Listo para triunfar!

«Никто не прознал, как низко я пал.» Когда Айзава открыл глаза, вокруг была темнота. Почему он не умер? Его неумолимо тянуло в пугающую пустоту. Всё вокруг было погружено в темноту, стояла тишина, полнейшая тишина. Лишь в высоте звучала вечная песня воздушных стихий, далёкий монотонный гул, который никогда не смолкает. Он так долго прислушивался к этому бесконечному, тоскливому звучанию, что ему сделалось не по себе. Едва открыв глаза, он по старой привычке коснулся головы. Тусклый свет, отразился от круглого витражного окна, подчеркнув чёрные стены. Шота медленно осел на прохладную землю, глядя на нависший над ним холодных цветов витраж. «Где-то я слышал, будто в час синих сумерек рождаются ангелы и умирают грешники. Умирают, стиснув зубы, без стона, чтоб не потревожить печальную тишину.» В такое синее предвечерье он присел, привалившись ладонями к полу. Последнее, что он помнил — неуловимое, скользящее движение в его сторону. Полированная сталь парного меча, ножничного клинка, надолго стёрлась из памяти. Внезапно его пронзил спазм боли. Вздох, отозвавшийся нестерпимой болью. На плечо опустилось призрачное перо, и тишину пронзил крик боли. Резкая боль под лопатками предшествовала ему. Нечеловеческий крик разорвал тишину ночи. Шота взвыл не своим голосом. Горячая влага, заливающая школьную форму. С каждой каплей крови, капающей на песок, становилось всё труднее дышать. Он понял, что теперь для него всё кончено. Он поморщился от боли, пронзившей грудь, словно раскалённой кочергой. Айзава перевёл мутный взгляд туда — откуда слышался такой знакомый голос. Кто-то приподнял его с земли. Боли уже не было. Спина обрела небывалую лёгкость. Когда его несли, ему казалось, что кровь падает на траву.