Девушка с черным сердцем

Вас разрезали когда-нибудь напополам маленькой маникюрной пилочкой? Какие ощущения? Алиса никакой слезе не позволяла скатится по щеке за последние полтора года. Это был её собственный рекорд, её детская причина для гордости. Но ведь вместе с этим она не испытывала и других эмоций. Она стала фарфоровой куколкой, что прекрасно дополняла коллекцию на полочке Властелина живых мертвецов. Но, увы, это был её максимум. На полу в кухне рассыпанные мелкие осколки керамики. Она разбила её — кружку брата. Не сказать, что она была очень привязана к этой мелочи, но иногда пила из неё кофе. Это были чашки, которые они купили в каком-то маленьком магазинчике по переезду в новую квартиру. Фиолетовые, с забавным узорами и странными рисунками, которыми они и отличались. Свою девушка разбила в день, когда он умер, — посудина выскользнула из рук примерно в тот же момент, когда его машина влетела в чёртов кювет. Алиса была уверенна, что он сделал последний вздох с родной, присущей ему улыбкой. Брюнетка не могла и не хотела рисовать в мыслях смерть брата по-другому. Как бы глупо не выглядела эта картина, она держалась именно за такое представление о его последнем мгновении. Алиса сидит на полу, опираясь спиной на холодную бетонную стену. Она молчит, дышит почти ровно, а слёзы по щекам катятся неконтролируемыми ручьями. Спустя три года среда уже не кажется таким страшным днём. Просто часть недели, жизни, вечности… Внутренности скручивает в спираль, а после — стягивает в тугой узел. Дышать становится тяжелее, а голову пронзает какой-то гул. Ей плохо. От мыслей, от боли, и в конце концов, — от самой себя. Она по-прежнему сохраняет тишину, даже всхлипы сидят в груди. Алиса боится малейшего движения, которое может спровоцировать шум. Ей кажется, что стоит ей пошевелиться, в этой квартире всё отлетит от стен до ужаса оглушительной луной. Слёзы льются безостановочно, щекочут эпителий и размазывают по лицу накопившуюся боль. Что делать дальше? Она ничего не знает. Просто сидит на полу, прикрывая рот ладонью, и сильно сжимая веки. Не двигается минуты три. Пять. Десять. Успокаивается и чувствует прилив головной боли. Лицо опухло, глаза расплавились под воздействием горячих слёз. Эпителий жжёт, а она тянет руку к одному из осколков. Острый. Хватка слабая, с ощутимым тремором. Но этого хватает, чтобы поднести осколок к руке. Медленно, как-то старательно проводит им по тонкой коже и та расходится, без сопротивления оголяя вены. Красная вязкая жидкость изливается медленной струёй и стекает на пол. Капли приземляются, разлетаясь маленькими брызгами. Продолжительное время она сидит, ничего не делая. Потом развозит пальцем маленькую лужицу крови на полу, будто пытаясь создать из абсурда произведение искусства. От гениальности к безумию меньше шага. Встаёт и делает пару шагов к крану. Наблюдает, как в сток спускается вода, окрашенная её кровью. Это завладевает сознанием девушки на пару долгих секунд, а потом она прижимает к ране белое кухонное полотенце. Алиса знает: ему теперь прямая дорога в мусорное ведро, но по дороге к аптечке думает, что, быть может, захочет его оставить. На память, как трофей, в знак победы безумия над ней. Туго перевязывает рану, отрывая зубами бинт. Повязка моментально впитывает кровь и алый узор расплывается по белой материи, отражая её душу. Искажённый, потрёпанный, совсем неаккуратный рисунок точно такой, как живая-мёртвая Алиса; ребёнок, уставший бороться за обычное право на существование. Звонит телефон, и девушка откидывает голову назад, выдавливая из груди кривую улыбку. — Уж прости, родной, что тебе приходится видеть меня вот такой. Разбитой, безумной, и не жизнерадостной, как ты учил, — обращается она к брату. Наконец-то принимает вызов, устало опираясь плечом на дверной косяк. — Да, я вас слушаю. Здравствуйте, — без чувств проговаривает Алиса. — Здравствуйте. Вы Ерофеева Алиса Андреевна? — отвечает ей спокойный женский голос. — Да, я. А вы, простите, кто? — всё так же холодно продлевает диалог брюнетка. — Вас беспокоит гинекологическое отделение больницы номер 7. Вы обращались к нам неделю назад. — Да, помню. — Алиса Андреевна, поздравляю, вы беременны, — явно с улыбкой сообщает женщина. «Сомнительный повод для радости и праздника» — пролетает в голове. — Это точно? — Абсолютно, срок приблизительно три недели. Может у вас будут какие-то вопросы или вы хотите записаться на консультацию? Знаете, у нас есть курсы для будущих мам, — отвечает женщина слишком жизнерадостно для Алисы. Брюнетка чувствует как этот разговор и излишняя эмоциональность работницы больницы напрягает её. Сердце качает раздражительность. — Спасибо, нет. Хорошего дня, — выпаливает Алиса и завершает разговор, не дождавшись ответа. Девушка беременна. От кого? От одного из ночных спутников, которые не спасали её от одиночества, скорее даже наоборот. Она кладет телефон на журнальный столик и идёт на кухню. Абсолютно спокойно собирает осколки и вытирает свои безумные рисунки. Опять приземляется на пол и смотрит в выбранную точку напротив. Перед ней нет ни кухонного инвентаря, ни мебели. Ничего. Только чуть размытое пеленой слёз пустое полотно. Она не истерит, не бросается посудой, не рыдает. Просто сидит, а застывшие на глазах слёзы совсем не означают радость будущей матери. Сможет ли она сделать аборт? Раньше ответ на этот вопрос казался ей очевидным. Эта новость не вернула Алису к жизни, но и умирать теперь хочется не так сильно. Пусть разница в восприятии мира не большая и надежды на здравость рассудка нет, но ей было интересно новое чувство внутри. Что-то всё-таки изменилось. Фарфоровая кукла не такая, как прежде. Осталось только понять как жить с этими изменениями. Стоит ли игра свеч, если ты — живой мертвец?

Найди меня на складе с потерянными мечтами, Я буду там искать свою судьбу. Переезжай в загробный мир вместе с вещами, И я тебя в смертельные объятия сгребу. Не улыбайся мне — такое бесит, Не обижайся, если обожгу. Дурацкая любовь ведь ничего не весит, Но я зачем-то её в черном сердце берегу. Здесь стало приторно существовать, Мне бесполезно притворяться здравой. И незачем из пепла восставать — Никто ещё не побеждал в борьбе с Костлявой.