Вам и не снилось

Всё несерьёзно и всё не всерьёз Линия жизни становится строже Плачем от счастья, смеёмся до слёз — Мы так похожи…

— 2 —

       Мальчишка, утомленный интенсивными физическими нагрузками и ворохом новых впечатлений, отрубился первым. Оно и понятно, за пару часов активного взаимодействия Мирон не только сам кайфово оторвался, но и Лосяша хорошенько укатал.       Окси не спалось. Он вольготно раскинулся напротив посапывающего Славы и смотрел в юное, симпатичное и расслабленное лицо своего сегодняшнего любовника, раздумывая, как же с ним поступить.       Мирон определённо не любил оставлять одноразовых партнёров у себя на ночь. Обычно с большим энтузиазмом он предпочитал ходить в гости или проводить время в отелях. На крайний случай, особо пылкого кандидата допускалось выебать прямо в клубном туалете. Со стороны такое могло показаться менее расслабляющим и совсем негигиеничным, но на деле было даже удобнее и проходило на ура.       Последние несколько лет ему редко отказывали в близости, скорее наоборот, более придирчивым к кандидатам стал сам Мирон. Люди разных полов и возрастов одинаково хорошо велись на «еврейские чары». Одних подкупала известность, другие западали на болтовню и харизму, третьи, более возвышенные, впечатлялись талантом и неким романтическим ореолом художника-бродяги-менестреля. На любой тусовке вокруг Оксимирона немедленно возникал заметный движ. Далее сами собой появлялись варианты. Однако, желания тащить рандомных людей на территорию личного пространства особо не появлялось. Усугубляли такие настроения порой то мечтательная наивность, то наоборот, чересчур активная жизненная позиция потенциальных партнёров. Сценарий был схож: единожды побывав в его постели, люди незамедлительно возлагали на свершившийся секс необоснованно большие надежды, считая себя избранными и мысленно планируя совместный быт, даже ради приличия не дождавшись, пока он кончит. Из этих мечтаний вытекали максимально неловкие сцены по утрам, когда вроде и надо быть джентльменом, улыбнуться, предложить полотенце и кофе, и затем, с наилучшими пожеланиями выставить за дверь, чтобы больше никогда не увидеть человека, делившего с тобой оргазмы, а вроде бы нахера столько лишних телодвижений? Перед совместной ночью он никогда никому ничего не обещал, полностью разделяя мнение небезызвестного футболиста, ляпнувшего однажды: «Ваши ожидания, это ваши проблемы».       Бывало, вместо вежливости Мирон выбирал чуть более практичный подход, заключавшийся в быстром, без изысков, перепихе. Погладить, проверить пальцами, трахнуть, спустить в узкую глотку или киску, и распрощаться. Вроде и не плохо, но и этот вариант имел свои минусы. Обиженные, недоумённые и откровенно озлобленные мордашки любовников, получивших указание на дверь, тоже не были приятным зрелищем. Что бы он ни делал, как бы ни старался сохранить лицо, а недовольных отсутствием дальнейших предложений совместно провести время всегда было гораздо больше, нежели тех, кто просто был удовлетворен хорошим сексом.Мирона утомляла необходимость делать выбор, подстраиваясь под какие-то нормы общественной морали, или наоборот, идти на сделку с собственной, нарушая даже свои сомнительные принципы. Но и жить без постоянных чувственных приключений как-то не получалось, да и не хотелось. Вот он и учился познавать искусство компромиссов, прежде всего, достигая их с самим собой.       Немаловажный нюанс состоял в едва ли не полном отсутствии у Мирона эмоционального интеллекта, — он совершенно не разбирался в людях. Личные отношения, начиная со скоропалительного лондонского брака и далее, из раза в раз, всегда вызывали в нём некий дисонанс. Вроде и понятно, что именно от него хотят в тот или иной момент, и просьбы приемлемы, и он готов вкладываться, но с практической реализацией обычно происходила какая-то адская хуета. В глубине души Мирон полагал, что ему ещё просто не встретился человек, ради отношений с которым он действительно захочет напрячься.       Более-менее хорошо понимать мотивы производимых кем-то действий у него получалось только в отношении бизнес-партнёров. Но и тут, однажды, произошёл конфуз. Затащив в койку Олежу ЛСП, и словив с ним отличный синхрон, Мирон почему-то решил, будто это отличная идея — закрутить роман с артистом собственного концертного агентства. Он увлечённо таскался с пацанами в туры, выходил на сцену как special guest, тискал Олега по гримёркам и самозабвенно трахал любовника на любой удобной поверхности, считая себя при этом очень умными и замечательно устроившимся челом. Стоит ли говорить о фееричных скандалах, сопровождавших их дорожный быт? Но и ревностные истерики Олега господина Фёдорова отчего-то не настораживали. Артист оказался жадным до денег, завистливым и не стесняясь пользовался статусом Миронова фаворита, выбивая себе максимум ништяков. Конечно же, ничем хорошим этот дорожно-концертный роман закончится не мог. За ошибочность сделанного выбора Окси, с показательным смирением, расплачивался до сих пор. Олег пил Миронову кровь не только в медийном пространстве, очерняя имя бывшего в треках, твиттах и интервью, но и вне общественной стороны жизни, то и дело задирая его, где бы не случилась встреча, будь то клуб, ресторан или парковка у Семнашки. И это был далеко не первый случай в биографии Фёдорова, когда пойдя на поводу у своих желаний, он получил от жизни прекраснейший отлуп.       Резюмируя все свои размышления, а также опираясь на имеющийся опыт, Мирон склонялся к выводу, что Славу надо было немедленно разбудить, вежливо поблагодарить за потрясающий кайфовый секс, приятный вечер, хорошую компанию и попрощаться навсегда. Но сейчас, разглядывая длинного, еще чуть нескладного мальчишку, трогательно подтянувшего к животу худые коленки, у Мирона просто не поднималась рука. И не открывался рот. И все это было так честно и незамысловато, потому что причины были до плачевного банальны: Лосяш ему понравился, и внешне и по характеру. Он не лебезил, не провоцировал, не смотрел в рот. Слава, очевидно, не знал, даже понятия не имел о таком артисте как Оксимирон, и видел перед собой обычный объект своей юношеской симпатии. Может быть, там, в этой патлатой симпатичной черепушке что-то и щёлкнуло, опознавая в Мироне человека, причастного к миру шоу-бизнеса, но и только. Пацану понимание более высокого социального статуса партнёра не мешало, он вёл себя естественно и потрясающе мило: много болтал, топорно кокетничал, светил симпатичными ямочками на щеках, когда улыбался. Было в нём нечто настолько очаровательное, что притягивало внимание с самого первого взгляда.       В постели Слава, как и ожидалось, звёзд с неба не хватал, но безусловно компенсировал недостаток опыта гибкостью, любопытством, а самое главное, — полнейшим отсутствием стеснения. Легко согласился и на римминг, и на умеренные шлепки ладонью, и на лёгкую асфиксию. Томно закатывал глаза от новизны ощущений, пока Окси выгуливал свои маленькие кинки. По собственному многолетнему опыту Мирон хорошо знал, что настолько отпускать себя с совершенно незнакомым человеком бывало очень трудно. Здесь всегда решало либо спровоцированное веществами бесстыдство, либо отчаянное желание попробовать нечто новое, чего до этого предлагать никто не додумался, а сам ты не осмеливался спросить. В любом случае, Мирону хотелось надеяться, что Слава не устраивает такие вечеринки с каждым встречным — поперечным. Далеко не многие готовы долго и качественно растягивать узкую задницу, вылизывать, трахать сначала влажным языком, а позже, щедро плеснув смазки, основательно разрабатывать пальцами, прежде чем присунуть.       Возможно, это было нескромно, но лично себя Мирон относил как раз к категории заботливых любовников, которым не лень было попотеть ради удовольствия партнёра. Даже случайного. Он не считал за сложность хорошо полизать девочку или мальчика, чтобы после получить удовольствие не только от процесса, но и от осознания своей охуенности. Ведь это именно Мирон смог сделать так, что малышка сквиртит, а парень кончает несколько раз подряд. Бывали, конечно, и у него ситуации, когда под воздействием веществ или обстоятельств, приходилось действовать скоро, не особо ласково и не очень осторожно, но это были скорее исключения. Безопасность и уважение к сексуальному партнёру всегда были обязательны для него также, как и непосредственно оргазм.       Вздохнув, он накинул на Славу тонкое одеяло (лето в Питере, в плане температур, сезон весьма специфический) и вытянулся сзади. Без особых раздумий обнял, перекинув руку через прокачанный живот, подтянут к себе сонную тушку и прикрыл глаза. Он ещё пытался размышлять, каким боком сегодняшнее бесшабашное самоуправство выйдет ему на этот раз, но все мысли постепенно потерялись в обволакивающей сознание дрёме. Уже почти провалившись в сон Мирон почувствовал копошение. Ощутил, как под боком переворачивается тёплое, крепкое тело, а через бёдра перекидывается совсем не легкая, по мужски массивная, не изящная, нога. Эта тяжесть внезапно не раздражает, а наоборот, кажется приятной и отчего-то успокаивающей, комфортной. Слава устраивает нос в излучину Миронова плеча и он, окончательно уподобившись героине романов Маргарет Митчелл, решает подумать обо всем этом завтра. Или не задумываться вообще. Что будет, то и будет.

•••

      Слава просыпается медленно, нехотя выползая из марева сна. Приоткрыв левый глаз он осматривает обстановку и, вполне довольный раскладом, жмурится.        Он хорошо помнит вчерашний день, вечер, и ночь, а от ощущения чужой руки, так уместно обнимающей его поперек живота, почему-то становится хорошо. Слава позволяет себе немного помечтать, как он мог бы просыпаться с Мироном чаще, чем раз в жизни, но через несколько сладких секунд гонит эти фантазии прочь. И дураку понятно, что взрослый чел, очевидно успешный и состоятельный, вряд ли будет на постоянной основе заинтересован в каком-то Славе Машнове из Хабаровска. И внезапное предложение и внимательное отношение Мирона — просто результат смеси любопытства, хорошего воспитания и слабости к подкачанным пацанам, не более. И от этого Славке становится немножечко грустно.       Смещая фокус от неприятных размышлений к вопросам насущным, он поочерёдно напрягает мышцы спины и ног, прислушивается к себе, проверяя ощущения. Не без удовольствием отмечает только приятную усталость, но никакой боли или дискомфорта. Тренировки — тренировками, а отношение партнёра очень важно при долгом отсутствие секса с проникновением. Приятно, что Мирон подошёл к процессу ответственно, не пожалел времени на подготовку и отвлекающие ласки. Это немного льстило, дарило ощущение правильности. С ним вообще оказалось очень приятно и Слава, вот честное слово, готов был бы повторить вовсе не один раз. Но он был реалистом и понимал, провернуть такое ещё разочек вряд ли получится.       Весь остаток вчерашнего дня, оказавшийся у него в запасе после выступления с командой, Славик провёл в раздумьях. Конечно, встретить здесь, на фестивале, в Питере, мужика, который случайно подвёз его в Москве от студии домой — было исторической хуйней. И уже одно это можно было рассматривать как знак свыше, если бы Слава, конечно, верил в подобную лабуду. Поведение Мирона, продемонстрированное при встрече, не оставляло сомнений: если Слава позвонит по вбитому в память его телефона номеру сейчас, ночью он будет качественно выебан с особым усердием и задором. Казалось бы, он же именно того и хотел: одуряющего секса с потрясающим, горячим мужиком. Иди и бери, ешь, не обляпайся. Но что-то останавливало, словно некое сомнение поселилось у него в голове. Мирон ему понравился, и внешне и по короткому диалогу, и после секса с ним, думал Слава, может стать не интересен секс с ровесниками или менее яркими партнёрами. А попробовать, что таить, очень хотелось. И Славик решил: будь что будет. Если Мирон позвонит ему сам, Слава согласится на всё, что тот предложит, если нет, значит, так тому и быть.       Мирон его, конечно же, не подвёл.

•••

             Во второй раз Слава просыпается уже один. Нащупав брошенный у кровати телефон, он сонно смотрит на дисплей и с ужасом понимает, что продрых все на свете и почти опаздывает на встречу, ещё вчера оговоренную с пацанами. А ведь сегодня должны объявить победителя конкурса! Трубка, пусть и с зарядом на последнем издыхании, но бодро показывает двадцать пять уведомлений в общей группе телеги, личные сообщения от каждого из пацанов и восемь, епрст, восемь, пропущенных от Дена. Предвкушая отборный пиздюлин, Слава опрометью подрывается с постели и дезориентировано вертит головой, запоздало удивляясь, куда могли подеваться его шмотки. Оглядев спальню и не обнаружив собственного барахла ни на полу, ни на кресле, он оборачивает тонкое, словно простыня, одеяло вокруг торса и отправляется исследовать квартиру, на предмет поисков одежды или хозяина. Последний находится на кухне. Мирон сидит одетый только в шорты, в ушах наушники. Он тихо, но бегло говорит, кажется, на английском. Слава не то чтобы плох в языках, пару предложений на уровне топика «Introduce yourself» связать может, но со всеми своими батман тандю жете был вынужден изучать французский.       Заметив его, Мирон бросает собеседнику несколько фраз и отключается.       Наверное, не опаздывай Слава так сильно, их молчаливый диалог и взаимное сканирование тел друг друга могли бы побить его личный рекорд длительности неловких моментов, но времени в обрез. — Доброе утро, — бодро выпаливает Слава, — прости, если оторвал от дел и всё такое, но я тут феерически проебался со временем, и теперь нехило опаздываю, подскажешь, где найти мое барахло?       Мирон смотрит на лохматого, с отпечатком подушки и легкой небритостью на щеке, и ключицами, сплошь разукрашенными синяками засосов, Лосяша, и улыбается. — Одежда в ванной на комоде, там же полотенце и чистые боксеры, новых нет, сорян. — Да я, наверное, и свои могу надеть, — немного обескураженно лопочет Слава. — Вынужден тебя огорчить, но твоё нижнее белье вчера пало жертвой нашей страсти, — доброжелательно сообщает Мирон. — Оу, — очаровательно краснея ушами произносит Слава, — вчера, эм, мы вчера порвали мои труселя? Ты не шутишь? — Нет. Так получилось. Я бы хотел сказать, что сожалею, но это будет враньем, — подмигнув сообщает Мирон.       Слава кивает в ответ. Он тоже ни о чем не жалеет. Но ему нужна минутка на осознание. — Давай-ка в душ, а я пока сварю тебе кофе, — заметив заминку любовника командует Мирон, переходя на привычный ему деловой тон. Он хорошо понимает, что если зацелованный, полуголый и очень привлекательный при свете дня Слава ещё немного потупит прямо перед его носом, с вот этим вот сочетанием задумчивой невинности на мордахе и сухими мышцами пресса на животе, это непременно закончится сексом прямо на кухне. — Лучше чай, мне много кофе вредно, — просит гость и спешит удалиться в душ.       Пока в ванной журчит вода, Мирон производит простые и привычные манипуляции: включает кофемашину, засыпает зерна, доливает воду. Щёлкает кнопкой чайника. Ему нужно немного отвлечься, иначе недалеко и до совершения очевидных глупостей.       Ревизия, проведённая чуть раньше в холодильнике показала, что в его доме из продуктов есть только баварские колбаски, сливочное масло, сыр и яйца. Набор, прямо сказать, не ахти, но отпускать Славу голодным ему отчего-то не хочется. Он разбивает яйца прямо в тарелку, хорошо взбивает, добавляет пару нарезанных кубиками колбасок, солит, перчит и запихивает в микроволновку на две минуты. Так уж случилось, что на его кухне нет ни полноценной плиты, ни варочной панели, только духовой шкаф, каким-то неимоверным чудом шедший в комплекте к холодильнику и посудомойке. Вот и научился у Ваньки готовить на скорую руку то ли паровой омлет, то ли яичную запеканку.       К моменту появления Славы из ванной, чай, подобие яичницы и бутерброды с сыром уже на столе. — Ух ты, — выдыхает пацан, продолжая вытирать волосы полотенцем, — прямо завтрак целый! А молочка нет? В чай? — Извини, чего нет, того нет, — не успев толком удивиться отвечает Мирон. — Любишь чай с молоком? — Ага. Особенно тот, что с бергамотом. Если заварить крепко-крепко и добавить потом сливок пожирнее, — отвечает Слава, откусывая щедрый кусок бутерброда.       Мирон не может сдержать улыбку, но, ради приличия, прячет её в чашке с кофе. Он наблюдает как Слава торопливо ест, испытывая некоторое удовольствие от происходящего. Вот этого пацана он склеил, выебал и накормил и сделал бы это ещё раз. С большим удовольствием. Лосяш был покладистым, сексуальным, бойким и ласковым, Мирону такие импонировали. Нравилось ловить обожание и азарт в глазах, нравилась готовность подчиняться, и острый язык тоже нравился. Не оставляя себе шанса передумать, он решается. — Слав, — произносит Мирон как бы лениво, — как на счёт повторить вчерашнюю прогулку? С меня ужин и минет. — Бля, Мирон, — едва не подавившись сглатывает Слава, — у нас с пацанами поезд сегодня вечером. — Сдай билет, — глядя ему в глаза произносит Мирон, — мой ассистент купит тебе новый, на любую дату. — Я, — замявшись произносит Слава, откладывая вилку в строну, — я не могу, прости. Ты охуенный и ночью было охуенно, и вечером и завтрак и вообще. И я только рад был бы, но у нас завтра в десять утра кастинг. Если проебу поезд, пацанов подведу, а так не делается. Да и шанс попасть в телек вряд ли скоро представится ещё раз. — Хм, а ты хочешь в телек? — Телек — хуйня! Я хочу развиваться, танец — это динамичное искусство, здесь нельзя сидеть на жопе ровно и ничего не делать. Чтобы иметь хоть какое-то значение в индустрии, нужно не только постоянно совершенствоваться с точки зрения скиллов, но и засветиться. Можно даже не выигрывать, достаточно хотя бы пройти отбор, сделать хорошее шоу, но показать себя, — поясняет Слава. — А что, если я предложу инвестировать в твою карьеру? Подключу связи, друзей, устрою тебе место в любом проекте на ТВ? Сдашь билет? — И ебать меня будешь за это? — спрашивает Слава опасно тихим голосом. — Возможно и буду, — уклончиво отвечает Мирон. — Спасибо, конечно, предложение очень лестное, но я, пожалуй, откажусь. Подставляться ради протекции, это хуйня какая-то. Ради взаимного удовольствия согласился бы, но ради продюсирования — извини. Либо я талантливый и сам могу своими способностями всего добиться, либо вообще мне не надо такого счастья, — произносит Слава, вставая из-за стола. — Ещё раз спасибо за всё, я, пожалуй, пойду. «Характер, конечно, не сахарок у тебя», — мельком думает Мирон, а сам направляется за Славой, уже вовсю шнурующим кроссовки в прихожей. — Эй, — произносит Окси, осторожно протягивая руку, намереваясь погладить Лосяша по волосам, — ну не психуй, Слав. Я всего-лишь предложил вариант, не хотел обидеть. — Никто и не обижается. Просто, ну чтоб ты знал, трахался я с тобой потому, что ты мне понравился, а не ради обретения богатого папика, — пыхтит Слава, тщетно пытаясь попасть в рукав джинсовки. — Ага, это я ещё ночью понял. Ладно, будешь в Питере, набирай, пересечемся ради взаимного кайфа, — с улыбкой бросает Мирон. — Правда можно? — несмело уточняет Слава. — Правда. Тебе. Можно. — Клёво. Тогда тоже звони, когда снова будешь в Москве. Единственное, я скоро домой мотнусь, в Хабару. Маму повидать, диплом забрать, все дела, а с начала августа буду рад пересечься. — Пока не могу ничего обещать по датам вообще. Бизнес решает, — неопределенно говорит Мирон. — Не густо, зато честно. Мне нравится, когда не пиздят. Бывай, продюсер, — произносит Слава, и быстро чмокнув Окси в нос, вываливается из квартиры.

—