Семь смертных грехов

«Ничто не в силах так нас ослепить, Так часто в заблуждение вводить И с толку сбить совсем в конце концов, Как спесь — беда обычная глупцов».

Александр Поуп «Опыт о критике» (перевод А. Субботина)

      Дерек Лэнг хмуро смотрел на сидящего перед ним человека, мысленно представляя, как его кулак будет смотреться на самоуверенном лице этого пижона. Лукасу Уильямсу едва исполнилось двадцать шесть лет, но на вид он был гораздо моложе. У него было худое лицо с экстремально острой линией подбородка. Кожа без единой морщинки. Слегка вздёрнутый нос. Высокие скулы и тонкие губы, которые парень не переставал кусать во время разговора. Коротко стриженые волосы тёмно-русого цвета небрежно торчали в разные стороны. Наверное, посетителя можно было назвать привлекательным, если бы не взгляд. Пронзительный. Цепкий. Он будто смотрел прямо в душу, выворачивая внутренности наизнанку. В полумраке рабочего кабинета частного детективного агентства определить цвет глаз собеседника было сложно, поэтому Дерек решил считать их серо-зелёными. Хотя с тем же успехом они могли быть как карими, так и светло-голубыми. В любом случае, не имело особого значения, какого цвета были глаза у Лукаса Уильямса. Потому что с минуту на минуту Дерек Лэнг собирался послать его куда подальше.       — Вы меня вообще слушаете?! — тон у гостя был требовательным, а визгливые интонации намекали на то, что он был не доволен таким явным игнорированием его персоны.       Дереку захотелось выпить. Он уже полчаса объяснял этому человеку, что не может выполнить его просьбу. Но тот остался непреклонен. Слова протеста отбивались от мозга этого парня и возвращались к детективу приступами зубной боли.       — Лукас, послушайте, — детектив решил предпринять ещё одну попытку, — оставьте это дело полиции.       Примирительный тон вызвал только вспышку гнева и негодования.       — Нет, это вы меня послушайте! Полиция ведет расследование уже три года и до сих пор не задержала ни одного подозреваемого. Я думаю, что это достаточно много говорит о компетенции наших правозащитников! — в глазах Лукаса горело неподдельное возмущение.       — А с чего вы решили, что у меня компетенции больше? — Дерек в удивлении поднял брови. — Или вы думаете, что у частного детектива куда больше практики в поимке серийных убийц, нежели у полиции целого штата?       — Я навёл справки о вас. Пусть ваши методы не всегда этичны, но они работают. Я хочу нанять вас, и мне не понятно, почему вы отказываетесь? Что-то я не заметил очереди из клиентов за дверью. Я готов платить столько, сколько скажете.       Дерек хмыкнул. «Миллион долларов» — упрямо вертелось на языке.       — Ни один человек в здравом уме не пойдёт к частному сыщику с просьбой поймать серийного убийцу. Вы это понимаете? У меня нет доступа к базам данных полиции. У меня нет отчетов криминалистов. Единственным источником информации для меня по этому делу является СМИ, как и у всех остальных американцев. Это расследование заранее обречено на провал. Я пытаюсь убедить вас не тратить деньги напрасно.       — Деньги не имеют значения, — отрезал Уильямс. — Я хочу найти того, кто убил мою сестру. В своём объявлении вы пишете, что готовы помочь с чем угодно, неужели вы лжёте своим клиентам?       «Вот же упёртый баран! Ещё и про объявление то дурацкое вспомнил. Надо будет сказать Билли, чтобы немедленно изменил текст: «Готов помочь с чем угодно, кроме серийных убийств!».       Лукас поднял с пола чёрный кожаный дипломат и достал оттуда увесистую синюю папку.       — Хотя бы взгляните и скажите, что думаете. Заплачу, как за консультацию.       — Вы же так просто не отстанете?       — Нет, разумеется.       На стол полетели фотографии. Дерек присвистнул. А этот тип неплохо подготовился! На фото была изображена молодая красивая девушка. Она лежала на полу, раскинув руки в разные стороны. Стеклянные глаза были открыты. Она смотрела куда-то мимо камеры, но увидеть уже ничего не могла. Кровь была повсюду. На побелевшей коже тут и там виднелись следы разрезов. Лэнг читал об этом в газетах. Убийца проник в дом жертвы, вдоль перерезал ей вены на руках и ногах и ждал, пока она истечет кровью. То, что убийца всё ещё находился рядом во время агонии несчастной, было понятно по мизансцене, которую он организовал вокруг неё. Рядом с ногами лежал огромный коричневый чемодан, раскрытый так, чтобы со стороны можно было увидеть его содержимое: блестящие платья разных цветов и куча дешёвой бижутерии, выполненной в виде жемчуга. Согласно отчётам, ни одна вещь жертве не принадлежала. Справа от тела стояло огромное, в полный рост человека, зеркало, приставленное к массивному деревянному шкафу. На него было наклеено изображение с красным лицом дьявола. Желудок пронзило спазмом. Действительно, жуткое зрелище.       — Здесь отчеты о вскрытии, показания свидетелей и мои в том числе, — как ни в чем не бывало сказал Лукас, продолжая доставать документы из папки и вываливать их на стол. — У меня есть материалы и по остальным делам тоже.       — Откуда у тебя всё это? — Дерек сам не заметил, как перешёл с гостем на «ты». — В газетах уж точно этого не печатали.       — Купил, разумеется, — невозмутимо ответил Уильямс и поднял глаза, в которых бегущей красной строкой проносилась фраза: «Ты что, совсем идиот?». — Не делай такое удивлённое лицо. Тебе несколько раз предъявляли обвинения во взятках. Но дело ни разу не дошло до суда. Думаю, что и шантажом ты тоже не брезгуешь.       Дерек откинулся на спинку кресла и закурил сигарету. Это становилось интересным. Самоуверенность парня выходила за рамки нормального, но если присмотреться чуть повнимательнее, можно было уловить нотки волнения в голосе и в едва заметном подёргивании плечами.       — Так если у тебя столько связей и доступа ко всему этому материалу, почему не расследуешь это сам? Ты, вроде как, уже большой мальчик.       Лукас хмуро закусил губу.       — Я зашёл в тупик.       — На каком моменте? — Лэнг едва сдержался, чтобы не рассмеяться в голос. — Сразу после того, как получил эти фото? Так бывает, когда жертву и преступника ничего не связывает. Он убивает рандомно и действует на основе одному ему понятной логики. Пока он сам не облажается, найти его будет практически невозможно.       — Я хочу попытаться, — упрямо выпалил Лукас, зачем-то заломив пальцы на правой руке.       — Почему здесь? Твою сестру убили в Хантсвилле. Это в шестидесяти милях отсюда. Решил выбрать городок поменьше, чтобы сузить круг поисков?       — Хватит смеяться надо мной! — Уильямс начал терять терпение. В глазах, цвета которых детектив так и не опередил, заплясало пламя. — Тебе почти тридцатник, а ты просиживаешь штаны в этом Богом забытом месте, занимаясь поисками пропавших кошек. Семьи нет, детей тоже. Задолженность по твоей кредитной карте уже превысила двадцать тысяч, а судя по тому, что ты не оплачивал электричество в этом клоповнике уже несколько месяцев, она будет только расти. Я готов платить тебе по десять тысяч в месяц, даже если это не принесет никаких результатов. Так что перестань ломать комедию. Ты берёшься за это или нет?       Последнюю тираду распалившийся посетитель выговором на одном дыхании и ему потребовалось время, чтобы отдышаться.       Дерек с силой затянулся. В словах этого замухрышки была своя правда. У него давно не было клиентов, и он по уши погряз в долгах. Совсем скоро в его офисе, а по совместительству доме, отключат свет. Он не платил зарплату своему единственному сотруднику Билли, который заменял ему секретаря, уборщика и рекламного агента, уже третий месяц, и вот-вот останется тут совсем один. Предложение было действительно заманчивым. Расследование могло затянуться на долгие месяцы, а это — целая куча денег.       — Двенадцать штук в месяц, плюс расходы, — наконец сдался сыщик.       — По рукам, — не моргнув глазом, ответил Лукас.       — Я хочу аванс. Пять тысяч сейчас и семь в конце первого месяца.       — Тебе наличными или у тебя под столом припрятан терминал?       — Если есть желание, можешь залезать под стол и начинать поиски. Я принимаю только наличку.       Тонкие пальцы достали из дипломата пачку зелёных купюр. Отсчитав нужную сумму, Лукас протянул их детективу. Дерек нарочито небрежно бросил деньги в верхний ящик стола.       — В вашей дыре клиентам предлагают чашку кофе? — закончив с формальностями, спросил новоиспечённый клиент детективного агентства. — Я не спал несколько дней.       — Мой секретарь сейчас на больничном. Пошли поедим где-нибудь. Заодно расскажешь, что уже успел узнать.       — Удивительно.       — Что? Что я приглашаю работодателя на ужин?       — То что у тебя есть секретарь.

***

      Они сидели в самом углу небольшого семейного кафе недалеко от «дома-офиса» Дерека. Местечко было довольно заурядным, интерьером явно не занимались, а на претендующих на звание кожаных диванах повсюду виднелись дыры от сигарет. Детектив внимательно следил за лицом «Нью-йоркского денди» в поисках брезгливости, и с нотками удовлетворения всё-таки сумел его обнаружить.       Лукас заказал чёрный кофе без сахара, а Дерек остановил свой выбор на зелёном чае. От еды оба воздержались. Дождавшись заказа, молодые люди вернулись к своим обсуждениям.       — Итак, если я правильно помню, твоя сестра была первой жертвой?       — Да. Она умерла три года назад. Как ты правильно заметил, убийство произошло в Хантсвилле. Затем было два убийства в Мобиле. Это всё в две тысячи девятнадцатом. Год спустя один случай произошел в Монтгомери. В двадцать первом году — эпизод в Декейтере. И вот, пару месяцев назад, было последнее убийство здесь, во Флоренсе.       — И почерк всегда разный?       — Да, верно.       — Как думаешь, почему твою сестру убили именно таким способом?       — Всё дело в «гордыни».       — В чём?       — Иероним Босх. Одна тысяча пятисотый год. Картина называется «Семь смертных грехов и четыре последние вещи». Центральная часть, состоящая из четырех концентрических кругов, символизирует Всевидящее Око Божье, в зрачке которого воскресший Христос показывает свои раны. Во втором круге видна латинская надпись Cave, cave, d[omi]n[u]s videt — «Бойся, бойся, ибо Господь все видит». Третий круг изображает лучи, похожие на солнечные, а четвёртый, в секторах, — семь смертных грехов.       — И как же он изображает гордыню?       — Как женщину, что любуется своим отражением в зеркале, которое держит дьявол. На полу возле её ног лежит открытый чемодан с вещами.       — Твоя сестра слишком сильно гордилась собой?       Лукас снисходительно улыбнулся.       — Нет. В православии гордыня считается наиглавнейшим грехом. Против бога, против окружающих и, в конечном счете, против самого себя.       — Против самого себя… Хочешь сказать, она пыталась покончить с собой?       — Именно. Грех, в котором нельзя раскаяться, и, следовательно, получить прощение от Бога. То есть, она посчитала себя выше него.       — Почему она пыталась сделать это?       — Болезненное расставание с одним уродом. Ей только-только исполнилось восемнадцать. Первая любовь. Первые отношения. А на день Святого Валентина она застала его в постели со своей лучшей подругой. Банально, не так ли?       — Как она это сделала?       — Сам как думаешь?       — Пыталась вскрыть себе вены?       — Именно. Мама нашла её в ванной, всю в крови. Столько криков было. Тогда сестру успели спасти.       — Кто об этом знал?       — Полиция задавала тот же вопрос, когда обнаружили связь между убийством и картиной. Но, увы, точного ответа у меня нет. Знали многие. Я. Наши родители. Бывший Лейлы и её подруга. Врачи, которые зашивали ее раны. Водители скорой помощи. Да и шрамы на руках остались довольно заметные. За три года мало ли, кто ещё мог узнать об этом. Сестра особо не скрывала тот случай.       — Они всех проверили?       — Из тех, о ком я знал? Думаю, да. Дело было громким. Тому, кто раскрыл бы его, светило не только повышение. Награды, слава, общественное признание и благодарности. Но, увы, никто так ничего и не нашёл. Стоило полиции найти подозреваемого, как появлялась новая жертва. Даже участие в расследовании агентов ФБР не особо изменило ситуацию. Их профайлер смог связать убийства с картиной — и только. До этого бы и я смог додуматься.       Дерек скептически закатил глаза. Ведь каждый дурак может сопоставить преступление с малоизвестной картиной хрен-пойми-какого-века.       Вслух он сказал, конечно же, не это:       — Даже не сомневаюсь. Что с другими жертвами?       — Вторая и третья жили в Мобиле. Две сестры. Были обнаружены мертвыми у себя в доме. У обеих перерезано горло. Одна лежала в кресле, а вторая — возле входной двери, с красными четками в руках.       — Что они символизировали?       — «Уныние», оно же «лень». Данте описывал его как неспособность или нежелание любить Бога всей душой. Грех средней тяжести, единственный, который характеризуется отсутствием или недостатком любви. Сестрам Миллер было за пятьдесят, они всю жизнь прожили вдвоем и так не обзавелись собственными семьями. Думаю, это причина, по которой их убили.       — Ты все это помнишь наизусть? — Дерек приоткрыл рот в восхищении. — Это впечатляет и, если честно, немного пугает.       — Я три года гоняюсь за этим убийцей. Я перечитал материалы каждого дела сотни раз, пытаясь понять его мотивы.       — Ну мне, например, мотив и так понятен. У парня крыша поехала на фоне религиозных грехов. Полагаю, он рос одиноким несчастным ребенком, которому в детстве вместо сказок перед сном читали Библию, а ещё и лупили почем зря. Вот его мозги и начали протекать.       — Допустим. Но как он их находил? Почему выбирал именно этих людей? Сестры Миллер были просто одинокими старушками. Их нельзя было попрекнуть в унынии или лености, не считая отсутствие любовных приключений в жизни. А моя сестра? Она никогда не ставила себя выше других, за исключением неудавшейся попытки самоубийства во времена, когда она ещё была практически ребенком. И уж точно в тот момент она не думала о том, что ставит себя выше Бога.       — Они были крещеными?       Вопрос застал Лукаса врасплох.       — Я… не знаю. Лейла была. А насчет остальных жертв я не уверен. Этого не было в материалах дела.       — Возможно, наш убийца выбирал именно тех, кто должен был следовать заповедям Божьим, но, по тем или иным причинам, не стал.       Дерек поставил пометку в голове. Убийца — церковный пастор? Было бы эпично, хотя и довольно банально, если можно применять это слово в отношении к серии убийств.       — Что насчёт остальных?       — Следующая жертва была из Декейтера. — Лукас терпеливо продолжал вводить детектива в курс дела. — Эрик Флинн представлял собой «зависть». Был найден мёртвым на ферме своего отца, во время летних каникул. Он был студентом. На картине Босха «зависть» изображена как пожилая пара, стоящая в дверях, которая завистливо смотрит на богача с ручным ястребом на руке, его слуга несёт большой мешок на плечах. Дочь пожилой пары флиртует с мужчиной через окно, а ее взгляд направлен на его увесистый кошелек на поясе. И две собаки, которые иллюстрируют фламандскую пословицу: «Две собаки над одной костью редко договорятся».       — И как он это изобразил? — Дерек не был уверен, что хочет знать ответ на свой вопрос. Желудок уже подавал сигналы бедствия, готовясь позорно извергнуть своё содержимое прямо на пол второсортной кофейни.       — Два мертвых пса действительно были обнаружены рядом с телом, — ровным голосом рассказывал Лукас, умело игнорируя побледневшее лицо собеседника. — Большой мешок, полный камней, был привязан к ногам жертвы. Ещё при жизни маньяк отрезал парню кисть правой руки и вложил в пасть одной из собак. Самого парня он просто задушил ремнем.       — Зависть душит, да? — детектив ухмыльнулся, но вышло совсем не весело.       — Прямо в точку. Зависть считается вторым по тяжести грехом. Именно зависть толкнула Каина на убийство Авеля.       — Эрик Флинн был братоубийцей?       — Не думаю. Хотя у него и правда был младший брат, который умер ещё во младенчестве. Но на момент его смерти Эрику от силы было пять или шесть лет. Скорее всего, в его случае зависть подразумевалась как «непреодолимая тяга к чужому имуществу». Я читал показания одногруппников этого парня. Эрик Флинн любил подворовывать.       — Понял…       Дерек внимательно смотрел на лицо человека, который рассказывал о серии жестоких убийств так, как будто читал прогноз погоды на следующую неделю. Что такого могло произойти в жизни этого парня, что чужие смерти перестали его волновать? Да, он потерял сестру. Тяжелая, невосполнимая утрата. Но люди же как-то должны справляться с этим? Почему же человек перед ним не смог?       — Кто там дальше?       — Следующим было убийство в Монтгомери. — Лукас, казалось, не замечал пристального взгляда, который был прикован к его лицу. — «Жадность». Тут наш убийца был банален. На картине был изображен продажный судья, который втихаря брал взятку. Жертву звали Томас Уолтер. Он действительно был судьей. Его нашли мертвым с своем кабинете с пачкой фальшивых купюр во рту.       — Как он умер?       — Фотографий его тела мне не удалось получить, да и прессе тоже. Он был довольно важной шишкой в столице. По слухам, у него были выколоты глаза, отрезаны уши и вырван язык, вместо которого как раз и воткнули пачку банкнот.       — Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу? Как те три обезьянки?       — Именно. Так убийца наказывал все правосудие в лице этого бедняги… Но достоверной информации у меня нет, так что это может не совсем соответствовать действительности… Ну, а про местное убийство ты должен знать не хуже меня.       Дерек согласно кивнул. Об убийстве главной активистки местного ЛГБТ-сообщества вот уже третий месяц трубили все газеты. Для представителя данной группы, для него это дело имело особое значение.       — Кэтрин Стоун. Если я правильно понимаю, она — «похоть»?       — В точку. Она была лесбиянкой. На своей картине Иероним изображал похоть в виде двух влюбленных пар, которые наслаждаются друг другом под розовым тентом, а два шута развлекают их. Из всего этого он оставил только розовый тент, который натянул над кроватью жертвы. Саму же девушку он сжег заживо.       Дерек отчетливо помнил фотографии обугленного тела на шелковых простынях. Даже сквозь напечатанный снимок до него доходил запах горелой плоти. Его обдало холодом. Ужасная смерть. Никому в мире детектив никогда бы не пожелал сгореть заживо.       — Почему огонь? — тихо спросил Дерек, сглатывая слюну.       — По Данте, именно, так души очищались от похотливых мыслей и желаний, — Лукас пожал плечами. — Ну, это только мое мнение. Официальной версии полиции я не знаю. Да и плевать на нее, если честно. Раз копам за три года так и не удалось поймать убийцу, значит их теории далеки от осмысленных.       — Уже нашли место, где ее сожгли?       — Я приехал два дня назад. — Лукас снова посмотрел на него, как на идиота. — Если полиции и удалось что-то разузнать, то у меня не было времени выяснить, что именно. Теперь это твоя забота.       — Ну конечно, ведь все эти два дня ты искал информацию о моем банковском счете.       — И, заметь, неплохо с этим справился.       — Я все еще не понимаю, зачем тебе я? У тебя есть средства. Ты умен. Ты без проблем добываешь информацию обо всем, что тебя интересует. Я, конечно, не против подзаработать, но ты же понимаешь, как ничтожны мои шансы поймать убийцу? Так почему ты решил прийти ко мне?       — Я же уже говорил. Я зашел в тупик, — отчего-то слова Лукаса звучали, как хорошо заученный текст. — Я так давно ковыряюсь в этом дерьме, что мой взгляд замылился. Мне нужен свежий воздух. Тот, кто взглянет на ситуацию под другим углом. Кто не будет завязан на этом деле так эмоционально, как я.       Детектив помолчал, следя за тем, как вдруг забегали глаза Лукаса. В более ярком освещении ему все-таки пришлось принять их цвет за серо-зелёные.       — Почему в списке жертв нет «гнева» и «чревоугодия»? —Дерек сдался и решил больше не возвращаться к вопросу своего трудоустройства, как и к вопросу цвета глаз своего работодателя. — Разве это не самые распространенные среди смертных грехов?       — Откуда мне-то знать? — В серо-зеленых глазах промелькнула искра раздражения. — Может, он ищет кого-то особенного под эти пороки? Мы же не знаем, как именно он их находит.       — Значит, будут еще жертвы… — Дерек задумчиво почесал подбородок. — Возможно, ты прав. Он выбирает их не случайно. Мне надо ознакомиться с их биографией повнимательней. Может быть, удастся найти что-то общее.       — Я собрал на пятерых все, что мог, — Лукас раздосадованно закусил губу. — Но на Томаса Уолкера толком ничего нет.       — Мне нужны не сухие выписки из социальных сетей. Я хочу понять, почему он выбирал именно этих людей. Они все были разных возрастов, разного рода занятий, разного социального статуса. Пока что единственное, что их объединяет, — это штат, в котором они жили. Убийства проходили в разных городах. Могу предположить, что работа убийцы связана с переездами. Но внутри одной только Алабамы. Есть идеи?       — Ты у нас сыщик, а не я.       — Твоя сестра часто путешествовала?       — Не особо. Иногда летала в Нью-Йорк и Лос-Анджелес. Но местные городки ее не особо привлекали.       — Тогда придется пройти твой путь заново. Начиная с Хантсвилла.       — Зачем? — от удивления Лукас подавился собственной слюной. — Что ты хочешь там отыскать?       — Я хочу понять, что ты и полиция упустили за эти три года. Я более чем уверен, что убийца был связан как минимум с одной из жертв. Осталось только узнать, с какой именно.       — С чего ты так решил?       — Надпись на картине: «Бойся, бойся, ибо Господь все видит». Думаю, Иисус в центре — это он сам. Это он их видит. Видит грехи. Чтобы заглянуть так глубоко в душу человека, рано или поздно придется с ним сблизиться. Он слишком тщательно подходит к выбору жертвы. Он интерпретирует грехи индивидуально. Думаю, он так или иначе появлялся в жизни каждой из них. Но к кому-то он точно был ближе, чем к остальным. Если пойму к кому, то найду и убийцу.       — Ты хочешь начать с моей сестры?       — Логичнее всего начать с первой жертвы, — теперь уже на лице Дерека читалась фраза: «Ты что, идиот?».       — А что если он все еще здесь? Во Флоренсе? И, отправившись в Хантсвилл, мы потеряем его из виду?       — В этом городе население почти сорок тысяч человек. Хочешь пойти по квартирам и искать его методом тыка? Да и в каждом городе, за исключением Мобила, где жертвами стали две сестры, он совершал только одно убийство.       Лукас в примирительном жесте поднял руки вверх.       — Хорошо, хорошо, детектив. Будем делать так, как ты скажешь. Это теперь твое расследование.       — А ты-то мне зачем? — Дерек вопросительно поднял брови. — С тебя оплата транспортных расходов и проживания. Отправляйся домой и жди от меня ежедневных отчетов. Обычно клиенты не таскаются за мной, когда я делаю свою работу.       — Обычно ты ловишь за руку неверных жен и мужей, а не серийных убийц. Я поеду с тобой. И точка. — Лукас посмотрел пристальным взглядом, давая понять, что разговор окончен.       — У тебя что, своей работы нет? — Дерек сокрушенно покачал головой. Только спутника в лице худощавого парня, который выглядит, как подросток, ему не хватало. — Обязательно путаться у меня под ногами?       — Я могу себе позволить не просиживать задницу в офисе.       — Зато искать приключений на эту самую задницу ты первый в очереди?       — По-твоему, я ловлю кайф от этого? Я пытаюсь найти ублюдка, который выпотрошил мою сестру, как жертвенного барана!       — В христианстве не практикуют жертвоприношения. Это больше по части мусульман.       — Да завались ты! — Лукас раздраженно махнул рукой. — Раз такой умный, лучше вникай побыстрее в курс дела. И все же, нам надо вернуться к вопросу субординации.       — Ладно, ладно. Кто платит, тот и прав. Хочешь таскаться со мной по всему штату и смотреть, как я ищу убийцу? Без проблем. Только сильно не мешайся.       — Ты заставляешь меня сомневаться в своем решении нанять тебя.       — Сам же говорил. Тебе нужен свежий, незамыленный взгляд. Никого свежее ты в этих краях уж точно не найдешь.       — Ты не выглядишь сильно свежим. А пахнешь так вообще как кусок тухлого мяса.       — С какой стати ты вообще меня нюхаешь? Соблюдай субординацию. Я не завожу отношения с клиентами. Так что суй свой нос в кого-нибудь другого.       Лукас закатил глаза, театрально взмахнув руками.       — Мы знакомы пару часов, а я уже хочу свернуть тебе шею, это нормально?       — Говоришь, как моя бывшая, — усмехнулся Дерек.       Заплатив за напитки, молодые люди вышли из кафе.       — Завтра в восемь утра жду тебя с вещами у моего офиса. Не опаздывай. — Дерек махнул рукой и повернулся, собираясь пойти домой.       Меньшее, на что он рассчитывал в тот момент, так это на ходу выпаленное:       — Хочешь сказать, даже ночлег мне не предложишь? Я вообще-то не местный. — Лукас торопливо шагал рядом, пытаясь заглянуть в глаза детектива.       — Ты уже третий день во Флоренсе. — Дерек делал вид, что не понимает, что от него хочет этот странный парень. — Где-то же ты спал до этого?       — Я не спал. И валюсь с ног от усталости. Переночуем у тебя и сразу тронемся в путь.       От такой наглости у Дерека аж челюсть повисла. Мало того, что этот человек пытается взвалить на него поиски серийного убийцы, так ещё и крышу над головой требует? Это уже выходит за рамки.       — Ты нормальный вообще? У тебя денег куры не клюют. Иди найди себе отель. Не хочу ночевать под одной крышей с незнакомым парнем.       — Не заставляй меня делать это.       — Делать что?       — Просить.       — Да не хочу я, чтобы ты что-то просил. Я хочу, чтобы ты свалил в отель.       — Я не могу спать один. — Лукас округлил глаза, умоляющее глядя на него. — Тебе что, места жалко?       — И как это понимать? Мне тебя за ручку во сне подержать, что ль? — Дерек пытался отмахнуться от Лукаса, как от назойливой мухи.       — Нет, просто разреши ночевать у тебя.       Второй раз за день Дерек подумал: «Вот же упертый баран!».       — Ладно, но спишь на полу, — поняв, что спорить бесполезно, сдался сыщик.       — У меня спина больная, мне нельзя на пол, — отрезал Лукас. — Не хочешь же ты потом таскать меня на руках?       — Да ты охренел?! У меня только одна кровать! — Дерек возмущенно всплеснул руками, проигрывая уже третью битву за день.       Позже ночью, лежа на матрасе возле собственной кровати, Дерек думал о том, во что же он все-таки ввязался. С одной стороны, Лукас был его шансом на выход из долговой ямы и на начало нормальной жизни. С другой — его грызла совесть. Он не питал никаких иллюзий по поводу их расследования. Они помотаются по городам, поспрашивают людей, может даже найдут и посмотрят какие-то видеоматериалы. А затем разойдутся в разные стороны, так и не узнав ничего нового. Полиция не нашла ни одной мало-мальски значимой зацепки за три года. Куда уж ему с ними тягаться? Да, он был умен, но в свое время так и не смог сдать экзамены в полицейскую академию, в результате чего в свои двадцать девять лет он был второсортным частным сыщиком, без амбиций и планов на будущее. И с чего Лукас вообще решил, что у них есть шансы поймать убийцу?