Продолжай

Утро началось с резких слов, сорванных наспех, как плохо застёгнутая пуговица. Они редко ссорились, и оттого каждая размолвка выбивала из привычного ритма, как скрипка, вдруг фальшиво зазвучавшая в тихом оркестре. Сегодня вечером должны были прийти Котков с женой. Серёжа, между прочим, предложил ужин у них дома — не потрудившись предупредить Карину. Эта мысль с утра глухо колотила её изнутри. В её планах не было стоять у плиты ради чужого настроения — день был забит делами, и настроение с самого утра падало вниз, как барометр перед грозой. Горошко весь месяц исчезал на съёмках; дом и быт держались на Карине, как бельё на одинокой прищепке, а они с Сергеем всё чаще ложились спать в разное время — она раньше, он допоздна. Утром он выбежал из дома, не допив чай и даже не взглянув на завтрак, что ждала его на столе. Карина долго смотрела на остывшую чашку, пока пар, словно их ссора, окончательно не рассеялся в воздухе. Она понимала, что поругались из-за пустяка. Убрав со стола, привела себя в порядок, вышла к машине. Дела закружили, вытеснив обиду. За обедом она всё-таки набрала: Карина: — Прости меня. Это было очень глупо. Я люблю тебя. Ответ пришёл холоднее, чем она ждала: Сергей: — Всё нормально. Мы с Ромой после спектакля пойдём в ресторан. Не жди меня. Буду поздно. Сухие слова, но злости она уже не чувствовала. Может, это и правда её вина. Вечером она пошла гулять дольше обычного: тёмные улицы дышали теплом асфальта, щекотали кожу остатками летнего ветра. Ноги налились приятной усталостью. Вернувшись, она порадовалась, что дождь так и не начался. В душевой тёплые струи смывали липкость дня, разгоняли напряжение. Перед зеркалом она распахнула халат, ладонью обвела мягкий округлый живот — будто проверяя, здесь ли он, этот тихий пассажир. Ей казалось, что она научилась держать себя в руках, но последние недели доказывали обратное. Как только они узнали о будущем ребёнке, всё пошло вразнобой: настроение прыгало, раздражительность жгла, слова рвались острыми. А у Серёжи сейчас съёмки, нервы и вечная спешка. Сегодня она решила не ложиться, пока он не вернётся — хотелось просто дождаться и сказать: «Прости». Но усталость, как всегда, оказалась хитрее. Сон пришёл тихо, без предупреждения. Дверь в дом отворилась под утро. Часы показывали около двух. Сергей слегка пошатывался, снимая кроссовки и ступая в полутьме. В гостиной он включил свет, рухнул на диван и прислушался к густой тишине. Лёгкая пьяная улыбка тронула губы — с Ромой они выпили на славу. Где-то между бокалами его накрыли воспоминания — те, что всегда грели даже в самую глухую зиму. Он видел Карину в гостиничном номере во время отпуска: босая, свободная, с этим лукавым взглядом, когда позволяла ему всё — и чуть больше. Эти образы были его тихим убежищем. Он закрыл глаза и, как в сладком ритуале, позволил воспоминанию ожить. Ладонь скользнула в пах, плотная ткань джинсов стала раздражать… — Серёж, что ты делаешь? Он резко открыл глаза. Карина стояла в дверях, полутень играла на её лице. Она хихикнула, подошла ближе и тихо, почти заговорщицки, прошептала: — Продолжай… хочу посмотреть. Сергей без слова расстегнул молнию, ладонь нырнула под ткань боксёров. Карина коснулась его волос, будто проверяя, наяву ли всё это. Халат соскользнул с её плеч, упал мягким шорохом на пол. — Закончишь сам? — шепнула она, губами касаясь его. — Я не хочу… не хочу навредить ребёнку. — Всё нормально, — её ладонь легла на его руку, но не оттолкнула. — Врач сказал, опасности нет. Я соскучилась. Его дыхание стало чаще. Она потянулась к его кофте, и он послушно приподнялся. Поцелуй впустил её тепло, а следом — и его внутрь себя. — Как же хорошо… — выдохнула она, чувствуя, как он заполняет её, как под ней напряжённо двигается его тело. — Смотри на меня. Он открыл глаза, лукаво улыбнулся, и в этом взгляде было всё — и подчинение, и желание. Их движения ускорялись, пока тела не выгнулись одновременно. Сергей поднялся, прижал её к себе, губами ловя её сосок. — Перестань, щекотно… — смеялась она сквозь усталость. — Тебе удобно? И малышу? — Всё хорошо, — ответила она, целуя его. Внутри всё ещё пульсировало от него — и это ощущение было невыносимо приятным. — Прости меня за утро, — тихо сказала она, глядя в его глаза. — Всё нормально, — он улыбнулся. — Я и сам мог догадаться, что тебе не до гостей. Кстати, приём у врача… когда нам скажут, кто у нас будет? — Через неделю скрининг. Пойдёшь со мной? — Конечно. Я люблю вас. — И мы тебя… даже когда ты жутко бесишь. Карина мягко уткнулась носом в его шею, вдыхая тёплый, чуть терпкий запах алкоголя, перемешанный с чем-то родным — с его кожей, с запахом дома, который был только их. Её ладонь медленно скользнула по его спине, будто хотела запомнить каждую линию, каждое неровное дыхание. Он обвил её руками крепче, чем обычно, и она почувствовала, как внутри, под ребрами, распускается тихое, но упругое чувство — почти забытого спокойствия. — Знаешь… — сказал он тихо, в пространство между её ухом и подушкой, — я всё время думаю о том, что у нас получится. Что мы справимся. — У нас не просто получится, — ответила она, чуть улыбнувшись. — Мы уже справляемся. Он коснулся губами её виска. Их дыхания постепенно синхронизировались, и тишина вокруг стала вязкой, как вечерний туман. Где-то за окном редкая машина проехала по мокрому асфальту, и звук колёс растворился в ночи. Карина почувствовала, как ребёнок внутри тихо толкнулся, и взяла его руку, положив себе на живот. — Чувствуешь? — спросила она. Он замер, потом улыбнулся — широко, искренне, как давно не улыбался. — Привет, малыш… — прошептал он. — Я рядом. Они долго лежали так, пока сон снова не начал тянуть их в мягкую глубину. И на этот раз — вместе.