Вам и не снилось

И звёзды падают за ворот И ковш на небе перевёрнут

Июнь 2017

— 1 —

      Мирон смотрит на мальчишку и понимает, что запутался. В мыслях, в словах, в желаниях. Своих собственных.       Сегодня утром, наткнувшись на знакомого «Лосяша», как он мысленно окрестил Вячеслава — Славу, при свете дня оказавшегося ещё более симпатичным, чем он запомнил, Мирон предложил пересечься в городе вечером. Поболтать, пройтись, выпить кофе. Пацан отчего-то мялся в нерешительности, видимо, тоже что-то там прикидывал, сопоставляя. В этот самый момент, Мирон, внезапно поддавшись порыву, лично вбил свой номер в память уже знакомой, с треснувшим посередине экраном, старенькой пятерки.       Намерения его кому угодно были предельно ясны. Без особых усилий и суеты нарисовались планы на вечер. Не то чтобы Мирону нечем было заняться, вот только в последнее время всё утомило, стало каким-то скучным и пресным, хотелось чего-то качественно нового. А тут, как по заказу, такой шанс! Ничто теперь не могло нивелировать азарт или же перебить нарастающее чувство предвкушения.       Даже после сеанса уличной еблоторговли и автограф-сессии на спонсорской платформе Рибоков, а особенно после гостевого выступления у Марка, он всё ещё определённо был настроен на маячившее впереди приятное продолжение вечера. Однако, так и не дождавшись звонка, самостоятельно набирая чужой номер, Мирон уже начинал задумываться, так ли он заинтересован? Может-таки послать нахер эти плотские утехи, да рвануть на афтерпати, выпить — дунуть — потусить? И после, если уж очень захочется, будет достаточно один раз моргнуть, улыбнуться, выгнуть бровь, после чего секс, без особых усилий, найдётся сам. Останавливало одно — пацан был совершенно в его вкусе: худощавый, высокий, светлокожий брюнет, с мягкой улыбкой, красиво очерченными скулами, лисьим разрезом глаз и каким-то совершенно невероятным обаянием. Среди прежних пассий такого точного попадания в цель давненько не наблюдалось. Подобострастные и заискивающие, на всё готовые, одинаково сделанные куклы приелись, категорически. Хотелось свежего, молодого, не из их тусовки, «мяса». Короче говоря, Мирон был крайне настроен на качественный, кайфовый перепих с элементами некоторой неопытности со стороны партнёра. Ну, в крайнем случае, он согласился бы даже на немного неумелый минет. Всегда ведь можно попросить мальчика попридержать зубки и расслабить горлышко, остальное — дело техники. Уж в своих-то способностях Мирон Янович не сомневался никогда, — разложить этого длинного, бойкого и ласкового у него должно получиться даже без особых усилий.       Сейчас же, когда они действительно пьют кофе, второй час неспешно прогуливаясь вдоль набережной Фонтанки, он уже и сам не совсем понимает, как следует себя вести и что делать дальше. Давненько он не получал такого удовольствия от обычных пешеходных прогулок и самых простых человеческих разговоров. Слава не спрашивает ни о дате выхода нового альбома, ни о том, как часто Мирон дрочит, ни о распаде Вагабунда. Они просто болтают о разных рандомных вещах и это оказывается неожиданно приятно: постепенно узнавать нового человека, видящего в тебе прежде всего тебя, а не артиста, рэпера или объект для совместной фоточки в соцсеть. А самое главное, Мирон даже не удивляется, не хочет задаться вопросом почему он позволяет событиям развиваться в подобном, характерном для сопливых ромкомов, ключе.       Возможно всё дело в самом Лосяше — Вячеславе — Славе. Он, при всей своей очевидной физической развитости и остром уме, ведёт себя уж как-то очень по-простецки непосредственно, наивно, что ли? Радуется купленному вкусному капучино и тёплому вечеру, смеётся средним шуткам, не уходит от касаний плеча или ладони, бросает взгляды из-под лохматой челки, но почему-то дико смущается, если такой взгляд перехватить. Мирон интуитивно понимает, что парень несомненно не девственник и, скорее всего, предпочитает партнёров постарше, но отчего тогда робеет, непонятно. Хотя, положа руку на сердце, Мирону нравится эта простота и открытость. А больше всего нравится сам Лосяш. — А сколько тебе лет, я забыл? — кидает Мирон невзначай. Внешность — внешностью, а возраст согласия никто не отменял. — Вообще-то я и не говорил, — лукаво улыбнувшись, бросает Слава. — Но ты не парься, восемнадцать уже несколько лет как есть.       Мирон из тех, кто ценит человеческую наглость, особенно если собеседник парирует, мгновенно улавливая суть вопроса. — Значит, если я сейчас позову тебя в гости, с предложением продолжить вечер, ты поймёшь меня правильно и сможешь принять взрослое, взвешенное решение? — спрашивает Мирон, сокращая дистанцию.       Слава лупит глазища и, кажется, даже не осознаёт, в какой момент его собеседник оказался так близко, а чужие татуированные пальцы успели запутаться в отросших волосах. Зато кайф от мягких массирующих движений ловит буквально на лету. — Ага, — только и успевает муркнуть пацан, прежде чем Мирон впервые целует его в губы, наклонив ближе к себе и бесцеремонно толкаясь влажным языком внутрь рта.       Далее прогулка как-то сама собой сворачивается. Вызванная через приложение машина должна приехать в течение семи минут, а Окси, не теряя времени даром, в процессе ожидания успевает наставить Славе с десяток засосов. Кое-как отлипнув от шеи мальчишки, Мирон грубовато толкает его на заднее сидение подъехавшей Ауди. Поймав беззащитный, открытый и немного обиженный на такое обращение взгляд, вопреки всем своим принципам и предостерегающему голосу разума, он берёт Славу за руку. Сначала просто держит, периодически поглаживая центр ладони большим пальцем. А не встретив возражений и вовсе притягивает поближе, приобнимает. Как бы извиняясь за грубость мягко треплет по коленке, а потом, заметив отсутствие следов прежней настороженности во взгляде, смело поднимается выше, запускает ладонь под майку. На заднем сидении такси бизнес-класса темно и просторно, окна затонированы, а светофор всё не переключается, но это уже не кажется большой проблемой. Мирон продолжает тактильную экспансию, замечая, что парень уже поплыл, а затуманенный взгляд и вздыбленная ширинка не дают ошибиться, — стадию получения согласия они успешно миновали.       В парадной инициативу неожиданно перехватывает Слава. Вот теперь Мирон наконец-то может по достоинству оценить и молодецкую удаль, и широкие плечи, и спортивную подготовку нового знакомого.       Удачно, что консьерж, обычно приветствующий жильцов элитного дома при входе, так вовремя куда-то отлучился.        Они вытирают друг другом все подходящие стены сначала лифтового холла, а потом и самого лифта. В голове на минуту вспыхивает и тут же гаснет мысль, что парень вроде танцует и должен быть гибким. К чему эти пустые размышления, если уже совсем скоро Мирон сам сможет проверить, на что способен его сегодняшний партнёр.       Судорожно вытаскивая ключи из поясной сумки-барсетки Окси едва не роняет их на пол, когда Слава, пристроившись сзади, начинает потираться ощутимо выраженным стояком о его задницу. «Ну уж нет, Лосяш, можешь даже не мечтать», — предвкушающе думает Окси, наконец-то попав ключом в замок, и открывает дверь в собственную квартиру. Он мягко скользит в тёмную прихожую, утягивая за собой гостя. Входная дверь закрывается за ними с тихим щелчком.       Июньские ночи в Питере светлые, «белые», планировка квартиры включает в себя широкий холл, куда через французские окна гостиной льётся приглушенный свет уличных фонарей. Мирон, прекрасно ориентируясь в пространстве своего жилища, не спешит включать даже бра в коридоре. Опыт подсказывает, что в этой полутьме им будет намного интереснее знакомиться.       Стоптав пятками свои кроссы и не отрываясь от Славы, он стаскивает с разгоряченного пацана джинсовку и майку, параллельно толкая того прямиком в спальню. «О да», — думает Мирон. «Чёрт подери, как же и правда хорош!», — едва не произносит он вслух, огладив сухие мышцы и чёткие, хорошо прокачанные кубики пресса.       В молочно — голубых предрассветных сумерках атлетичное тело Славы кажется античной скульптурой, вырезанной из светлого мрамора. Мирон чувствует, как во рту начинает скапливаться слюна, а низ живота опаляет жаром. Глядя мальчишке в глаза, он медленно потирается своими бёдрами о его, осторожно расстегивает ремень и болт на чужих джинсах. — Я так хочу тебя, — доверительно сообщает Мирон пацану, залезая ладонью ему в трусы.       По опыту Фёдорову прекрасно известно, что эта фраза, помноженная на его природное обаяние, а когда нужно ещё и статус известного артиста, всегда действует на ура. Даже самые целомудренные и стойкие девы после подобного признания текут, раздвигая ноги на изи. Слава пусть и не девица, но не становится исключением. Уже максимально распалённый он стонет, заставляя себя наплевать на зарождающуюся внутри нежность, агрессивно кусает Мирона в плечо, вздрагивает всем телом, когда пальцы, хозяйничающие в штанах, пройдясь по всей длине члена смещаются на ягодицы, раздвигая их. — Ты же не против, верно? — на всякий случай спрашивает Мирон.       Слава, у которого просто нет сил на внятный ответ, кивает. Ему кажется, будто он оказался во сне, внутри собственной порно — фантазии, рискующей стать навязчивой идеей. Ведь на протяжении нескольких недель, прошедших с их первой случайной встречи, он буквально мечтал о сексе с мужиком, что подвёз его на своей шикарной тачке в тот дождливый майский вечер. И теперь, когда этот харизматичный и взрослый, вроде связанный с шоубизом и оттого кажущийся ещё более нереальным чел, так сладко сжимает его ягодицы, а языком хозяйничает во рту, Слава хочет получить как можно больше. Пока не настанет пора просыпаться. Он кое-как выдавливает: — У меня давно никого не было так… — Не переживай Малыш, я умею быть ласковым и осторожным, — обещает Мирон. Прижимаясь вплотную он даёт Славе ощутить всю силу своего желания и, спустя мгновение, толкает стреноженного собственными джинсами парня на постель.       У Мирона больше нет ни мыслей, ни слов, ни сомнений.       Только базовые потребности, которые он непременно намерен удовлетворять, пока они оба не выдохнутся.