Лев и танцовщица

***

Рассеянный рой мыслей удавалось привести в порядок только здесь. Когда под тобой глубина в шесть метров, над тобой безоблачное тёмное небо, сокрытое за стеклянной прозрачной крышей, и слышен лишь лёгкий плеск воды о бортики. До одного из них Владимир доплывает, не меняя положения лёжа на спине. В воде он расслаблен, каждая мышца словно выплескивает свой оставшийся заряд, позволяя бешеной бегающей по крюкам собаке остановиться и выдохнуть. Взять передышку. Он приходил сюда по договорённости с одним из охранников этого места. Мужик он был хороший, они с Кризалисом быстро нашли общий язык. Борис Ефремыч как узнал, что он в прошлом занимался водным видом спорта, так к себе сюда и пригласил. Говорил, мол, форму тебе заодно поможет поддерживать, да и плавать без посетителей — это практически что медитировать и йогой заниматься. Очень помогает лечить и успокаивать нервишки. Закинув руки за голову, Владимир думал о Томе и их последнем разговоре, когда она пришла по его ночному приглашению поплавать вместе. Она смеялась, говорила, что ничего более романтичного для неё ещё никто не делал, и она ни разу ещё не проводила свидание в закрытом бассейном комплексе. На ней был зелёный открытый раздельный купальник с чёрными ремешками, белая курточка и волосы были собраны крабиком в небрежный торчащий в разные стороны пучок на затылке. Длина не позволяла его ей собрать красиво и сделать гладким. Но Владимиру всё равно он очень нравился, ровно как и сама Тома тоже. Она сидела, опустив ноги до сгиба коленей, в воду. Прозрачная вода холодила и выделяла её бронзовую кожу пропускаемой сквозь хлорированную толщу белой подсветкой. Тома сама не особо хотела купаться, ей было больше интересно наблюдать за Владимиром. За его мощными рывками в воде, за тем, как он бросался на поднимаемую собой волну, скрываясь в ней, а потом выплывал, убирая мокрые свисающие разгладившимися колючками волосы от лица. Он был такой живой и открытый в своих эмоциях, словно попал в свою стихию, в свою естественную среду обитания. Тома не могла насмотреться. С улыбкой облизывая нижнюю губу и улыбаясь, она в открытую любовалась Кризалисом, ощущая подталкивающее изнутри желание к нему присоединиться. — Ты выглядишь как настоящий морской лев. Кризалис останавливается перед совершением нырка, и смотрит на Тому слегка удивлённо. Медленно моргая, он после разрывается сначала тихим, а потом громким смехом. — Ты ведь знаешь, как морские львы выглядят? — А что? — Тома соскальзывает наконец в воду, как русалка с ветвей того самого дуба, и обнимает Владимира за шею, когда доплывает до него. — Ты очень даже похож на тюленчика, когда не злишься, не бухтишь и не выглядишь таким серьёзным, как обычно. — Приму за комплимент. — Он хрипло смеётся и улыбается так светло, что у Томы в теле прилив тепла случается автоматически; его не может заглушить ни холодная вода, ни то, что они с Владимиром какое-то время находятся в ней без движения. Она ныряет следом прямо рядом с ним, выныривает, начинает брызгаться, и Владимир ныряет за ней. Из них двоих задерживать дыхание он умел на порядок дольше, чему Тома в очередной раз восхитилась. Ей бы у него поучится. Возле бортиков Тома выпрыгивает из воды первая. Какое-то время сидит, глядя на Владимира лукавыми тёмными карими глазами, и он выныривает вслед за ней— упирает обе руки по обе стороны от её мокрых бёдер, смотрит на неё прямо, и тело своё спокойно удерживает в поднятом состоянии. Он сильный, вес своего тела ему кажется ничем по сравнению с давлением желания, когда Тома подаётся вперёд, разделяя с ним одно трепещущее дрожащее горячее дыхание. Она ведёт кончиками пальцев по его колючей редкой щетине, поглаживает его щеку и целует сначала в неё. Следом — в левый уголок губ. И только когда она вновь хочет повторить свою дразнящую манипуляцию, поцеловав его легонько поверх губ, Владимир притягивает её к себе за талию сам, целуя её сильнее. За частоколом ресниц зрачки расширяются, радужка глаз словно концентрирует электрический заряд — он плавится под её нежными прикосновениями и взглядом, вмещающим в себя царапающие прикосновения к коже. Тома шутит, что в самом бассейне, увы, не сильно гигиенично было бы заниматься сексом, но вот на его бортике ещё попробовать можно. Она устроилась на самом краю. Развела ноги в разные стороны, смещая для удобства большую часть веса тела на холодный кафель. Владимир всё ещё удерживал своё тело на весу. Сдвинув тянущуюся пластичную ткань трусиков в сторону, он приспустил потом свою и проник в неё, неторопливо задвигавшись. Тома изогнулась и задохнулась в коротком вздохе. Заскребла от удовольствия пальчиками по его затылку, притянула ближе к себе, когда как Кризалис губами собирал с её ключиц вкус её тела и совсем немного хлорки. Но от этого всегда можно будет потом отплеваться и прополоскать рот, самое главное сейчас — момент, нынешнее мгновение, когда она под ним, когда он — в ней. И всё резко становится не важно, сжимается до этого зала, где есть только мерное покачивание воды из-за его фрикций, Тома, хватающая жадно ртом воздух, и он, жмущийся лицом сильнее к изгибу её плеча, словно покорный зверь. Когда Тома кончает, сжимая его сильно ребристыми вагинальными стенками, Владимир проникает очень глубоко. Его слегка потряхивает, в голове крутится одно лишь слово — потрясающе. Дыхание её загнанно покидает приоткрытые покусанные губы, словно долбящимся напором пытается выбраться из её лёгких. Они вылезают и ложатся отдыхать какое-то время на шезлонги, заворачиваясь в белые полотенца, и Тома безотчётливо жмётся к Владимиру сильнее. Он протирает её сам и предлагает отнести в душ, но Тома со смешком фыркает и заявляет, что пока вполне способна ходить ещё на своих двоих. Однако рыцарский жест она оценила. Тогда-то в приступе неуёмного откровения она ему и рассказала про него. Про её боль, про её муку с самых подростковых годов. Рагнар являл собой незримую, но ощутимую опасность — для их совместного будущего особенно, потому что Владимир чувствовал, что в догорающем костре чувств Томы всё ещё горячие угли остались. Если на такие подуть, они легко могут разгореться и вырасти в бешеное пламя. Но дело было не только в этом. Владимир просто хотел её защитить. Его Томочку, его вороватую лисицу, которая глубоко запустила свои лапы и смогла прорыть нору в его сердце, свернувшись с рыжим хвостом клубком внутри него. Невольно, правда, Кризалис задумывался, было ли ей так же хорошо с Рагнаром, как было с ним? В голову лезли глупые престранные чисто мужские вопросы, был ли он так же хорош в постели, как он? Но Владимир топил их в тёмной воде бассейна по ночам, потому что ни один из них не имел смысла. Рагнар был в прошлом. Владимир был с ней сейчас в настоящем. Он доверял ей и, более того, он любил её. Это было самое главное. Любила ли она его? Он не был уверен. Но чем дольше они были вместе, тем больше он видел, что чувства её укреплялись. И если сначала это был роман, вспыхнувший на почве общей геройской деятельности, то сейчас в ней зрело что-то другое. Что-то намного больше, чем она сама от себя ожидала. — Я тебя люблю. — Она ему это сказала неожиданно, когда они собирались на выезд для поисков бомб, расположенных в разных значимых точках города. — Правда, люблю. И не смей в этом сомневаться. Тома схватила его за затылок, прижалась лбом к его лбу и потерлась медленно, прикрыв глаза. О старых чувствах к Рагнару она больше и не заикалась. Всё это было в прошлом, давным-давно. И не имело никакой почвы для беспокойства в настоящем.