Алчность
13 июня 2022 г., 23:18
И худшая вина была б, наверно,
Искуплена раскаяньем таким.
Все люди слабы… Или лицемерны…
Оставь же распри злобные двоим,
Что мучают друг друга в бездне Ада,
И никогда не приближайся к ним.
Тогда сумеешь избежать распада.
Он стоял и смотрел, как кровь медленно застывала на его руках. Он не хотел этого делать. Человек, лежавший перед ним, никак не вписывался в его план. Но он смог подобраться к нему слишком близко. Он видел его лицо. Знал его секрет. Как он мог это допустить? Одна случайная встреча — и его руки вновь окрасились кровью. Человек был сам виноват. Не его он ожидал встретить в этом городе. Если бы Дерек Лэнг приехал в Хантсвилл сразу, как только узнал про новую жертву, сейчас перед ним лежало бы совсем другое тело. Тело того, кто сбивал детектива с пути. Тот, кто смотрел на его сокровище влюбленным взглядом. Того, кто мешал тьме проникнуть в душу Дерека. Он портил ему весь план. Не такого исхода он ожидал, сталкивая этих двоих друг с другом. Язык, подброшенный на кровать в номер Дерека, должен был намекнуть сыщику о необходимости начать расследование смерти Аманды Браун. Но этот идиот совершенно не хотел видеть очевидные знаки, которые он ему так бережно дарил день за днем. Он устал ждать. Он проделал такую работу, собирая один грех за другим. Он так долго искал того, кто пройдет его же путем и столкнется со всеми ними. Того, кто сможет его понять. Того, кто станет завершением его картины. Грешник, имя которого постоянно теперь было у него в голове. Дерек Лэнг. Он медленно обошел еще теплое тело. Красивый. Такая жалость. В этом человеке совершенно не было тьмы, уж он-то хорошо умеет видеть ее в людях. Ему было поистине жаль губить столь чистое и юное создание. По щекам потекли слезы. Дерек Лэнг еще ответит ему за это.* * *
Good Rockin' Tonight гремела на всю огромную территорию. Если Дерек правильно помнил, это был один из первых синглов певца. На сцене стоял молодой парень в черном парике и одетый как Элвис. Двигался он тоже на манер «короля рок-н-ролла». Людей было неожиданно много. Они кричали, подпевая слова, пили коктейли из пластиковых стаканчиков, двигались в такт с музыкой. Суматоха праздника окутала прибрежную зону. Дерек с Лукасом проталкивались через разноцветную толпу. Детектив еще раз посмотрел на фото красивой темнокожей девушки, присланное Оливером еще два дня назад. Найти ее в такой толпе казалось задачей из разряда невыполнимых. Они подошли практически вплотную к сцене, чтобы натолкнуться на грудь двухметрового парня с надписью «охрана» на черной футболке-поло. — Дальше нельзя, господа. — Он выставил руки вперед, перекрывая им путь. Дерек вытащил значок. — Полиция Флоренса. Мы разыскиваем опасного преступника. По нашим данным, он может быть среди артистов. Могу я поговорить с кем-то из организаторов фестиваля? Мужчина передал информацию по рации своим коллегам. — Подождите здесь. Она подойдет через десять минут. Шансы на то, что из всех людей к ним выйдет именно Дженифер Уокер, были ничтожно малы, но не равны нулю. Девушка с фотографии приблизилась к ним, уверенно пожимая руки обоих путников. — Кто вы такие? — Она внимательно посмотрела на значок детектива. — Мой отец был окружным судьей. Я в состоянии отличить поддельный жетон, — угольно-черные глаза смотрели на них с нескрываемым отвращением. Она нахмурилась, собираясь позвать охрану. — Дженифер, послушайте, нам надо поговорить, — Дерек схватил девушку за руку. — У вас, у журналюг, совсем совести нет? Моего отца нет уже почти два года, а вы продолжаете ковыряться в его грязном белье! — она начала кричать, вырываясь из захвата. Ее глаза источали молнии. Губы уже приоткрылись с целью позвать на помощь, как ее прервали слова Лукаса. — Я брат второй жертвы, а он, — кивок головы указал на Дерека, — первой. — И что вам от меня нужно? Собираете кружок по интересам? — Гнев на лице уступил место удивлению. — Мы ищем того, кто забрал жизни у дорогих нам людей. И сейчас нам нужна ваша помощь. Неужели вы не хотите помочь поймать убийцу отца? — Я рассказала полиции все, что знала. Больше я ничем не могу ему помочь. — Мы с полицией идем разными путями. Дженифер неуверенно поджала губы. — Я не могу сейчас разговаривать. Фестиваль в самом разгаре. Встретимся завтра в Центральном парке. Можете записать мой номер. Дерек быстро достал телефон, боясь, что она может передумать. — Спасибо вам, — низкий поклон детектива вызвал едва слышный смешок, сорвавшийся с губ Лукаса. — Мне надо вернуться к работе, — практически незаметно взмахнув рукой на прощание, девушка повернулась к ним спиной. — Тогда до завтра, — прозвучало ей вслед. — До завтра. Когда ее силуэт скрылся за кулисами, Лукас повернул голову к Дереку. — И что теперь делать? Вернемся в отель? — Ты что, псих? Оглянись вокруг. Мы на берегу реки на шикарной вечеринке. Я не хочу сегодня думать о трупах. Давай повеселимся как следует. — Звучит как офигенная идея, — Лукас вмиг заулыбался. Тела двигались в такт музыки. Они тянули пиво через трубочки из одного стаканчика. Впервые с момента их встречи они не думали о расследовании. Они улыбались друг другу широкими улыбками, периодически сливаясь в быстрых поцелуях. У Лукаса все тело болело, но он не обращал на это никакого внимания, прыгая на месте и подпевая слова песен. Артисты сменялись один за другим. Толпа вокруг входила во все больший кураж. В головах было так легко и спокойно. Они крепко обнимались, проливая пиво на землю. Капли задевали людей вокруг, но всем было на это плевать. Что человеку нужно для счастья? Еще недавно Дерек ответил бы, что миллион долларов. Но сейчас его ответ изменился. Для счастья ему нужно видеть улыбку Лукаса, который прижимался к нему в танце. Видеть, как губы шевелятся, повторяя слова песен. Видеть, как человек, который совсем недавно появился в его жизни, по-настоящему хорошо проводит время. Чувствовать августовскую жару на своей коже. Пить ледяное пиво из одноразового стаканчика. Танцевать, не контролируя свое тело. Обнимать человека, которого успел полюбить всей душой. Признавать свои чувства и демонстрировать их так открыто, насколько это было возможно. Счастье — лишь неуловимый миг, который невозможно долго держать в руках. Сейчас Дерек Лэнг впервые за двадцать девять лет своей жизни был по-настоящему счастлив. Что человеку нужно для счастья? Еще недавно Лукас ответил бы, что поймать убийцу сестры. Но сейчас его ответ изменился. Для счастья ему нужно было видеть, как лучи предзакатного солнца играют в волосах Дерека. Они стали короче, но все еще оставались незаконно мягкими. Он не переставал запускать в них руку, надеясь впечатать в память эти прикосновения. Видеть темные глаза Дерека. Слышать пение людей вокруг. Танцевать под музыку. Выкинуть из головы все мысли. Обнимать Дерека. Целоваться с Дереком. Прикасаться к Дереку. Он был одержим им, и видел в нем такую же одержимость. Как Данте, Лукас готов был отправиться за ним даже в ад. Одно пиво на двоих. Один номер на двоих. Одна жизнь на двоих. Он был готов поделить весь свой мир на них двоих. Счастье… Это оказалось так просто и сложно одновременно. Всего лишь любить кого-то и не бояться признаваться в этом самому себе. Впервые за свои двадцать шесть лет Лукас Уильямс действительно кого-то любил. И в тот миг он был по-настоящему счастлив.* * *
Они вернулись в отель под утро. Пьяные и до безобразия счастливые. Они держались за руки всю дорогу и целовались, не стесняясь хмурого взгляда водителя. Впервые за долгое время страх покинул молодые сердца. Им казалось, что вместе они способны покорить весь мир. В пьяных головах не было больше тьмы. Убийства остались где-то далеко позади и виделись им чем-то абсолютно незначимым. Как одержимые, они быстро стаскивали с себя одежду, заходя в душевую кабинку. Прохладная вода не могла остудить разгоряченные сердца. Лукас медленно опускался поцелуями по телу детектива, собираясь сделать первый в его жизни минет. Дерек смотрел, как горячие губы неуверенно прикасаются к его плоти. Он стонал, медленно теряя рассудок. Он снова вошел в упругое тело. Лукас позволял ему любить себя так, как он сам этого хотел. Быстро. Рвано. Не давая даже сделать вздох. Они стонали в унисон, полностью отдаваясь во власть наслаждения. Лукас почувствовал, как член Дерека запульсировал внутри него, изливая горячую жидкость прямо внутрь его тела. Доставая до самого сердца. Он успел лишь простонать имя детектива, прежде чем волна удовольствия накрыла его самого. Они лежали на кровати, медленно возвращаясь в реальность. — Что с нами не так? — тихо прошептал Лукас. — За убийцей и раньше кто-то охотился, но он выбрал нас. Мы тоже грешники? — Все люди грешны. Сам подумай, невозможно прожить всю жизнь, не попав ни в один из смертных грехов. Мы все завидуем, унываем, объедаемся, гневаемся, гордимся, жадничаем, испытываем желание. В каждом есть всего понемногу. Это Босх и изображал на своей картине. Замкнутый круг, — Дерек философски пожал плечами. — Тогда почему именно мы? Зачем он послал язык именно нам? — Думаю, он знает, что именно мы нашли первые две печати. Он чего-то хочет от нас, но я никак не могу понять, чего именно. Лукас приподнялся на локте и серьезно посмотрел Дереку в глаза. — Он хочет нас убить, — голос дрогнул. — Это хорошо. Значит, мы рассердили его. Он потерял контроль. А значит, рано или поздно он совершит ошибку, — Дерек нежно провел ладонью по щекам Лукаса. — А сейчас нам надо немного поспать.* * *
Центральный парк был живописным и многолюдным местом. Туда-сюда сновали сотни зевак, делая бесконечные селфи. Дженифер назначила им встречу в полдень, поэтому, когда молодые люди уселись на деревянную скамейку рядом с живописным фонтаном, солнце вовсю палило над головой. Они спали от силы пару часов, вздрагивая от каждого шороха. Дерек понимал, что становится настоящим параноиком. Во сне он прижимал к себе Лукаса так сильно, что несколько раз просыпался от того, что его больно толкали локтем в район солнечного сплетения. Лукасу снились языки пламени. Охваченные стихией стены и потолки старого отеля. Он просыпался, когда начинал задыхаться от дыма. В реальности же никакого пожара не было. Только руки, что с силой давили ему на грудь, не давая дышать. К ним быстро приближалась хрупкая фигура. Дженифер Уокер выглядела просто прекрасно. Темные кудри развевались на слабом ветру. На ней было черное платье-оверсайз и белые прорезиненные кроксы. Половину лица девушки закрывали темные очки от Гуччи. В руках она держала маленькую сумочку того же бренда. — Спасибо, что пришли, — Дерек встал, протягивая руку для рукопожатия. — Если честно, я сама не понимаю, зачем согласилась на это. — Дженифер грациозно села на скамью рядом с ними. — Два года прошло, не думаю, что я могу вам чем-то помочь. — Как вы уже поняли, — неуверенно начал детектив, — мы ведем расследование тех убийств, жертвой одного из который стал ваш отец. — Давайте перейдем на «ты». — Дженифер достала из сумки электронную сигарету и с наслаждением втянула в легкие сладкий дым. — Мы пытаемся понять, почему убийца выбирал именно тех людей. Почему их грехи считал наиболее страшными. Можешь немного рассказать нам о своем отце? — Детектив тоже решил закурить. Он внимательно смотрел в лицо девушки, надеясь распознать малейший признак лжи. — А ваши близкие? Вы уже поняли, почему он выбрал именно их? — она не доверяла им. — Насчет моего брата: если честно, я не до конца уверен в том, что он был одной из жертв этого убийцы. — Дерек глубоко затянулся. — Он поссорился со своей девушкой в парке и поднял на нее руку. А наутро его нашли в том же парке, забитым камнями. Очень смахивает на «гнев». Его сестра, — детектив указал рукой на Лукаса, — ее звали Лейла. Она пыталась покончить с собой в юности. Мы думаем, что это и стало причиной. Гнев гордыни так же направлен и против себя самого. Дженифер задумалась, сделав очередную глубокую затяжку. — Мой папа ничего такого не делал. — Она сняла очки и убрала их в сумку. Дерек с удивлением увидел покрасневшую радужку красивых глаз. Она точно совсем недавно плакала. — Он был хорошим человеком. Он не заслужил такого… — голос стал совсем тихим, едва различимым на фоне шумной человеческой массы вокруг. — Мой брат тоже. Я познакомился с его девушкой уже после его гибели. В ту ночь он первый раз поднял на нее руку, и причина была поистине серьезной. Уверен, он сильно сожалел бы о своем поступке, если бы остался жив. Все мы ошибаемся. И убийца тоже. Он тоже иногда выбирает не тех людей, — Дерек опустил тон своего голоса до доверительного шепота. — Они все врали. Эти журналисты, что писали о нем. — Девушка с интересом рассматривала свои ногти, покрытые прозрачным лаком. — Никто мне не верил. Все же так очевидно, да? Судья, клейменный «алчностью», значит, обязательно взяточник. Никто меня не слушал. — По щеке покатилась одинокая слеза. — Мы тебе поверим, можешь не сомневаться. Мы объездили полштата, гоняясь за убийцей, и видели такое, что сейчас готовы поверить во что угодно. — Дерек затушил сигарету. — Дилатационная кардиомиопатия… — тихо прошептала девушка. — Что? — хором переспросили Дерек с Лукасом. — Дилатационная кардиомиопатия — это заболевание миокарда, — она говорила, казалось, как будто сама с собой. — Мне было пятнадцать, когда мама заболела. Таким больным пересадка сердца не положена, так как имеются альтернативные методы лечения. Препараты помогали, но ненадолго. Приступы повторялись снова и снова. От лекарств мама сильно похудела. Начали повреждаться другие органы. Она плохо спала. Плохо ела. Мало улыбалась. Папа любил ее больше жизни. Законным путем встать в очередь на донорское сердце мы не могли. Отец тогда получал около двадцати тысяч в месяц, а на новое сердце требовалось почти триста. Мы не могли себе этого позволить. Только продав дом, за который еще не до конца выплатили кредит. Я училась в частной школе и на меня ежемесячно уходило около пяти тысяч. Мама бы этого не допустила. Она ни за что не согласилась бы пожертвовать нашими жизнями ради своей собственной. Мой папа никогда не брал взяток. Он был честным человеком. Он всегда ставил закон превыше всего. Только не в тот раз. Того человека звали Генри Крусс. Шло громкое дело о хищении огромных денег из фармакологического концерна. Его адвокаты пришли к нам домой и открытым текстом предложили заплатить за оправдательный приговор. И он пошел на это. Ради нас всех. — Ты рассказывала об этом полиции? — тихо прошептал Лукас. — Конечно же нет! Чтобы еще больше очернить его память? Все и так думают, что он был продажным судьей. Он сделал это лишь однажды, чтобы спасти свою семью. Вы бы поступили как-то иначе? — она окинула лица молодых людей вопросительным взглядом. Лукас с Дереком переглянулись, прежде чем хором ответить: — Нет. — Вот видите. В мире столько коррумпированных чиновников, столько продажных копов, а в итоге погиб мой отец, который только раз в жизни переступил закон. — Как убийца мог знать о той истории? — Незадолго до смерти кто-то шантажировал папу тем случаем. — Губы снова потянулись к электронной сигарете. — Родители нам, конечно же, ничего не говорили, но я слышала, когда они обсуждали это. Если шантажист знал об этом, мог знать и убийца. — Тебе удалось узнать, кто это был? — Нет, отца нашли мертвым в кабинете спустя неделю после того, как я подслушала разговор. — И что стало с шантажистом? Он продолжил шантажировать вашу семью? — Как это ни странно, но нет. Нас больше никто не беспокоил. Кроме толпы журналистов и полицейских. — Это может показаться странным, но ты не находила в вещах отца ничего с такой вот синей печатью? — Дерек потянулся к своему рюкзаку и вытащил оттуда «Инферно». Брови Дженифер стремительно поползли вверх. — Откуда это у тебя? — Нашли в квартире моей сестры, — за него ответил Лукас. — О Господи! Нет! Этого просто не может быть! — девушка закричала, раскачиваясь взад-вперед, как китайский болванчик. Дерек легонько потряс ее за плечи. — Чего не может быть? Дженифер? — Он отчаянно пытался заглянуть в наполненные ужасом карие глаза. — Я думала, это чей-то злой розыгрыш. — Где ты уже видела нечто подобное? — В… в салоне…, — голос дрожал. — В с-салоне. Кто-то подложил стодолларовую купюру мне под стекло машины. Только надпись была другой. В университете мы учили латинский. На вашей книге написано «гордыня», а на той купюре было «avaritia» — алчность. Шестеренки в голове детектива заработали с бешеной скоростью. — Это случилось сразу после убийства твоего отца? — Это было две недели назад. — Что?! — снова хором закричали Дерек с Лукасом. — Случись это после убийства, я бы сразу отнесла ее в полицию. Но прошло два года… Я думала, это просто… просто… Господи, о чем я только думала? Я выкинула улику! — Она обхватила голову руками. — Убийца был здесь! Он нашел меня! Видел мой салон, мою машину! Проник сквозь охрану парковки! Этот ублюдок все еще где-то рядом! — Послушай, Дженифер, — начал говорить Лукас, — тебе лучше какое-то время пожить с кем-то, кого ты хорошо знаешь. Сквозь слезы она смогла выдавить из себя некое подобие улыбки. — Почему он не оставляет нас? Почему, даже спустя два года, его тень все продолжает отравлять мне жизнь? Дерек дружески похлопал девушку по плечу. — Ты не одна в этом кошмаре… Мы тоже хотим из него выбраться… Ты не одна, Дженифер.* * *
— Как думаешь, с ней все будет в порядке? — спросил Лукас у детектива. Они ехали по дороге, соединяющей города Флоренс и Монтгомери. Они планировали преодолеть расстояние в четыре сотни километров за пять часов и к вечеру уже прибыть на место, с которого и начался их путь. Прошло почти две недели с тех пор, как Дерек был дома в последний раз, которые, по ощущениям самого детектива, продлились не одну сотню лет. — Думаю, что да. Убийце она не нужна, — задумчиво протянул Дерек. — Как думаешь, что все это значит? — На коленях Лукаса лежала открытая книга Дена Брауна. — Думаю, он с нами играет. Заманивает этими проклятыми печатями. Создает ощущение, что мы идем по верному пути. Оставляет подсказки, которые не имеют никого значения. — Две недели назад я впервые перешагнул порог твоего дома. Когда он успел разложить остальные печати? И мы так и не нашли ничего с надписью «зависть». — Думаю, что он давно это задумал. Раскидал печати и ждал, пока за ними кто-нибудь придет. Скорее всего, он начал готовить это, когда впервые встретил Аманду Браун. Если предположение, что мой брат был первой жертвой, верно, то она стала последним «грехом» на его картине. Думаю, предмет с надписью «зависть» был спрятан где-то на ферме. Он не мог знать, что Ричард снесет себе голову, так и не пустив нас внутрь дома. — Как думаешь, в случае с Томасом Уокером, убийца действительно сделал поспешный вывод? Почему он так тщательно копался в прошлом каждой жертвы, а его пропустил? — Есть у меня одно предположение… — детектив задумался, пытаясь правильно подобрать слова. — Я думаю, что… он просто не знаком с таким понятием, как «алчность». — Чего? И как это понимать? Деньги нужны абсолютно всем. — Возможно, он стал исключением из правила. Деньги никогда особо не волновали его. Для него куда более важной является его миссия. Наказание грехов. Поэтому, столкнувшись с судьей, который берет взятку, он разглядел в нем «алчность», не имея никакого понятия о причинах, толкнувших Томаса на это. Шум мотора успокаивал. — Значит, ему не знакома и любовь, — тихо вздохнул Лукас, переворачивая страницу книги, — раз он не смог понять мотивы судьи. Взял взятку — значит, грешник. Не важно, зачем тебе это было нужно. — Согласен полностью. Думаю, с сестрами Миллер он тоже ошибся. Мысль, пришедшая так внезапно, что Дерек вздрогнул, наполнила его сознание. — Почему? — Тереза убила Хельгу как раз-таки потому, что любила ее. Она не могла позволить кому-то другому вновь прикоснуться к своей сестре, снова причинить ей боль. Как бы порочны не были их отношения, но они любили друг друга. Они вместе пришли на этот свет и вместе его покинули. Думаю, Тереза хотела, чтобы последнее лицо, которое увидит ее сестра при жизни, было ее собственным. Она не позволила сестре стать убийцей, взяв этот грех на себя. Уверен, она прекрасно понимала, что убийца ни за что не оставит ее в живых. — А что, если он ошибался во всех, — прошептал Лукас, — но осознал свою ошибку слишком поздно? — Или не осознал. Любовь во всех ее проявлениях ему не знакома. Он судит людей по поступкам, не углубляясь в суть вещей. Он просто не понимает, что, если грехи способны погрузить душу человека во тьму, так же и любовь способна вернуть ее к свету. — Да ты настоящий поэт, детектив, — Лукас удивленно присвистнул. — Влюбился, что ль? — Вообще-то, это ты мне в любви признавался пару дней назад. — Когда это? — Когда собирался прыгать с балкона горящего отеля. — Я сказал так, потому что чуть не умер. — Хочешь сказать, что это не правда? — Дерек прожег его язвительным взглядом. Лицо Лукаса приобрело пурпурный оттенок. — Я такого не говорил, — он задумчиво посмотрел в окно. — Как думаешь, это нормально? Влюбиться за такой короткий срок? — А есть какой-то определенный срок, чтобы влюбиться? День? Месяц? Год? — Я не знаю. Я никогда раньше такого не чувствовал. Я встречал много разных людей на своем пути. Многие из них были лучше тебя… — Ну спасибо, — детектив обиженно поджал губы. — Дай мне закончить! Я тут душу тебе излить пытаюсь! — Лукас раздраженно захлопнул книгу. — Так вот, они были лучше тебя. Добрее. Красивее. И женского пола. Забавно, но сейчас я не могу даже вспомнить их имен. Как будто всегда в моей жизни был только ты один. Это странно, да? — Я так не думаю, — Дерек задумчиво закусил губу. — Я тоже это чувствую. Двадцать девять лет я просто плыл по течению. Что-то делал. Куда-то ходил. С кем-то спал. А потом ты появился на пороге моего дома с самой сумасшедшей просьбой в мире. И я как будто заново научился дышать. — Что тебя привлекло во мне? — Лукас не моргая смотрел на профиль Дерека. — Твой шикарный зад, разумеется, — детектив улыбнулся, обнажив ряд белых зубов. — Придурок! — Удар кулаком по плечу. — Обязательно нужно все портить? А если серьезно? — Если серьезно… Блин, и правда больше совсем ничего нет, придется делать предложение твоей заднице. — Дерек повернул голову к Лукасу. В глазах заплясали черти. — Еще одна такая шутка, и больше ты мой зад никогда не увидишь, — Лукас обиженно нахмурился. — Ну, серьезно так серьезно… — Дерек снова ненадолго задумался, чтобы подобрать слова. — Больше всего мне в тебе нравится то, что ты не такой, как я. Ты не сдался даже спустя три года бесплодных поисков. Ты рискнул своей жизнью, отправляясь в путешествие с возможным убийцей. Ты не бросил расследование, даже когда понял, что ошибся. Ты едва ли не теряешь сознание, когда видишь кровь, но все равно сумел стать полицейским. Ты решил успокоить Брэндона, хотя вы были даже не знакомы. Ты стоял на балконе горящего здания, но думал не о спасении, а о том, чтобы полицейские не нашли улики. Ты самый отчаянный и безрассудный человек, которого я когда-либо знал. — Красиво сказал. — Лукас отвернулся, чтобы спрятать подступившие к глазам слезы. — Ну, если на кону твоя задница, я еще и не такое могу завернуть. По щекам Лукаса потекли слезы. — Это же все по-настоящему, да? — Открыв бардачок, Лукас вытащил оттуда влажные салфетки, чтобы протереть заплаканное лицо. — Это же не исчезнет, когда мы поймаем убийцу? — Мы не можем знать, что ждет нас дальше. Но одно я могу сказать точно. Еще недавно я был абсолютно уверен, что ты потянешь меня во тьму. Что рано или поздно ты поймешь, что совершил ошибку, связавшись со мной, и это разобьет мне сердце. Но сейчас я понимаю, что, даже если это и произойдет, я больше никогда не окажусь во тьме. Ты стал моим светом. И это реально. Это останется со мной навсегда. — Я люблю тебя. — Новый поток слез полился из серо-зеленых глаз. — Я тебя тоже. Вот так просто. Не став дожидаться подходящего момента. Не ища причины не говорить этого вслух. Впервые в жизни Дерек говорил эти слова с такой легкостью. Да и не было смысла этого скрывать. Они ходили по очень тонкому льду и могли погибнуть в любой момент. Он не хотел больше ни о чем сожалеть. Если прямо сейчас на его машину рухнет метеорит, то он покинет этот мир с улыбкой на губах.* * *
Флоренс встретил их ярко-малиновым закатом. На дорогу ушло чуть больше времени, чем они рассчитывали, поэтому к порогу «дома-офиса» детектива они подъехали, когда часы уже показывали девять вечера. Родные стены действовали успокаивающе. Дерек с банкой пива в руках раскладывал на рабочем столе фотографии жертв. Его рука дрогнула, когда он увидел снимок Кэтрин Стоун. Память в миг подкинула ему картины пожара. Лукас тоже мог оказаться на ее месте. Самая жуткая и болезненная смерть. Сгореть заживо. Мозгами Дерек понимал, что его возлюбленный бы скорее задохнулся от дыма, чем пострадал бы от прямого огня, и ушел бы практически безболезненно, но сердце все равно сжималось от боли. И страха. — Что делаешь? Лукас вошел в его кабинет. На нем была белая футболка Дерека. Почему-то это показалось детективу очень трогательным. Она была велика парню размера на три и свободно болталась на худых плечах, открывая вид на стройные ноги. Если лицо, руки и шея Лукаса еще хоть как-то загорели, пока они болтались под палящим солнцем Алабамы, то бедра и икры по-прежнему выдавали в нем жителя Нью-Йорка. — Смотрю на фото, которые ты собрал. Думаю, что я что-то упускаю. Что-то, что всегда было у меня на виду. Дерек добавил к фотографиям снимок Томаса Уокера, который скинула ему Дженифер. Затем, подойдя к большому платяному шкафу, он вытащил из верхнего ящика толстую синюю папку, чтобы достать оттуда еще одно фото. Мертвое тело своего брата. Снимок Аманды Браун ему искать не пришлось. Они были напечатаны во всех газетах. Качество, конечно, оставляло желать лучшего, но ему приходилось работать с тем, что есть. — От Оливера нет вестей? — задумчиво глядя на фотографии, спросил Лукас. Его взгляд задержался на снимке Лейлы. — Написал, что возвращается в Хантсвилл. — Откуда? — Лукас сделал большой глоток холодного пива из банки Дерека. — Он ездил в Бирмингем. — Что? Зачем? — Хотел покопаться в местных архивах. Столицей Алабамы по-прежнему является Монтгомери, но Бирмингем — крупнейший город во всем штате. Информация по всем убийствам, совершенным здесь, стекается именно туда. Оливер хотел поискать еще одну жертву. — Ты сказал ему, что, возможно, это был твой брат? — Да, я просил его обратить внимания на дело Лиама Лэнга. Как вообще ты пришел к такому выводу? — Если честно, то случайно. Я три года собирал информацию, обивая пороги полицейских участков. Искал информацию о новых жертвах, когда они появлялись. — А почему ты не начал искать свидетелей? Ни один из тех, кого мы встретили на своем пути, тебя знать не знал. Лукас задумчиво потеребил края футболки. — Мне было страшно. — Почему? — Я не хотел встречаться с теми, кто переживал то же, что и я. Не хотел видеть, как другие справляются с тем, с чем я сам справиться не мог. Я собирался проделать тот же путь, что и ты, но не был готов на это. — Поэтому ты так отреагировал на смерть Ричарда? — Ну, вообще нормальный человек всегда будет испытывать небольшой шок, если кто-то из ружья выстрелит себе в голову у него на глазах. — Лукас раздраженно выхватил банку с пивом. — Этого я боялся больше всего. Что узнаю о чем-то подобном. Если бы кто-то из родственников жертв пошел на такой шаг и я узнал бы об этом, я бы смог поступить точно так же. Как бы одиноко и больно мне тогда ни было, глубоко внутри я всегда хотел жить. Я чувствовал свою вину перед своей семьей за такое желание. Поэтому я нашел себе цель. Оправдание, почему по сих пор существую в этом мире. — То есть, ты три года пытался отыскать убийцу в интернете? Сильно. — Думаешь, это глупо, да? Искать и не верить, что найдешь? — Почему глупо? Всем нам нужна цель в жизни. Иначе можно сойти с ума. — Детектив достал сигарету из выпуклой пачки и закурил. Комната заполнилась ароматом дыма. — Что было потом? — Я смотрел на картину Босха, сидя у себя дома. Мой знакомый, который работал в полиции и время от времени подкидывал мне информацию, прислал мне сообщение. В нем была статья об убийстве твоего брата. Я посмотрел на фото. Посмотрел на картину. И я решил, что это знак. Тогда я понял, что не могу вечно прятаться. Пора было действовать. Убийств, известных миру, было уже пять, но могло быть еще одно, о котором никто не знал. Тогда я собрал свои вещи и поехал в Бирмингем, начав, наконец, настоящее расследование. Ну а дальше ты и сам все знаешь. Я узнал про брата жертвы с проблемами самоконтроля. Встретился с Ингрид. А потом поехал во Флоренс. Я был так окрылен, что смог двигаться вперед, что заставил себя выйти из дома и улететь в другой штат. Я действительно поверил, что смогу поймать убийцу. Что у меня есть подозреваемый. Я никогда в жизни не был так счастлив, как тогда, когда ты приставил нож к моей шее. Я так часто ошибался, но тут оказался прав. Пусть и ценой своей собственной жизни, но я смог вычислить убийцу. — Ну извини, что разочаровал, принцесса. — Дерек смотрел абсолютно серьезно. — Почему ты мне не сказал это раньше? Что не хочешь встречаться с родственниками жертв? Я мог не брать тебя с собой. — У сестер Миллер родственников не было. Когда мы были в Мобиле, то встретились только с Эрикой, которая теплых чувств к сестрам никогда не питала. А потом это все перестало иметь значения. С тобой мне больше не страшно. Я больше не боюсь, что снова захочу умереть. Мне больше не стыдно за свое желание жить. Я жил во тьме столько лет, но ты вытащил меня к свету. — Говоришь моими же словами. — Дерек крепко сжал ладонь Лукаса, лежавшую на столе. — Потому что мы чувствуем одно и то же. Детектив со вздохом откинулся на спинку стула. — Я должен тебе кое в чем признаться. — Ты гей? — Придурок. Я серьезно. Дерек внимательно посмотрел на человека, сидящего напротив. Лукас больше не был тем, кто вошел в двери этого дома две недели назад. Он не развалится на части, если услышит правду. Он был готов ее принять. Сделав глубокий вдох, Дерек начал рассказывать о том, как он встретил Оливера и почему журналист сейчас помогает им искать убийцу. Лукас слушал не перебивая. — Зачем она это сделала? Дерек ожидал другой реакции. Лукас совершенно спокойно смотрел ему прямо в глаза, задавая первый вопрос. — Наверное, хотела привязать его к себе. Манипулировала им. Возможно, боялась, что ее снова бросят. Если честно, я ожидал, что ты психанешь, когда узнаешь. — Я зол. Ты скрывал такое о жизни моей сестры. Скажи ты мне это пару дней назад, я бы врезал тебе, а потом поехал бы в Хантсвилл и прибил бы Оливера. — А его-то за что? Он искренне любил Лейлу. Был готов принять ее даже с чужим ребенком на руках. — За то, что не рассказал все полиции. Трус. А если убийца, к примеру, Джозеф? Тогда его молчание три года назад стоило жизни еще шести человек. Скажи он правду, что моя сестра встречалась с двумя мужчинами, копы бы быстро узнали про ее связь с психотерапевтом. — Ты сказал, что еще пару дней назад врезал бы мне. Сейчас уже не хочешь? — Хочу. Но не стану. Сейчас я могу понять причину, по которой ты молчал все это время. Дженифер Уокер поступила точно так же, как ты. Она не хотела очернять память своего отца, даже если это могло помешать поймать его убийцу. В конце концов, все, что остается нам от погибших — это память о них. Я понимаю ваше желание скрыть их неправильные поступки. Моя сестра не была монстром или манипулятором. Она была маленькой напуганной девочкой, которая рано познала, каково это, когда тебе разбивают сердце. Она не хотела, чтобы это произошло с ней снова. Да, своим поведением она ранила людей, которые искренне ее любили, но по-другому она не могла. Просто не знала как. Если бы ублюдок Джозеф занимался ее лечением, а не лез к ней в постель, она смогла бы побороть свои комплексы и страхи. Ей просто нужна была помощь… Лукас опустил голову на грудь и тихонько всхлипнул. — Когда Лиам был маленьким, — неожиданно начал Дерек, — он всего боялся. Отец ушел из семьи, и у нас была только мама. Она много работала, и часто мы оставались с ним вдвоем. Он много плакал в то время. Когда шел дождь. Когда вода в душе была слишком горячей. Когда на экране телевизора появлялось что-то ему не понятное. Мама отдала его на бокс, чтобы он начал чувствовать себя чуть более уверенно. И меня вместе с ним. Я много дрался, когда кто-то пытался его задеть или как-то обидеть. Но однажды их было слишком много. Они повалили меня на пол в раздевалке и начали пинать ногами. И тогда мой вечно ноющий брат ворвался в ту раздевалку и набросился на моих обидчиков. Огребли мы тогда знатно, конечно, — легкая улыбка затронула губы детектива, — но с тех пор Лиам больше ничего не боялся. Не знаю, в какой момент мы отдалились друг от друга. Это произошло задолго до моего каминг-аута. Ему больше не нужен был старший брат, который мог бы его защитить, а я был только рад, что страхи покинули его сердце. Я так никогда и не узнаю причину, по которой мой брат так сильно ненавидел геев. Эту тайну он забрал с собой в могилу. Он избил меня чуть ли не до полусмерти, когда узнал об этом, а я не смог поднять на него руку. С тех пор мы больше не общались. После его смерти я познакомился с Ингрид. Она много рассказывала мне о нем. Лиам часто жалел о том, что сделал. Несколько раз он даже хотел позвонить мне или отправить сообщение, но чувство вины ему не позволило. — По щекам Дерека тоже покатились соленые капельки. — Они оказались в том проклятом парке, потому что Ингрид встречалась там со своим наркодилером. Она много раз обещала Лиаму завязать, но в тот вечер все-таки снова сорвалась. Он выследил ее и впервые в жизни ударил. Мой брат не был монстром. При помощи кулаков он пытался выбить из меня мою ориентацию, а из Ингрид — ее зависимость. Он защищал близких ему людей одним и тем же способом. Потому что по-другому не умел. Потому что я именно так защищал его в детстве. Лукас обошел стол и крепко обнял Дерека. Плечи детектива дрожали. Его взгляд побежал по фотографиям на столе. — Зло есть в каждом из нас, — тихо шептали мокрые от слез губы, — абсолютно в каждом. Убийца выбрал их не за тяжесть «грехов». Он нашел их случайно и интерпретировал их поступки согласно своему плану. — А какое место мы занимаем в этом плане?
