К вопросу о сверхспособностях, фигурном катании, географии демонов и прочем

Во дворе Магадемии опять голосили студенты золотого факультета во главе с изрядно поднадоевшим Роне юным дарованием по имени Роберто Лореттино. Вот же наградили Двуединые балбеса энтузиазмом и луженой глоткой, пожадничав с прочими талантами! И теперь этот гиперактивный частично одаренный юнец со своими товарищами устроил, понимаешь, кошачий концерт под самыми окнами, порядочному преподавателю к лекции не подготовиться… Роне поморщился и навесил на окно полог отражения звука. Кошачьи вопли и стенания вконец расстроенной гитары смолкли, как отрезало. Так-то лучше! — Зачем? — возмутился Люкрес, резко останавливаясь и оборачиваясь. — Душевно же поют ребята. Мне нравится. Нет, все-таки не Люкрес — Ману. Такое скрытое ехидство под покровом искреннего простодушия кронпринцу было несвойственно ни до совмещения, ни уж тем более после. Такое было свойственно лишь старому некроманту, приемному сыну Синего дракона, дважды живьем прошедшему через смерть — и дважды ее обманувшему. — Терпеть не могу непрофессионализма, он возмущает гармонию ментальных потоков и оскорбляет мой слух ценителя хорошей оперы, — пояснил Роне им обоим вполне миролюбиво, но с намеком. Мол, если вам так уж хочется слушать кошачьи вопли — то можно это делать из любого другого кабинета Магадемии, а не из того, что принадлежит профессору менталистики Рональду темному шеру Бастерхази. У которого завтра, между прочим, очень насыщенный день, три пары для разных курсов и вводная лекция для будущих абитуриентов. Не удержался и добавил, отзеркаливая и простодушие, и скрытое под ним ехидство: — Вы же вроде как тоже… спорили? О некоторых нюансах толкования пятнадцатого катрена, если я не ошибаюсь. — А подслушивать некрасиво! — укоризненно заметил Ману, но Люкрес испортил все впечатление, громко заржав и буркнув что-то вроде: — Зато полезно! И на этот раз это был точно Люкрес: за последние годы Роне неплохо научился различать, кто из них и когда управляет общим телом. Забавно, но великому и легендарному Ману Бодхисатве снова удалось удивить всех. Ну, во всяком случае — всех, кто был в курсе того, что же на самом деле произошло несколько лет назад во время Последней Войны с Мертвым, которую теперь чаще называют Неслучившейся войной. Но первым тогда удивил их все же Люкрес. После начальной атаки карумитов, во имя своего Мертвого бога накрывших все побережье блокаторами магии, Ману оставались считанные секунды. Он к тому времени уже несколько сотен лет обитал в древнем фолианте в ожидании подходящего тела. И Роне старался, честно старался таковое ему найти, но… попробуйте отыскать подходящее тело для шера вне категорий! Да еще и чтобы не пришлось вступать за него в драку с бывшим владельцем… Сложно, короче. Да к тому же куда торопиться? У сильных шеров впереди чуть ли не вечность… И вдруг вечность кончилась, остались считанные мгновения, да и те стремительно утекали сквозь пальцы. И некогда искать подходящих или не подходящих тел, вообще некогда, никаких — только те, что случайно оказались тогда в Рассветной башне. Роне было тогда очень паршиво — как, впрочем, и всем сильным шерам, привыкшим полагаться на магию, — но он успел подумать, что это удачно получилось: с ними два мастера теней, верные слуги Хисса. Они привыкли принимать в себя Темного Брата, становиться его послушными перчатками. Они, наверное, выдержат и Ману… Кто-нибудь из них… наверное… Если успеть объяснить... успеть договориться... Но Люкрес успел первым. Люкрес Брайнон, мать его светлую шеру. Наследный принц. Редкая сволочь, законченный мерзавец и психопат. Самовлюбленная мразь, при виде которой у Роне сами собой сжимались кулаки, а к горлу подкатывала горечь. Люкрес Брайнон. Очень слабый шер, с трудом дотягивающий до среднего терца и ненавидящий всех, кто сильнее. Несколько раз пытавшийся убить собственного брата — за то, что слишком похож, но настоящий сильный шер, а не так, фамильное недоразумение. Роне доподлинно знал о трех случаях, может, их было и больше. Но три — точно. И один раз — руками самого Роне — это Люкресу почти удалось, и Роне давно простил ему все издевательства над собой, но попыток расправиться с Даймом простить не не смог до сих пор и вряд ли когда-нибудь... Люкрес, готовый идти по трупам к трону и вожделенной силе. Сам. Не просто согласился, нет — соглашаться, спорить, просить и о чем-то договариваться тогда уже было некогда. Он и не стал тратить на это времени, просто открылся целиком и полностью и буквально втянул в себя уже начавшую ускользать из нашего мира душу. Вот так. Просто. Не имея никаких иллюзий и отлично осознавая, что очень скоро после подобного совмещения от личности самого Люкреса не останется ровным счетом ничего. Ну, кроме воспоминаний. Может быть. Если они покажутся Ману интересными. Слишком несопоставимы потенциалы — шер вне категорий с тысячелетним опытом, в том числе и опытом ментальных дуэлей, — и жалкий терц, не разменявший еще и первую сотню. Да Ману проглотил бы эту жалкую ничтожную личность без шума и пыли, даже не разжевывая. А главное, Люкрес не мог этого не понимать. Он был слабым шером, но не идиотом же! Скорее наоборот — даже слишком умным он был, словно в компенсацию отсутствующего дара и моральных качеств, тоже как бы скорее со знаком минус. Он изучал все, что было хоть как-то связано с магией — жадно, бешено, на надрыв. Не имея возможности применить изученное на практике, с еще большим остервенением вгрызался в теорию, и к тому времени имел за плечами уже четыре успешно защищенные диссертации (к вящей зависти Роне, тогда на третью только замахивающегося). И, зная о магии и о возможностях одаренных шеров поболее многих и многих, он не мог не понимать, что таким совмещением личностей просто отдает свое тело более сильному. По сути, приносит себя в жертву… И все равно сделал это. А потом еще и встал во главе флота и повел его в атаку, на тот момент казавшуюся самоубийственной. Подонок и мразь, мерзавец и эгоист, обожающий белоснежные мундиры с золотым шитьем и подкрашивающий радужку блеклых глаз, чтобы выглядеть более сильным шером хотя бы в глазах бездарных... Истинный Брайнон. Императорский сын и наследник… Роне был уверен, что на том финальном подвиге для Люкреса все и закончится. Нет, не для Люкреса как политической фигуры, а для Люки как личности. Что уже закончилось, и флот ведет за собой Ману, решивший не церемониться и сразу взять ситуацию в свои руки, не отвлекаясь на истерики наследной императорской сволочи. Что ж, Роне был бы лицемером, если бы сказал, что будет так уж скучать по этой конкретной сволочи. Прощайте, кронпринц, нам не будет вас не хватать… И вот тут-то Ману всех и удивил. Он не вмешивался. Поначалу — вообще! Он не только позволил Люкресу самому совершить тот свой подвиг — он и дальше вмешивался по минимуму, всегда очень жестко следя за соблюдением неприкосновенности личностных границ. За двоих следя, потому что понятно же, что терц (пусть даже теперь и максимум) мало что может противопоставить шеру вне категорий. Все посвященные в суть дела считали, что со стороны Ману наилучшим выходом было бы полностью подавить Люкреса и занять его место как в теле, так и на троне. Так было бы лучше для всех. В первую очередь, разумеется, для империи, но и для самого Люкреса тоже. Своими действиями за время их псевдо-совместной жизни Ману хорошо бы подправил кронпринцу карму, и на перерождение Люкрес ушел бы если не чистеньким совсем, то всяко уж с куда более приятными перспективами, чем сейчас. Так думали все. Однако Ману думал иначе. Он не собирался давить и вытеснять Люкреса. Он собирался его учить. И, собственно, не просто собирался — он и приступил к этому обучению еще до того, как закончилась война, которую ныне называют Неслучившейся. И учил с таким рвением, дотошностью и занудством, что даже настолько помешанный на изучении магии маньяк, каковым был и оставался Люкрес, последнее время все чаще ныл, что лучше бы его просто сожрали.