За здоровье тракториста

Уже дома, лежа в своей кровати, Петя вновь предавался воспоминаниям. Они не хотели уходить, они преследовали его каждый раз, когда он просто прикрывал глаза. Поэтому утром он был злой и невыспавшийся. На работе на Ковалёва посмотрели как на умалишенного. Человек впервые за много лет взял отпуск, чтобы поехать в город, отдохнуть, развеяться, но нет, не прошло и нескольких дней, как вернулся на работу. Но отказать человеку не могли: раз хочет работать – то и работы всегда найдется. Ковалёв утонул в работе. Лето – самый сезон для тракториста. Пахать, сеять – всё к нему, потому что таких, как он, больше не было. И в срок сделает, и с любовью к работе. Работы было много, возвращался домой далеко заполночь, без сил валился спать, вставал рано утром, принимал душ и снова за работу. И вроде бы с таким ритмом все лишние мысли должны уходить прочь. Но нет. Темноволосый, зеленоглазый преследователь все равно настигал Ковалева в коротких неспокойных снах. Время шло, день за днем Петя убивался на работе, однако нужного ему успокоения и умиротворения так и не получал. Зато наработался так, что слег. И вроде обычная простуда была, промок под легким летним дождем, но, видимо, уставший организм решил взять импровизированный отпуск и уложил Ковалева в постель. За все это время Петя поговорил с сестрой всего пару раз: когда приехал в родную деревню и когда слег с болезнью. Ни разу за весь разговор не коснулись темы его скоро отъезда и Севы в частности. Хотя и очень хотелось спросить. А еще хотелось поговорить, услышать голос с хрипотцой, посмотреть в эти дьявольские глаза, коснуться сильной груди, запустить ладонь в густые волосы. Хотелось до дрожи, но признаться сестре об этом не хотелось. Тогда она сразу все поймет. Поймет, какой на самом деле Петя Ковалев трус. На третий день болезни Ковалев совсем сдал. Температура зашкаливала, таблетки совсем не помогали. Встать с кровати не было сил. Сквозь полубредовое состояние Пете казалось, что кто-то касается невесомо его лба. Он слышал чей-то мат, потом шум посуды на кухне. Неужели в таком состоянии у него начинаются галлюцинации? Или это домовые, воспользовавшись недееспособностью хозяина дома, решили похозяйничать? Под вечер кто-то заставлял его есть. Насильно пихал в рот ложку с чем-то приятно пахнущим. Вроде бы бульон из курицы. Ел он или нет – Петя не помнил. Жар его не отпускал, почти все время Ковалев был без сознания. Лишь в редкие минуты просветления ощущал, что на лбу у него лежит что-то холодное и мокрое, а в уши влетает тихий голос, уверяющий, что все будет хорошо. И бульон куриный. Наверное, уставший организм решил прийти в себя, потому что наутро Петя чувствовал себя отлично. Конечно, тело еще не слушалось его, но, по крайней мере, он был в сознании, температура ушла, в голове было ясно. Ковалев немного подвигал руками-ногами, разгоняя кровь по организму, разминая затекшие конечности. Сладко потянулся, до хруста в костях. Утреннее солнце освещало комнату, наполняя все пространство ярким светом, ослепляя отвыкшие глаза. Петя прищурился и улыбнулся. Ему сейчас было действительно хорошо, чувствовал себя отдохнувшим, готовым на подвиги. Да и мысли были ясными и чистыми, никаких воспоминаний будоражащих душу. Неужели, все прошло? Ну вот стоило переболеть, как сразу же настало исцеление и тела, и души. На кровати рядом кто-то пошевелился. «Сеструха, наверное, приехала, не бросила брата в беде», - с улыбкой подумал Ковалев и обернулся. На кровати, почти у самого края, чтобы не задевать Петю, лежал широкоплечий парень. Лежал спиной, но Петя и так узнал, кто это. Эту обнаженную спину, густые волосы, разбросанные в беспорядке по плечам, он узнал бы даже в темноте, даже с закрытыми глазами. Прозрение наступило в тот же миг: вот кто выхаживал его все дни болезни, вот кто делал компрессы, чтобы сбить температуру, вот кто насильно кормил его куриным бульоном. От осознания к горлу подкатил горький комок, а на глазах навернулись слезы. Черт возьми! Этого просто не может быть! Но это было. Всеволод мирно спал, иногда вздрагивая, кутаясь в легкое одеяло. Петя слегка прикоснулся к обнаженному плечу, провел пальцами по спине, по позвонкам. Сева тяжело вздохнул и затих. Замер и Ковалев, не понимая, как такое произошло и почему в его душе сейчас так тепло и спокойно. Зато понимал, почему во всем этом бреду его ни разу не посетил образ Севы. Он и так был с ним.