К вопросу о сверхспособностях, фигурном катании, географии демонов и прочем

— Сверхспособности, тоже придумали! — буркнул Роне, заходя в гостиную и раздраженно сбрасывая плащ точно на вешалку этажом выше. Попытался припечатать высунувшегося было из стены Тюфа, но дохлый гоблин ловко увернулся и нырнул обратно, только костями протрещал что-то явно нецензурное. Вот же мелкий паскудник! Еще и ухитрился так же ловко утянуть с собой клочок недорассеянной энергии, что осталась после переброски плаща: в раздражении Роне расшвыривался ею более чем щедро. В другое время Рональд темный шер Бастерхази наверняка не оставил бы без внимания столь наглую выходку вконец распоясавшейся гоблинонежити, но сейчас все его возмущение было направлено на другое. А именно — на статью о новой опере знаменитого Ручини, премьера которой должна была состояться в королевском театре Валанты не далее как на восьмой день следующей декады. Опера называлась «Плохой хороший сверхчеловек» и уже одним своим названием одновременно и раздражала и интриговала до чрезвычайности. Но статья… Статья однозначно раздражала. И сильно! — По мне так это вообще слово-оксюморон, — продолжил Роне, обращаясь к лежащему на специальном пюпитре у подоконника старинному фолианту. — Газетчик просто придурок, ты бы только видел, что он там написал! «…В пьесе поднимаются животрепещущие и не оставляющие никого равнодушным проблемы простого человека, получившего сверхспособности, но при этом не ставшего шером и не растерявшего умения оставаться все тем же простым и обычным…» Бред седого единорога, пережравшего фейской пыльцы! Это все равно как быть беременной девственницей, вернее даже сверхбеременной! Но девственницей. Может быть даже сверхдевственницей. Бред. Роне раздраженно фыркнул, заворачиваясь в призванный домашний халат — черного шелка с вышитыми алыми лепестками огня, вьющимися от подола до пояса. Халат был любимым, и это слегка поумерило раздражение. Роне хмыкнул и покосился на фолиант, держа паузу в ожидании ответа. Фолиант чуть приподнялся над пюпитром, даже слегка развернулся, приподняв верхний край, но ничего не ответил. Только слегка приоткрыл обложку — продолжай, мол. Я слушаю. Роне плюхнулся в кресло у камина, рассеянным посылом стихии зажег огонь. Холодно ему не было. Ха! Чтобы шер-дуо, к тому же огневик — и замерз? Фантазеры! Шер второй категории не способен замерзнуть даже на полюсе холода, а уж если огонь у него основная стихия, так и тем более. Просто переливы живого пламени его всегда успокаивали, а сегодня это было как нельзя кстати. Когда тут в «Валантском вестнике» такие мерзкие статьи… А некоторые светлые, мать их светлую шеру, вконец зазнавшиеся полковники Магбезопасности не зеркалят вот уже четвертый день… Живой огонь. И вкусная еда. И вино. Роне протянул руку через половину дворца и вытащил с кухни специально приготовленный для него поднос с горячими бушами, а из дворцового винного погреба — бутылку позапыленнее. Сдул паутину с этикетки. Ардалонское десертное, пятнадцать лет выдержки… Сойдет, год тогда был жаркий и засушливый, самое то для хорошего урожая… Да и вообще символично, ведь именно пятнадцать лет назад новоиспеченный полномочный представитель конвента Рональд темный шер Бастерхази впервые приехал в Валанту. Не один. И по дороге отказался от подарка, от которого никогда не отказывался ни один темный, если он не последний дурак, конечно.… Хотя об этом лучше не вспоминать, а то шисов дысс успокоишься. Вино потекло в бокал, густое, вязкое, почти черное, заиграло темным рубином с золотистыми искрами в бархатной глубине. По комнате поплыл тягучий аромат вяленого винограда, перезревшего и высушенного жарким полуденным солнцем прямо на лозах. Корица, миндаль, кардамон, свежая выпечка… это уже от любимых Рониных бушей с нежным рыбным паштетом. Ну и пусть по кулинарному этикету красное десертное вино никак не сочетается с рыбными закусками. Не сочетается. И что? Роне нравится запивать любимые буши любимым вином. А если кто против… Ну, пусть тогда сам выскажет свое недовольство страшному темному придворному колдуну всея Валанты. Рыба была морская, пряная и нежная, в мягчайшем сливочном соусе. Повар отлично знал вкусы страшного придворного колдуна и никогда не использовал для паштета прудовых карпов: Роне не любил привкус тины. Тесто восхитительно тонкое, с поджаристой хрусткой корочкой, изнутри чуть подтаявшее от сочной начинки… Вкуснота! Роне запил второй буш хорошим глотком ардалонского и продолжил уже куда более миролюбиво: — Согласись, Ссеубех: способности штука дискретная. Они просто есть. Или же их просто нет. И все. Ну как дар! Он или есть, и тогда ты шер. Или же его нет, и тогда ты бездарный бие. С бездарными все понятно, с шерами же чуть посложнее, дар может быть слабым или сильным, соответственно и владеющий им шер будет слабым или сильным шером, может быть даже магом вне категорий… Но никакого этого самого пресловутого «сверх»! Это все те же способности, только и всего. Самые что ни на есть естественные. Даже у Двуединых. Просто этих самых способностей у них очень много, вот и все. Но никакого «сверх» в этом нет. Все именно на том уровне, на каком и должно быть. Ничего сверхъестественного… Вот скажи, Ссеубех, ты живешь… ну и неживешь на этом свете Хисс знает сколько лет… Ты за свою долгую жизнь и нежизнь встречал что-нибудь по-настоящему сверхъестественное? Дважды дохлый некромант, последние триста лет обретавшийся в старинном фолианте с описанием методики селекции химер, пошелестел страницами с какой-то не очень понятной интонацией: то ли соглашаясь, то ли возражая, то ли просто форзац потянуть захотелось. — Знаешь, Ястреб, — ответил он задумчиво, — ты и прав и не прав. Мне действительно трудно представить себе что-либо сверхъестественное в мире Райхи. Разве что Мертвый… вернее даже не он сам, а то, как быстро и легко многие ему поверили. У меня до сих пор это под корешком не укладывается! Но обладал ли при этом Мертвый сверхспособностью убеждения? Нет. Какая сверхспособность может быть у небытия? Он просто пустота, голодная и все пожирающая пустота. И все. Было ли что сверхъестественное в том, что его лжи поверили? Тоже нет. Просто есть такое свойство человеческой психики… Шер Майнер тебе бы лучше объяснил про психологию, но если в двух словах, то некоторым людям очень хочется думать, что все их беды не от их собственных ошибок и глупостей, ими творимых, а от злобных козней плохих соседей. Им хотелось бы верить, что они ни в чем не виноваты, что их всегда обманывают и подставляют все вокруг. Они могут не говорить этого вслух, даже не осознавать до конца, но подозревают всех и постоянно. И если им кто эти подозрения подтвердит — они с радостью ему поверят, назовут его пророком и пойдут за ним куда угодно… не понимая, что их просто жрут. Более того — они будут яростно отказываться это понимать. Это ведь так приятно, когда во всем виноват кто-то другой, а не ты. Тот, кто тебе такое говорит, сразу кажется очень умным и достойным доверия… Но это касается исключительно мира Райхи, а, как сказал один нездешний мудрец: «В этом мире много миров». И если чисто гипотетически представить себе такой мир, где отсутствуют шеры… Ястреб, ты кого-то ждешь? — Что? — Роне вздрогнул. Обернулся к окну. Нахмурился. — Я? Нет. А почему ты спрашиваешь? — Потому что ты постоянно косишься на зеркало. Вот я и подумал, что ты ждешь связи. — Нет! И вовсе я ничего не… Четыре дня. Четыре дня, дери их семь екаев! Что, так трудно кинуть хотя бы «привет, как дела, у меня все хорошо»? Конечно, проще думать, что кое-кому просто плевать. Что кое-кто просто забыл. Больнее, но проще. Но… Там пустыня. А пустынные твари — это вам не веселые ракшаски из прибрежных джунглей, озабоченные только поиском сильных отцов для своих будущих котят. И не по-своему благородный морской змей, за обогрев кладки расплачивающийся верной службой на благо империи. Пустынные твари, они на то и пустынные, что сотню раз сожрут кого угодно, и не подавятся, там каждый год люди пропадают, и не только бездарные… За эти четыре дня его тысячу раз могли сожрать. И не посмотреть, что целый полковник магбезопасности. К шису! — Ссеубех! Т-ты… Ты что-то там говорил про мир. Гипотетический. Я тебя… категорически слушаю. Ссеубех?! — И не зачем так орать, я и в первый раз все прекрасно слышал. Так вот, чисто гипотетически представь себе мир, в котором нет шеров. Вообще. — А кто же там есть? — Бие. — И все? — И все. — Нежизнеспособный мир. Бие не смогут справиться с магией! — А там и магии нет. — Ужас. Дикари какие-то! Это же ни жилье обогреть, ни чего технологичного сделать, жить в землянках, как полузвери, на подножном корму, без оружия и защиты… — Ну почему же, оружие и защита там есть. И жилье, и горячая вода с канализацией, и прочие технологии… Как у гномов. — А! Так гномы там все-таки есть! А ты говоришь, что только бие… — Гномов нет. Только бие. А технологии есть. — Бред. Да у гномов вся технология на магии завязана, пусть и на особой, гномьей. Ладно, горячую воду и отопление они могут смонтировать, но как там та же железная дорога работать будет, без энергокристаллов? — Ястреб, и чего ты так горячишься и придираешься к пустякам? Я не утверждаю, что такой мир обязательно существует. Я ведь чисто гипотетически… — Ох… Да. Я понял. Чисто гипотетически. Ладно… Извини. — Ну так вот, представь себе, что в таком странном мире без шеров один бие вдруг научился летать. Или читать чужие мысли и влиять на них. Или поджигать взглядом удаленные объекты по своему желанию… чисто гипотетически. Что бы в таком случае случилось? — ну… он перестал бы быть бие и стал бы шером. Воздушником, менталистом или огневиком. И его дети с вероятностью один к трем унаследовали бы эту особенность, даже если бы вторым партнером был бездарный… — Роне, ты забываешь, что в этом — чисто гипотетическом! — мире нет шеров. И о них никто не знает. Как бы его способности в таком — чисто гипотетическом! — случае расценили все остальные бие этого мира? Повторяю — чисто гипотетического. — Э-э-э… А! Ну да, я понял. Тогда да. В таком чисто гипотетическом искусственном мире подобные способности могли бы показаться окружающим чем-то сверхъестественным. Но ведь это искусственный и совершенно нежизнеспособный мир. Сам же… говорил. А в реальном… оно так не работает. — Ястреб. — Что? — Кончай пялиться в зеркало, Ястреб, а то я могу подумать о тебе что-нибудь нехорошее. Роне отдернул взгляд от большого настенного зеркала и даже слегка развернулся в кресле к нему спиной, чувствуя, как заполыхали уши. Словно у мальчишки. Пойманного за чем нехорошим… например, за подглядыванием. В густых кустах молодой ольхи на берегу безымянного ерика в среднем течении Вали Эр пятнадцать лет назад… Теперь заполыхали не только уши. — Я страшный черный колдун, Ссеубех, — небрежно протянул он с нагловатой ленивой улыбочкой, чувствуя, как от сладкой паники сжимается все внутри. — Если обо мне что и думают, то исключительно нехорошее. Я много сил приложил к тому, чтобы все именно так и было. И мне очень нравится, когда обо мне так думают. Это вкусно. — Прыщ. На носу. Роне моргнул. — Э-э-э… Что? — Я бы подумал, что у тебя прыщ. На носу. Наведенный то ли смертным проклятием, то ли какой другой трудновыводимой магией, с которой ты никак не можешь справиться, вот и косишься постоянно, проверяешь: не сползли ли прикрывающие его чары личины. Не думаю, что тебе бы такое понравилось, Ястреб. Роне еще раз моргнул. А потом не выдержал и расхохотался в голос, со всхлипами и подвываниями, захлебываясь этим смехом и даже на спинку кресла повалившись. Хорошо, что бокал он буквально парой мгновений ранее поставил на низенький столик с пустым подносом из-под бушей, а то жалко бы было хорошего вина. — Уел! — выдохнул он, отсмеявшись и смаргивая выступившие слезы. — Кому другому я бы наврал, но тебе скажу правду: действительно чары. Не прыщ, но с рожей у меня и правда не все в порядке, лучше пусть видят как обычно страшного и ужасного великолепно-безупречного меня, а не… Зеркало звякнуло. Роне замер, не оборачиваясь. Ссеубех медленно опустился на свой пюпитр, раскрывшись на странице с информацией о подборе кобылиц для выведения химер повышенной проходимости. Гостиную медленно заливало светом — тем самым, перламутрово-бирюзовым, наглым и ласковым… — Добрый вечер, мой темный шер. Я… не помешал? Роне медленно обернулся, сверкая улыбкой, как всегда ослепительной и в меру ехидной. — О, мой светлый шер! Какой странный вопрос со сторон нашей доблестной магбезопасности. Разве может она помешать темному шеру, если темный шер лоялен и законопослушен? Дайм (загорелый, обветренный, но живой. Живой. Живой) вздохнул: — Опять ерничаешь? — Как можно, мой светлый шер?! — делано ужаснулся Роне. — Ерничать над целым полковником магбезопасности?! Мне еще в Ургаш не хочется. — И добавил уже совсем другим тоном: — Просто ты опять меня обломал… мой светлый шер. — Я? — Ну да. Мы тут с одним другом… а, не важно, он уже ушел… так вот, мы спорили о сверхспособностях. И я утверждал, что их нет. И не может быть. А ты взял и меня опроверг. Жестокий ты все-таки шер, мой свет! — Я? — опять изумился Дайм. — Ну да, — грустно вздохнул Роне (живой. Живой. Живой!). — У тебя просто потрясающая сверхспособность вечно зеркалить невовремя и когда тебя совершенно не ждут!