. — Не к родителям. Я скину тебе адрес. — Подожди, а на обратный путь? — Я... Мы больше не вернёмся. Думаю так будет лучше... — Хён, кто такие "мы"? — Карина проследовала на кухню, чтобы достать из морозилки пакет с пельменями. — Наверное будет правильно, если ты поймёшь это после того, как узнаешь на чьи имена брать билеты. Я обещаю, что всё тебе расскажу, но позже. Пока не время. — Ты подумал о том, что будет в академии? Что мне блять отвечать на вопросы о тебе? — Скажи всё как есть. Ты ведь мой самый близкий друг, думаю, что понять меня тебе будет не трудно. Оба немного помолчали. — Ты... То есть, вы уезжаете навсегда? — Наверное, да. Хван услышал, как дыхание по ту сторону трубки задрожало. Подруга с громким шуршанием поставила упаковку пельменей на стол и, отодвинув руку с телефоном подальше от лица, позволила себе всхлипнуть в собственное плечо. Она наверняка думала, что этого не будет слышно, но девушка всё равно не подавала виду. Ей не нравилось казаться слабой. — Кари? — Сучёныш, пообещай мне звонить и писать о том, как поживаешь! И этому твоему другу новому тоже пиши, а то, как всегда прилипнет ко мне с вопросами о тебе — хуй отделаешься. Хёнджин решил, что будет лучше пока не поправлять балерину, поэтому коротко ответил, слегка улыбаясь: — Обещаю. В комнату Джин вернулся молча. И только снова завалившись к Феликсу, задумался о главном: хочет ли вообще этого Ли? Судя по его ответам —точно хочет, но уверенность в этом падала с каждой секундой. — Ликс, а ты... Ты после учёбы тоже в театр пойдёшь, да? — Осмелился ещё немного разведать обстановку Хван. — У меня нет другого выбора, Джинни. Я отдал слишком много времени на это и к тому же, танцы я очень люблю. Так что, да, дорога у меня одна, — младший всё ещё с интересом смотрел на экран. — А чем французские театры отличаются от русских? — Ну... думаю там меньше рамок? Типа... Я не знаю, там не заостряют большое внимание на твоей внешности, национальности, расе или что-то в этом роде. Больше постановок, их интерпретаций и открытых людей. Думаю так. — Так, что бы ты выбрал? Парижский или московский театр? — К чему ты клонишь? — Феликс только сейчас повернулся к парню, совершенно не понимая, зачем тот затеял такой странный разговор. — Ты поедешь со мной во Францию, Феликс? — Поеду куда? Что ты... — Спрошу по-другому... — Хван поднялся с подушек и выпрямился, чтобы взглянуть шатену прямо в глаза. Почему-то именно это сейчас было тяжелее всего сделать. — Ты готов сбежать вместе перед премьерой "Лебединого озера", чтобы... Скажем повидаться с сестрой и мамой и возможно переехать в другую страну? Это правда очень долгая история, но у нас есть такая возможность и... Что ты думаешь по этому поводу? — Ты шутишь? — Я понимаю, что возможно тороплю события и это слишком большой и ответственный шаг, но, Феликс, я просто-... — Я, чёрт возьми, согласен!

***

«Увидеть Париж и умереть», — так вроде говорил Илья Эренбург? Как бы то ни было, сейчас, вот именно сейчас, прекрасным тёплым утром, наполненным запахом намазанных персиковым джемом тостов и кофе, Хёнджин хотел умереть. Умереть от злости и несправедливости, которые приехали вместе с ним в Париж. Минуту он смотрел на открытую дверь балкона, что выходил на шумную улицу. Жизнь текла своим чередом. Там и тут слышались голоса, обсуждающие новый фильм, соседей с шумными детьми, налоги и ещё кучу всякой, как кажется Хёнджину, ерунды. Он закрыл глаза, ловя прикрытыми веками лучи июньского солнца. Лаванда, в вазе цвета бедра испуганной нимфы, приятным ароматом окутывала кухню. К реальности стоило вернуться, поэтому Хёнджин раскрыл глаза, пододвигаясь ближе к стеклянному столу. — Нет, ну ты вообще видел что они пишут? — Он с характерным звуком расправляет французский выпуск "Комсомольской правды" и делает щедрый глоток кофе. Читает вслух, чтобы собеседник мог в полной мере услышать всё, что он думает об этой статье. Феликс ставит завтрак на стол и огибает стул, на котором расположился Хван, обнимая плечи старшего. — Они ведь ещё с зимы хотели эту статью опубликовать. Кажется твоей матери надоело угрожать журналистам судом... Джинни, это должно было рано или поздно произойти, ты же сам знаешь. В прессе пишут одну ерунду, к тому же здесь эта статья ничего не будет значить, — Ли забрал газету и скомкав её выкинул в мусорное ведро. — Давай позавтракаем и поможем маме с вещами. Там совсем немного осталось, вроде как помочь ей с украшениями и всё, — оставив лёгкий поцелуй на щеке мужа, Феликс сел напротив, с аппетитом глядя на тосты и кофе. Хван улыбнулся сам себе, отпивая горячий американо и включая французские новости по федеральному каналу. Ещё немного и он сможет освоить язык на разговорном уровне и это не могло не радовать, ведь до определённого момента он ходил почти немым, оставляя языковую часть на Феликса, знавшего французский в совершенстве. Кажется Хёнджин может вспомнить тот самый день, когда они с Ликсом бежали по столичному перрону с огромным количеством сумок, держа в карманах билеты на поезд «Москва-Париж». Помнит долгую, но интересную, наполненную предвкушением поездку, после которой, выйдя на перрон столицы Франции, Феликс расплакался от переполняющих его чувств. Но Хёнджин держался молодцом! Миссис Ли и Оливия были очень рады такому неожиданному приезду, вернее сказать переезду парней. Хёнджину пришлось знакомиться с мамой Феликса заново, уже с немного иной позиции чем "сын одной очень высокомерной соседки из дома напротив". Женщина призналась, что подозревала о их отношениях ещё с того момента, когда Хван появился на пороге её Московской квартиры с посудой в руках. Пока она вела разговоры с Хёнджином о музыке, фильмах и историях из жизни — Феликс не отлипал от своей сестры, постоянно взлохмачивая ей волосы и наверное уже в тысячный раз, поздравляя с поступлением в университет. Без трудностей тоже не обошлось, хотя с жильём на удивление было проще всего: Оливия жила в доме своего парня, а миссис Ли (дай бог здоровья этой женщине) любезно отдала ключи от старой квартиры сыну. Для получения визы, пришлось перекопать кучу бумаг, обойти столько же паспортных столов и посольств, чтобы Феликс сумел добиться законного проживания из-за родственников, живущих здесь. А Хёнджин... Хёнджину надо было заключить с каким-никаким местным жителем брак. И он, вернее сказать «они» с Феликсом, это сделали. В 18 лет, прям как хвастался Джину его отец, но о нём вот хотелось думать в последнюю очередь. В воспоминаниях у Хвана навсегда останется первое рождество во Франции. Большой стол, ломящийся от еды, тысяча и одно украшение в доме и по всему городу, счастливый праздник в кругу новой семьи. В памяти иногда возникает яркая ярмарка в городе с ароматом шоколада и глинтвейна, толпа счастливых лиц, но и конечно же грустная правда о том, что среди всех родных Феликса, только Хёнджин не умел кататься на коньках. Парни смогли быстро найти работу в качестве преподавателей классического танца у детских групп в ближайшей хореографической школе, ибо новость о том, что они "русские балетные артисты", как оказалось даёт большой толчок в их сфере. Русский балет ценили и уважали, несмотря на то, что этот вид искусства изначально принадлежал Франции. Родители писали на почту, звонили, отправляли письма сначала с угрозами, а потом и с извинениями. Каждое из таких писем где-то больно отзывалось в сердце у Хвана, но Феликс всегда напоминал о том, как эти люди поступили с собственным сыном, так что всё это Хёнджин благополучно удалял или выкидывал в мусорное ведро. Но о лучшей подруге Хван никогда не забывал. Была ли Карина в шоке от осознания того факта, что лучший друг её детства просто решил найти свободу в другой стране вместе с, как ей казалось, другим его хорошим приятелем? Определённо. После того, как парни заселились в квартиру, Хёнджин проговорил с ней около часа по телефону, объясняя, как его вообще угораздило влюбиться в парня, с которым он вёл собственную борьбу, то, как он давно мечтал избавиться от родительских оков и то, как принял решение о смене места жительства. Сейчас же, балерина, окончив академию сумела добиться того, о чём так долго грезила и стремилась почти 9 лет. Она сумела стать примой "Большого" и была счастлива этому, как маленький ребёнок, заполучивший в подарок целый игрушечный магазин. Девушка периодически жаловалась на большую нагрузку, усталость, недосып и прочее, но по её словам "игра стоила свеч". Розэ, как сказал Ликс, писала о том, что несмотря на плачевные обстоятельства, сместившие её с ведущей позиции в училище, девушка рада тому, что не стала примой. У неё появилось больше времени для себя и нынче с её здоровьем всё намного лучше. Сейчас парни собирались перебраться на работу в театр, о котором давно мечтали. Не ради же преподавания они почти 8 лет учились в академии? По крайней мере, это самое преподавание хотелось отложить в дальний угол. Так что, может не сейчас, может ещё не совсем скоро, но мир узнает этих двоих, как профессионалов своего дела, как двух людей, любящих друг друга без остатка. Когда-нибудь они первый раз выйдут на сцену театра не только как артисты, но и как постановщики новых спектаклей. — Ладно, балет и правда не так уж и плох, — шёпотом, слегка улыбаясь, признаёт поражение Минхо, сидя в первом зрительном ряду Парижского театра и с восторгом глядя на сцену. — Я же говорил, — толкнул его под локоть Джисон, немного глупо улыбнувшись в ответ. Не правда ли просто замечательно быть свободным вместе с любимым человеком?