Что для тебя счастье?

Его имя Яо Шань и в свои шестнадцать он чувствует себя измотанным жизнью стариком. Родившийся в обычной, не очень богатой семье, он перепробовал столько всего, столько перенёс. Он ходил во множество кружков — плавание, теннис, рисование, даже книжный посещал. Но нигде он не задерживался: то коллектив негативный, то людей настолько мало, что удивительно, как кружок ещё жив, то ему быстро наскучивало. И вот, в один из дней, один из его одноклассников пригласил его в кружок по фигурному катанию. Яо Шань быстро согласился, уцепившись за это, как за очередную интересную затею, которую быстро бросит. Но вот уже год он отдаёт всего себя льду. Он проводил на нём большую часть всего дня, иногда даже сбегал из дома по ночам ради тренировки. Хотя, вполне возможно, что это была лишь отговорка, а настоящая причина была в другом… Его родители постоянно ссорились. По любому пустяку его мать закатывала истерику, а отец не понимал, в чём претензия. То он якобы должен знать, когда помочь жене, хотя она даже не попросила помощи, то задержался на пару минут — ах ты негодяй, я тут тружусь как пчела, а ты шляешься где-то! И так каждый божий день. И ладно бы эти ссоры были только между ними, не редко мать и до Яо Шаня докапывалась. Да, он не отрицал, что всего пару лет назад полностью забил на учёбу, писал контрольные на тройки и никогда не делал домашку. Но в последние годы он трудится над оценками как проклятый, а в свободное время идёт на лёд. У него одни пятёрки с четвёрками, тройка и то редкое явление. Но стоит ей появиться в дневнике, как мама вновь включает свою шарманку. — Всё твоё фигурное катание, совсем от рук отбился, забиваешь на учёбу! А что потом? Бомжевать будешь? Или ты своими танцами на льду зарабатывать будешь? Обычно Яо Шань просто молчал. Молчал, а как только мать отстанет от него, убегал на лёд. Да, всё-таки, это был его спасение от реальности. Каждый раз, ступая коньками на лёд, он чувствовал себя птицей, что не ограничена прутьями клетки, что может расправить крылья и воспарить в небо. Движения и разные элементы были для него сродни глотку свежего послегрозового воздуха, музыка, сопровождающая выступления, — исполнитель струн его души. Хоть у них был маленький городок, и в толпе на каких-нибудь конкурсах Яо Шань видел много знакомых лица, хоть от результата выступления ничего и не зависело, но юноша был счастлив. Аплодисменты, звук разрезаемого коньками льда, движения, что были выучены им настолько, что он делал их не задумываясь, свет недавно купленных новых прожекторов. Он был готов отдать жизнь за всё это. Но он был простым школьником, его дом всё ещё было чужие для него местом, где он мог услышать только «стыдно за тебя», «ты полное Разочарование», и жил он в маленьком городке. В эту ужасную реальность он окунался каждое утро и вечер. В последнее время эти самые нырки стали слишком долгими. Их кружок хотели закрыть, потому что стадион был старым, а какая-то компания хотела снести его, чтобы построить там что-то «более нужное». Единственным спасением рая Яо Шаня была победа на областном конкурсе. Он должен быть через пару месяцев. И вот сейчас юноша стоит на гладкой поверхности заледенелого озера, смотря на закат, окрашивающий лёд и верхушки далеких деревьев в персиково-золотой. Яо Шань вдыхает морозный воздух полной грудью. Ему нужно как можно больше тренироваться, иначе единственный луч света в его идиотской жизни будет утерян. Он оттолкнулся от берегу, проехал чуть вглубь озера и по порядку повторил цепочку элементов.

Один.

— Она опять накричала на тебя?

Два.

— Не просто накричала! Она сказала, что я полное ничтожество! — из глаз прыснули слёзы.

Три.

— Да она просто конченная эгоистка, не слушай её, — тёплый взгляд чайных глаз.

Четыре.

— Не могу, хочу, но не могу. Каждый раз, когда она кричит на меня, я пытаюсь не слушать её, но не могу, — он захлёбывается слезами.

Пять.

— Отводи взгляд, думай о чём нибудь другой, — руки бережно стирают платком слёзы с покрасневших щёк.

Шесть.

— Я пытался думать о конкурсе, о тренировке. Но ничего не помогает.

Семь.

— А ты подумай о чём-нибудь другом… Например обо мне, — светлая улыбка.

Восемь.

— О тебе? — А почему бы и нет?

Девять.

— Хорошо… Я попробую.

Десять.

— Вот и отлично! А теперь не плачь, я уверен, всё будет хорошо.

Одиннадцать.

Послышался хруст, не успел свет закатного солнца ослепить открывшиеся глаза, как вновь наступила тьма. Но на этот раз того тепла, что излучал его друг, а по совместительству любимый человек, не было. Эта тьма обжигала своим холодом, обвалакивала и не позволяла шевельнуть даже пальцем. Она спицами втыкалась в пальца, боль шла от их кончиков к самому сердце, накатывал страх, словно бушующая волна. Он провалился под лёд. Неужели это всё? Он так и умрёт? Не заработает победу своему кружку. Не попадёт под горячую руку матери. Больше не надо будет беспокоиться по поводу оценок. Больше не будет успокоен своим другом… Как же так получилось? У него было столько планов! Победить на турнире, после связать свою жизнь с фигурным катанием. В день влюблённых признаться другу в своих чувствах. Он обязательно получил бы взаимный ответ, замечал ведь взгляды, брошенные на него. Уехать из этого проклятого горка, похоронить в своей памяти ссоры родителей. Яо Шань бы пролил пару слезинок, если бы мог. Он не хотел вот так просто умирать. Он о что-то ударился, тело окоченело. Он достиг самого дня? — Шань! Ты слышишь меня? Что это? Чей-то голос. Он зовёт его. Это добрый тренер, всегда поддерживающий его? Это один из его кружка, восхищающийся его умениями? Нет, то было кто-то другой. — Пожалуйста ответь! Не умирай же! Ты же не умираешь… Голос надрывался, словно говорящий плакал. Он становился всё четче и четче. — Шань, открой глаза, прошу… Ты ведь дышишь, дышишь ведь! Да… Да. Этот голос! Ласковый и нежный, поддерживающий Яо Шаня в любой трудности, пропитанный теплой зимнего камина… Забавно, а ведь юноша никогда не сидел перед камином. — Жиу… — не осозновая, каким образом, прохрипел Яо Шань, приоткрывая дрожающие веки. — Да, да! Это я, я рядом, — кудрявый русый юноша перед ним заулыбался сквозь слёзы. Позади уже ушло за верхушки деревьев закатное солнце, небо стало малиновым, а холод пробирал до костей — Холодно… — обескровленными губами просипел Яо Шань, закрывая веки, но не отключаясь. — Подожди, совсем немного. Мой дом поблизости, я дотащу тебя и согрею… — юноша чувствовал, как Жиу кое-как сажает его себе на спину, перехватывая поудобнее. — Господи… Только не отключайся, Шань, хорошо? Яо Шань через силу утвердительно промычал. — Слушай мой голос, хорошо? — голос Жиу дрожал. — Все будет хорошо… Сейчас я донесу тебя до тепла, укутаю в пять одеяло и напою горячим чаем… И мёдом накомплю. Засахаренным. Ты же любишь такой, я-то знаю… Яо Шань чувствовал своё слабое сердцебиение, сильно контрастирующее с бешенвм пульсом Жиу. — А потом… Думаю, надо будет вызвать скорую. Или нет… Вот придём! А там папа… Папа же врача, он точно тебк поможет, — речь русово парня была столь быстро, что было еле понятно, что он говорит. Да. Поможет… Мёд? Ох, да, засахаренный, который не стекает с ложки, его можно слизывать как конфеты. Да, прекрасно. — Жиу, — хрипло позвал Яо Шань. — Что такое? Я слушаю, — вновь участливый, заботливый голос, согревающий тело. Юноша приоткрыл глаза, чтобы посмотрел на обернувшего на него головц друга. — Я люблю тебя, — прошептал Яо Шань, вновь прикрывая веки. — О чем ты думаешь в такой момент! Я тут извожусь от страха, а он… — возмущенный было Жиу вдруг замолчал. — Ч-что ты сейчас сказал? — Накормишь мёдом… Тогда и повторю, — тихо просипел Яо Шань, улыбаясь про себя. Жиу наверное сейчас покраснел и опустил смцщенный взгляд в землю. Вот согреется, придёт в себя, и полностью изложит свои чувства. А то вдруг после этого дня он сильно заболеет и умрёт, так и не признавшись? Разбежались! Наверное Яо Шань теперь будет всё делать как можно скорее, боясь после сегодняшнего случая откладывать на потом. Кто знает, что случится с тобой через пять минут…