Дети Эзна: Ритуал

Но пламя не коснулось их. Ян понял, что все ещё жив, когда, по идее, должен был ощутить жгучую боль. Он открыл глаза. Талиша, сжимая окровавленные кулаки, сидела рядом на одном колене. Одутловатые лицо духа, застывшего в стене пламени, выражало обиду. Время вокруг них замерло, пламя, готовое обрушиться на них, извивалось над головами, словно сталкивалось с невидимым стеклом купола и оглаживало его. — Ян… — Этот голос! До его плеча дотронулись, касание показалось до боли знакомым. «Не может быть» Ян повернул голову и встретился с озадаченным взглядом голубых глаз отца. — Что происходит, Ян? — Пап… — Ян перестал что-либо понимать. — Пап? Может, они с Талишей все же умерли и встретились с душами тех, кто погиб недавно? — Что ты делаешь с моим сыном?! — голос отца всегда мог звучать грубо, с леденящей угрозой. Подобным тоном он «ставил на место» детей и учеников, перешедших рамки дозволенного. Он часто разговаривал так с Яном. — Дай мне пройти к нему! — Дух вспыхнул ярче, но какая-то сила, исходящая от отца Яна, мешала ему прорваться. Талиша поднялась. — Он обидел моего сына! Он обещал привести меня к нему, а сам причинил ему боль! Я слышу его крики, чувствую его боль! Вы превратили его в животное! В монстра! Он не такой! Он не заслуживал такой жестокости! Ян тоже поднялся. Правой рукой он опирался на Талишу, левой — на плечо отца. Как и всегда, оно казалось твёрдыми, непоколебимым. Но сейчас — чересчур холодным. — Не знаю, что тут происходит, но ты их не получишь! — Отец крепче сжал плечо Яна. — Я не отдам тебе сына. Ян не верил, что всё происходит взаправду. Дух отшагнул. На его лице отразилось понимание и неподдельная горечь. Огонь начал гаснуть, свеча в фонаре догорала. — Позовите его. — Ян смотрел на несчастное лицо духа. — Просто позови его уже, и он придёт! Обещаю! — Он не отзывается на мой голос… — Но дух не терял надежду, даже не веря Яну. — Рафаэль! Его голос пролетел над лесом. — Рафаэль! Он кричал и кричал, но никто не откликался. Да почему?! — Зря вы дали мне надежду, — дух отступал во тьму, — зря… — Терек мар... — Талиша посмотрела на Яна. Тот посмотрел на неё. — Это не истинное имя. Это «приди» на магическом языке для мёртвых. — Какой ещё язык для мёртвых? — Отец Яна и впрямь не осознавал происходящего. — Что за!.. — Тихо, дядя, не мешай, — прервала его Талиша. От такой наглости у того аж дар речи пропал. — Я звал его так, пока был жив, — вспомнил дух, его вновь наполнило светом, — но потом я не смог произносить эти слова… — Только живые могут, — Талиша коснулась виска, — видать. Или кто-то особенный. Терек мар, Рафаэль! — Она покачала головой. — Не, нет эффекта. Не чувствую магии. А Ян почувствовал, когда впервые произнёс эти слова. И если за время их противостояния между ним и Хиком не возникло связи, тогда черт знает, что ещё способно помочь. — Терек мар, Рафаэль. Ян на кричал, не мог, но его голос потусторонним эхо разнёсся по лесу и исчез в его глубине. На языке снова появился привкус магии. — Сработало? — Талиша глянула на него. — Что-то точно произошло, — Ян покачнулся, ноги не держали, но отец не позволил упасть, подставив плечо. Отец только разомкнул губы, явно хотел высказаться, но замер с открытым ртом. Из леса осторожно, даже пугливо, выступало несуразное нечто. Вытянутое, длинное чёрное существо с выступающими нитями-жилами и лопнувшими капиллярами, из которых текла кровь, робко шло к духу. С каждым шагом чёрное существо уменьшалось в размерах, шипы исчезали, чёрная слизь скатывалась на землю. С каждым шагом твари, свеча в фонаре духа восстанавливалась из воска, горела ярче. Поляну вновь наполнило золотистое свечение. — П… папа? — голос принадлежал не Иваскесу, не твари, визжащей недавно, а юноше, слабому и запуганному. — Рафи… — Фонарь упал на траву, погаснув. Но свет, исходящий от духа вспыхнул с новой силой. Ян на миг зажмурился. — Рафи? Это ты? Рафи… — Папа… — К духу брела уже не тварь, брёл мальчик. Он хромал, плечи перекашивало. Он тянул к отцу непропорциональной длины руки. Ковылял, будто марионетка. На полпути он споткнулся, но отец поймал его, прижал к груди. — Ты… — Мальчик выговаривал слова с трудом, словно это приносило ему боль, — прости, папа, что я такой. — Сынок, с тобой всё прекрасно. — Отец крепко сжал его в объятиях, и последняя тьма, наполнявшая дух мести, рассеялась. — О, родной, как долго я тебя искал! Я слышал тебя, шёл к тебе, но всегда упирался в невидимую стену! Я был рядом, порой чувствовал твоё присутствие и всё равно не мог тебя найти! — Он отстранился от мальчика, коснулся ладонями его головы, заставляя посмотреть себе в глаза. Оказывается, духи могут плакать. — Я никогда, слышишь меня, никогда тебя не бросал и не брошу. Это ты прости меня, что вместо того чтобы помогать тебе и показать тебе жизнь, какой её вижу я, какой её видят все, я пытался тебя исправить! Хватка на плече Яна усилилась, но тут же ослабла. Очевидно, отец надавил неосознанно. — Я думал, мой братик тебе дороже. — Хик нервно улыбался, по щекам текли слезы. — Потому что он нормальный… — Он мой сын, — дух глядел ему в глаза, — но и ты мой сын. Всегда им был и будешь. Доспехи Рафаэля, скрывающие его от правды, треснули. Он обхватил отца и разрыдался у него на груди. Талиша громко выдохнула и криво улыбнулась. Посмотрела на Яна. — Надо же. Томса не ошиблась. — Ян… — Отец коснулся своего лба. — Что происходит? — Сейчас разберёмся, — Ян посмотрел на Талишу, её взгляд воодушевлял. — Поможете? Опираясь на их плечи, Ян подошёл к духам. Его организм словно ощутил, что все почти закончилось и совсем ослаб. Каждая мышца в теле болела. Ощутив приближение людей, духи повернули к ним лица. Отец Яна сразу же вышел вперёд, показывая, что не даст им вновь напасть на сына. — Ян Гартнет, — в голосе мальчика слышалось сожаление, — вы вправе теперь изгнать меня или обречь на вечные муки, теперь я приму любое ваше наказание. Отец-дух прижал к себе сына, поцеловав в макушку. — Что? — Ян не на такое предложение рассчитывал. — Мне казалось, что вы, ну, как бы… эм-м… — Вам стоит поработать над своей речью, Ян Гартнет. — Очевидно, Хик и покинул тело Иваскеса, но разум Иваскеса в Хика въелся. — Прошу прощения. — А я пытался устроить его на факультатив по литературе… — с досадой протянул отец Яна. — Пап! Талиша усмехнулась. Ян вернулся к сути: — Я думал, вы воссоединились и должны просто испариться. Вы же обрели то, что хотели. Почему вы ещё тут? — Не все так просто. — Дух-отец посмотрел на него. — Сейчас, обретя желаемое, мы уязвимы, вы не видите, но ваш отец видит. Мы стоим на перекрёстке. — Здесь очень много дорог, — отец кивнул, — и дверей, просто море дверей. И алтари, котлы… Всякое разное. Я не понимаю. — Вы поймёте позже. — Пальцы духа-отца зарылись в волосы сына, прижимавшегося к его груди щекой. — Вашему сыну решать, что с нами делать. Он наделён властью здесь, в Эзне. Тот, у кого нет души, может взять любую. И сколько угодно. И использовать по своему усмотрению. — Я просто хочу, чтобы вы ушли. — Ян едва соображал, он просто хотел, чтобы всё уже закончилось. — Как это… с миром, куда там? В Посмертие? Вы должны обрести покой, отправиться в Великое колесо и переродиться. — Тогда тебе нужно достать мои кости. — Рафаэль смотрел на него верными глазами. — И похоронить меня вместе с отцом. — Не самая сложная задача после всего, что было. — Ян нашёл в себе силы улыбнуться. — Дорогу знаете? — Знаем, — в унисон ответили они. Лопаты нашлись в сарае. Забрав необходимое, все трое последовали за духами. Талиша всю дорогу смотрела в спину мальчика, до этого огромной мстительной тварью бродившей по округе. — Ты все ещё злишься на него? — Ян шел, опираясь на плечо отца. — Да. — Талиша сжала рукоять лопаты. — Но мы поступаем верно. Месть порождает месть. Бекки хотела бы именно такой развязки. Мальчик повернул к ним лицо. Его голова болталась, словно не принадлежала телу. — Мне жаль. Талиша не ответила. — Если бы я знал, что тебя тут ждёт, — отец между тем размышлял о произошедшем, — я бы придумал другой вариант. Ян не ответил. Два света — отец и сын — вели их сквозь лес. Твари, что обитали в чаще, расползались от их света, как тараканы. То место, что показал ему Арий и где они едва не умерли, теперь пустовало. На дне болота, ранее усеянного зомби, сейчас лежало множество костей. Видимо, от всех жертв, послуживших для мести Рафаэля. Надолго не задержались. Забрали кости, лежавшие под раскидистым деревом, куда корни утащили Ария, и ушли. И все же Ян ощущал на себя взгляды лиц, вырезанных в стволах деревьев. Дальнейший путь вёл на кладбище. Ян не говорил. Слышал, что Талиша, отец и духи что-то обсуждали, но сам едва держался в сознании. Порой он видел перед собой темноту, а приходил в себя, только когда спотыкался или его окликали. Светало, когда они пришли на кладбище. Лопаты вонзились в землю. Ян копал вместе с Талишей, просто чтобы занять себя и не уснуть. Отец хотел помочь, но не мог — руки брали лопату, а затем не могли удержать. — Вы теперь затерянная душа, — пояснил отец Хика, — занятия живых больше не для вас. Больные руки почти совсем онемели. Но они с Талишей сумели докопаться до прогнивших досок, которые когда-то были гробом, вложили кости Хика к костям отца и принялись закапывать. С каждой горстью земли, кинутой в могилу, духи начинали тускнели. Ян чувствовал на себе их взгляд. — Надеюсь, в следующей жизни вам повезёт больше. — Ян усмехнулся и вытер пот со лба тыльной стороной ладони. — А вам удачи в этой, Ян Гартнет. — Рафаэль говорил с состраданием. — Он обманул меня, обманет и вас. — Кто «он»? — Эзн. Не верьте ему, Ян Гартнет. В вас много света, но вы заметить не успеете, как он заберёт его от вас и обратит во тьму. — Тут он перевёл взгляд на Талишу. — Дети Эзна знают, о чем я говорю. — Самый опасный враг — здесь. — Она указала себе на голову. Ян коснулся виска. — Эзн — это всего лишь город, — посмотрел на духов. — Он же неживой какой-то, да? — Нет, — согласился Рафаэль, — это сложно объяснить, я не могу, он не открыл мне своих секретов. Но вы поймёте, вы почувствуете, вы — его ребёнок. — И вновь он задумался. — А возможно, кто-то больше. — Это последняя. — Талиша держала лопату с горкой земли. — Желаю приятного Посмертия. — Прощайте, — сказал отец-дух. — До свиданья, — вторил ему сын. Талиша бросила последнюю горсть на могилу, и духи исчезли. Кладбище вновь погрузилось во тьму, освещаемое лишь предрассветными сумерками. — Они ушли. — Отец задумчиво смотрел на камни и символы надгробий, сделанные из дерева. В темноте ночи он слегка светился синим. Ян до последнего надеялся, что отец выжил, но сейчас смотрел на него и понимал — перед ним дух. Ян присел на землю и уткнулся лицом в ладони. Талиша отошла. — Прости меня, пап. — Хотелось разрыдаться, но слез не осталось. Только усталость. Перед глазами начали мелькать образы, какие-то цветные пятна. — Прости, пап, я не хотел. Я ведь… я ведь люблю тебя. И мама тебя любит. И все… Я не… Его плеча коснулись. — Я тоже люблю Риту, сынок. И тебя, сынок. Я всегда буду вас любить. «Я люблю тебя»

***

И снова Ян здесь. Из приоткрытого окна прилетает влажный ветер, разносит запах медикаментов. Рука скована бинтом. Переворачиваться неудобно — мешает игла в локтевом сгибе. — Как вы себя чувствуете? — спрашивает сухой женский голос. Ян с трудом фокусирует взгляд на розовом халате. — Я живой. Она уходит. Вскоре от него отсоединяют катетер, меняют постельное белье, дают какую-то безвкусную бурду, но даже ее Ян ест с удовольствием. Его тело — сплошной синяк. Всюду — следы от побоев. Пальцы трясутся, пока он держит тарелку, а затем ставит её обратно на поднос, опустошённую. — Блядь… — Ян пытается перевернуться на бок, но слышит хруст, а затем всё тело превращается комок стянутой боли. — Блядь! Но боль проходит, и он засыпает. Сколько приходит часов или дней он не знает.

***

Рядом заскрежетали ножки стула. В глаза ударил свет — в кой-то веке солнце пробилось сквозь серые тучи Эзна и накрыло светом золотую листву за окном. Невысохшие капли дождя поблёскивали, даже слепили. Его пальцы сжимали. Обезболивающее помогало, отдых тоже, поэтому он без особых проблем повернулся на бок. Сердце замерло. Горло сковал ужас. — Лежи-лежи. — Мама вытерла остатки слез с покрасневшего лица, ее глаза опухли. — Всё хорошо, ты жив. Врач говорит, что с тобой всё в порядке, нужен просто… — Она не выдержала, слезы потекли по щекам, — просто отдых. Я рядом. Рядом. Тебе… что-нибудь… Она крепче сжала его руку и легла лбом на край кровати. Ее плечи задрожали. Сердце застучало с новой силой. Дыхание вернулось к Яну, он сжал её пальцы в ответ. — Мам… — Всё хорошо, не говори. Я тут. Он прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Вслушивался в рыдания рядом. Дождался, когда мама успокоится и открыл глаза. Мама тщетно старалась придать себе приличный вид. Выкрашенные хной волосы безбожно растрепались, сальными паклями обрамляли опухшее от слез и бессонных ночей лицо. Его не могли оттенить даже новые очки-стрекозы со стразами. — Ты. Ты негодный мальчишка. — Он высморкалась и сложила платочек. Мяла в пальцах. — Ты… ты… как ты смел, Ян! Стиния-прародительница, Ян, как ты смел! Ян! Я думала, никогда тебя не увижу! Где твой телефон? Почему не написал, что у тебя проблемы? — Извини. Она коснулась ладонью его щеки. Какое же тёплое и приятное у неё касание. Она нежно поглаживала его, и Ян с трудом боролся с подступающим сном. — Как я тут оказался? Я ничего не помню. Соврал, конечно. Он помнил всё. Но ровно до момента, когда потерял сознание на кладбище. — Мы с Людовикой ездили по округе, искали тебя. — Мама продолжала гладить его по лицу и волосам. — Спасибо, она мне не отказала! Мы нашли вас на трассе. Иво, тебя и Талишу. Отвезли в больницу. Талише тоже посоветовали остаться в больнице, но она ушла. Полиция часто приходила, хотели поставить часового. Но Нестор запретил. Сказал, что я справлюсь не хуже часового, да и вряд ли с такими травмами ты куда-то сбежишь. Мама улыбнулась и покачала головой, в уголках глаз заблестели слезы. — Иво и Талиша сказали, что вы сидели в гостях, потом подрались с Илаем по пьяни, а потом нарвались на волков. Она явно не верила. Сглотнула. — Стиния, во что ты был одет… что с тобой было, Ян! На тебе живого места не оставалось! На этот раз она сдержала слезы, но с трудом. Ян смотрел на неё и ненавидел себя. За то, что никогда её не слушал, сбегал, заставлял нервничать, пренебрегал звонками, не помогал по дому, врал и увиливал. За то, что из-за него она попала в Эзн. — Мам. — Ян сжал её ладонь. Она посмотрел на него, поджав губы. — Прости меня, мам. Я такой придурок… Мама сквозь слёзы хохотнула, а затем потрепала его по волосам. — Ты мой самый любимый придурок, не смей меня больше пугать! Главное, ты жив, все хорошо, все пройдёт. — Мам. — Горло сдавило тисками, но он заставил себя говорить. Сейчас — самое время. Он не позволит матери страдать дважды, пусть узнает всё сразу. — Отец умер. Она склонила голову. — Я знаю, мой милый, знаю… — Я его убил. Она застыла, как и чувство времени. Ян понимал, что сейчас причиняет матери боль. Но он не мог представить, что с ней будет, если он пойдёт на поправку, она начнёт радоваться жизни, и он сообщит ей об убийстве. Или вообще не сообщит, и она узнает обо всем от других. Ян расцепил пальцы, захотел убрать руку, но мама сжала его ладонь. Не позволила отстраниться. — Ты не врёшь мне, верно? — В голосе мамы слышалась убеждённость. — Ты поэтому пропал, когда он умер. Это… это… — Я не мог смотреть тебе в глаза, ма. И сейчас не могу. Но это сделал я. Мама смотрела в неопределённую точку на стене, губы подрагивали. Она закачала головой. — Ты не сядешь! — Мам. Мне придётся. Я убил его. — Нет-нет-нет, Ян, — она снова разрыдалась, — нет, мой дорогой, нет! Я же знаю, каким мог быть Филипп, знаю, как он с тобой обращался в последнее время, я знаю, Ян. Ты бы не сделал этого просто так. Он довёл тебя, довёл! Ян боялся этого. Мама любила его до такой степени, что не видела очевидного. — Я убил его, ма, причины не важны. — Важны! — Мам. — Ян снова сжал ее ладонь, слегка, чтобы не повредить, но вместе с тем крепко, чтобы она тоже ощутила его решимость. — Пожалуйста, уезжай из Эзна. Ты нужна Ава-Риве. Когда отца нет, тетя одна не справится со всеми. Ты нужна семье. А я… — Он мягко улыбнулся. — Не получилось из меня хорошего сына. Но ведь я не один в этом мире, так? Ты нужна другим. Она обняла его. Успокаивала его, себя, думала вслух, как убедить их обоих, что Филипп заслужил свою участь, но мысли не находили завершения. Она рыдала, Ян тоже не сдержал слез, пусть и скупых. Эмоции мамы передавались и ему. Он выслушивал ее и обнимал, показывая, что рядом и для себя все решил. — Ну, на сколько меня посадят? — игриво спросил он, когда сил ругаться, причитать и реветь не осталось. — Лет на двадцать? Выпустят за хорошее поведение, возможно, пораньше. Ничего страшного. В сорок лет жизнь тоже неплоха, выйду красавчиком. С татуировками, кто знает, мужа себе найду! Будешь свекровью зека. — Язык твой — помело! — Мама всё же улыбнулась. — Ох, Филипп… Она не до конца приняла мысль о его смерти. Ей нужно время, всем оно нужно. — Мы должны нести ответственность за свои поступки, верно? — Ян посмотрел на неё. Она ответила не сразу. — Ты хороший сын. — Но в сказанном была уверена. — И человек. Никогда в этом не сомневайся. Он бы воодушевился её словами. Но, увы, она многого не знала. Ян надеялся, и никогда не узнает.