Семь смертных грехов

Ты слабости не должен поддаваться:

Для подвига нетрудных нет дорог.

Тебе же, коль ведешь себя, как цаца,

Пристало б тело греть в подушках,

На шелковых простынках просыпаться.

Без трудностей и славы нет в веках;

Проспишь свой час — и вот пропал бесследно,

Как пена волн, как ветер в облаках.

Бездействие бессмысленно и вредно.

      «Кэтрин Стоун. Тридцать пять лет. Была найдена мёртвой третьего июня две тысячи двадцать второго года. Тело жертвы сгорело до костей. Была опознана по слепкам зубов. Лежала на собственной кровати, заправленной шёлковыми простынями. С картиной Босха убийство связывает также розовый тент, натянутый над постелью убитой. Работала акушером-гинекологом в городской больнице Флоренса. Также являлась председателем ЛГБТ-сообщества в этом городе. Занималась организацией гей-парадов и руководила центром психологической помощи секс-меньшинств. Очевидно, именно поэтому убийца приписал ей «похоть». Состояла в браке с Марией Эванс, которая и обнаружила тело. Супруга Кэтрин работает медсестрой в той же больнице, где при жизни работала она сама».       Дерек выключил диктофон. Затем, подумав, добавил еще одну фразу:       «Место, где сожгли жертву, так и не было обнаружено».       Лукас варил кофе, стоя на его заваленной всяким хламом кухне. В небольшой чугунной сковородке жарились яйца с беконом. Ржавый металлический тостер с громким хлопком выплюнул из себя два поджаренных до золотистой корочки ломтика хлеба.       Дерек невольно улыбнулся. Тихая идиллия семейной жизни. О чём ещё можно мечтать, когда тебе почти тридцать лет?.. Миллион долларов был бы весьма кстати, но речь сейчас не о материальных благах.       Он подошёл к Лукасу со спины и нежно приобнял того за талию. В ответ послышалось недовольное мычание.       — Вкусно пахнет, — вдыхая аромат жареного бекона, прошептал Дерек.       — Это не для травоядных. Для тебя я нашёл в холодильнике банку просроченной арахисовой пасты.       Дерек самопроизвольно скривился.       — Ненавижу арахисовую пасту.       — Зачем тогда покупал?       — Это все Билли. Он жить без неё не может. Бекон и яйца, кстати, тоже его.       — Вы что, живете в месте? — Лукас угрожающе потряс в воздухе деревянной лопаткой.       — Упаси Господь. Но он много времени проводит в этом доме.       — Когда ты нас наконец познакомишь?       — Из-за тебя он остался без работы на неопределенный срок, заявится ещё не скоро.       — Почему мне кажется, что ты его прячешь от меня? У вас что-то было?       — Снова ты за своё? — Дерек устало улыбнулся. — Ещё раз повторяю, я сплю не со всеми мужиками, которых встречаю на своем пути.       — Что ты будешь есть? Просто поджаренный хлеб? — Лукас недоверчиво сверкнул глазами, прежде чем вернуться к готовке.       — Яичницу с беконом.       — Чего? — серо-зеленые глаза удивленно вылезли из орбит. — Ты это серьёзно?       — Вполне. Если уж рушить принципы ради тебя, то все до единого. Тем более пахнет чертовски заманчиво.       — Я не планировал делиться с тобой своим завтраком.       — О как, то есть жизнь ты со мной готов разделить, а пищу — нет?       — Именно так.       Разложив еду по тарелкам, молодые люди уселись за стол. Звук открывающейся двери заставил руку Дерека зависнуть на полпути ко рту. Раздались торопливые шаги по коридору.       — Босс, ты вернулся! — Билли, как ураган, ворвался на кухню. — Почему не сказал, что приедешь, я бы хоть порядок тут навел. Ой! — он вздрогнул, внезапно осознав, что Дерек в комнате не один. — А кто твой друг?       Лукас придирчиво рассматривал вошедшего мужчину. Билли был высоким мужчиной средних лет с аспидно-чёрными волосами с проблесками седины на висках. Что ему чертовски шло. Чуть ассиметричное худое лицо с высоким лбом и густыми черными бровями. Блестящие карие глаза смотрели на Дерека в немом обожании. Худые бескровные губы растянулись в широкой улыбке. Билли определенно был очень привлекательным мужчиной. И совсем не нравился Лукасу.       — Привет, дружище. — Дерек встал, стискивая вошедшего в крепких объятьях. — Лукас, это Билли. Билли, это Лукас.       Мужчины пожали друг другу руки.       — Босс, это что, бекон? Ты ешь бекон? — Билли удивленно вытаращил глаза. — Сколько же я пропустил?       — Решил завязать с сыроедством. Ты садись, я сделаю тебе кофе.       — Это все еще моя работа — варить кофе в этом доме. Садись и поешь нормально. Я сам справлюсь.       Звук работы кофемашины снова разнесся по кухне.       — Так вы наш новый клиент? — делая первый глоток обжигающего напитка, обратился Билли к Лукасу.       — Не совсем так, — ответил Дерек вместо него. — Он мой как бы… парень? — Он вопросительно посмотрел на вмиг ставшее пунцовым лицо Лукаса. Они первый раз представляются перед кем-то как официальная пара. Неловкость от ситуации можно было разрезать ножом и намазать на поджаренные тосты.       — Ого, неожиданно. Я уже решил, что после Брэндона ты никогда никого не приведешь в этот дом. Я рад за тебя, босс. — Губы Билли растянулись в искренней улыбке.       — Кстати, о Брэндоне. — Дерек с наслаждением запустил в рот очередной кусок бекона. Как же давно он не ел ничего подобного? — Он больше не объявлялся?       — Мне он не звонил. Ты взялся выполнять его просьбу?       Дерек с Лукасом многозначительно переглянулись.       — Да, мы решили этот вопрос, — детектив лукаво подмигнул красному лицу сидящего напротив парня.       — Мистер Джонсон оборвал мне телефон своими звонками. Требовал твоего немедленного возвращения во Флоренс. Он даже плакал несколько раз. Думаю, что на этот раз Бандит действительно пропал. Хорошо, что ты приехал. Я никогда не был так счастлив видеть твою машину во дворе.       — Ох, Билли, прости, но я не смогу спасти тебя от этого старика. Мы в городе долго не задержимся. Скорее всего, уже завтра мы уедем в Хантсвилл.       — В Хантсвилл? Зачем?       — Мы сейчас расс… — Лукас с силой пнул его ногой под столом, заставляя замолкнуть.       — Мы рассматриваем места, в которых можно провести нашу свадьбу, — Лукас продолжил говорить вместо Дерека, — у нас там много друзей. Вот и решили праздновать в Хантсвилле.       Две пары темных глаз удивленно смотрели на Лукаса не моргая.       — Вот это поворот, — присвистнул Билли. — Босс, ты что, женишься?! — Секретарь кинулся обнимать своего начальника. — Поздравляю! Почему ничего не сказал? А Глория уже в курсе? Она, должно быть, счастлива! И когда ты только все успеваешь?!       — С чего это он «женится»? Он выходит замуж! — в голосе Лукаса звучала неприкрытая враждебность. — Женятся на женщинах, если ты не в курсе!       Аппетит окончательно пропал. Со звоном кинув вилку на тарелку, Лукас выскочил прочь из кухни.       — Что это с ним? — провожая парня удивленным взглядом, спросил Билли.       — Он немного с придурью, — улыбнулся Дерек, — не обращай внимания.       — Нормальный человек и не смог бы захомутать Дерека Лэнга.       — Тут ты попал в точку, мой друг.       Лукас рывками натягивал на себя футболку, когда в комнату без стука вошел Дерек.       — Ну и что это было? — Взгляд детектива был скорее вопросительным, чем осуждающим.       — Ничего.       — Ага, по глазам так и видно, что ничего. Ты сейчас дом спалишь. И меня вместе с ним.       Лукас обреченно сел на кровать, прикрывая горящее лицо ладонями.       — Ты сердишься на меня?       — Есть немного. Билли все-таки мой лучший и единственный друг.       — А как же я?       — А давно это мы стали «друзьями»?       — А что, любовники не могут быть друзьями? Мы же не все время трахаемся.       Дерек медленно подошел к кровати и сел рядом с Лукасом.       — Принцесса, хватит. Остановись. Твоя ревность ни к чему хорошему не приведет. Да, мы любим друг друга. Но вокруг нас всегда будут находиться и другие люди тоже. Если мы не будем доверять друг другу, то как же тогда мы сможем сохранить наши отношения?       — Я не хочу закончить, как Брэндон.— Лукас оторвал руки от своего лица и серьезно посмотрел на Дерека.       — Я не безгрешен, Лукас. Да, в моем прошлом были темные моменты. Я изменял. Мне изменяли. Я знаю, что это такое — сходить с ума от ревности. Я видел десятки мужчин и женщин, которые приходили ко мне с просьбами вывести изменщиков на чистую воду. И большинство из них были правы в своих подозрениях.       — Ты не успокаиваешь.       — Понимаю. Я это к тому, что люди часто совершают ошибки, о которых потом жалеют. Мне было мерзко от самого себя, когда я изменил Брэндону. Предавать любимого — это предавать прежде всего свои собственные чувства. Ты знал о моем прошлом, когда влюблялся в меня. Знал, кем я был. Но ты все равно остался со мной. Мы не можем знать, что ждет нас в будущем и насколько крепкими окажутся наши отношения. Но давай не будем портить то, что есть у нас прямо сейчас. Хуже, чем узнать о предательстве, — это думать о предательстве. Это чувство сжирает изнутри. Разрушает все светлое и хорошее, что есть между людьми.       — Тебе точно двадцать девять лет? Говоришь, как престарелый мудрец. — Лукас скептически поднял брови вверх. — Но я тебя понял… Постараюсь держать себя в руках. Просто… я никогда раньше не испытывал ничего подобного… Это сложно… Я так боюсь тебя потерять, что это начинает сводить с ума.       — А я думал, что ты уже родился таким чудиком. — Дерек почувствовал несильный толчок в бок.       — Где сейчас Билли? Думаю, что должен извиниться.       — Он уехал. На самом деле, он не планировал сюда приходить. Просто увидел машину во дворе и решил поздороваться. Сейчас он на полпути в поликлинику, чтобы пройти очередную гастроскопию. С его стороны было гениальной идеей выпить кофе прямо перед этим делом. Вот врачи офигеют.       Лукас засмеялся.       — Кстати о врачах, — детектив со вздохом встал с кровати, — нам с тобой тоже пора наведаться в больницу.

* * *

      Центральная больница Флоренса была комплексом из трех пятиэтажных зданий, стоявших друг за другом. Найти Марию Эванс оказалось делом не простым. Город насчитывал всего сорок тысяч человек, и Дерек не рискнул светить поддельным жетоном, боясь быть кем-то узнанным. Все-таки к нему многие приходили за помощью. Пришлось применять другие методы. Дерек поймал за руку первого попавшегося санитара, который испуганно дернулся в сторону от него.       — Простите, не хотел вас пугать. — Он тут же отпустил руку бедняги, который явно опасался, что эти двое — клиенты психиатрического отделения. — Мы ищем Марию Эванс, не подскажете, где она?       — З-зачем?       — Мы с моим парнем, — Дерек крепко обнял Лукаса за плечи правой рукой, — очень сильно любим друг друга. Но знаете, у него проблемы с принятием себя. Слышал, что Мария сейчас заведует центром психологической помощи для таких, как мы. Хотели бы, так сказать, вступить в клуб. Но вот беда — ни адреса, ни телефона самого центра найти так и не смогли.       Парень неуверенно сглотнул.       — Д-да. Она говорила, что у них технические проблемы на сайте.       — Так она сейчас здесь?       — У нее смена почти закончилась. Она работает в этом корпусе. Должна скоро спуститься. Я передам, что вы ее ждете.       — Спасибо. Вы очень любезны.       Улыбнувшись своей самой шикарной улыбкой, Дерек потащил Лукаса к пластмассовым креслам, что стояли вдоль стен вестибюля.       — Это у меня-то проблемы с принятием себя? — злобно прошептал Лукас прямо в ухо детектива, когда их тела опустились на жесткий пластик.       — Ну, с чувством юмора точно очевидные проблемы, — Дерек улыбнулся и быстро чмокнул парня в щеку.       — Совсем спятил? Тут же люди!       — Правда, что ли? Пойду запишусь к окулисту, а то совсем никого не вижу. — Еще один влажный поцелуй остался на щеке Лукаса. — А говоришь — нет проблем с принятием. Может, и правда сходишь на пару сеансов групповой терапии?       — Какое, к черту, принятие? Обжиматься на людях неприлично. Неважно, одного мы пола или нет. Не знаю, как ты, а я эксгибиционизмом никогда не увлекался.       — А я бы попробовал… знаешь…       — Меня сейчас вырвет.       — Тебе точно двадцать шесть лет? Говоришь, как престарелый импотент.       — Хватит говорить моими словами.       — А ты научись воспринимать шутки.       — Это вы меня искали? — перепалку прервал высокий женский голос.       Мария Эванс была полной, невысокой блондинкой. Она уже переодела рабочую одежду и предстала перед молодыми людьми в черной водолазке и такого же цвета брюках. Ей совсем недавно исполнилось тридцать лет, но выглядела она намного старше. В уголках голубых глаз пролегали глубокие старческие морщины, как будто кто-то прошелся вилами по ее лицу. Потрескавшиеся толстые губы изображали подобие улыбки. Она протянула руку для рукопожатия молодым людям, которые вмиг вскочили со своего места и встали по стойке смирно. От Марии так и веяло силой и властностью. Глаза смотрели прямо и строго. Только на самой глубине зрачка в них плескалась вселенская скорбь.       — Добрый день, — детектив первым пожал руку женщине, — меня зовут Дерек Лэнг, а это мой партнер Лукас Уильямс, мы бы хотели с вами поговорить.       — Поговорить? О чем? — она удивленно осмотрела их с ног до головы. — Возьмите это и приходите, когда вам будет удобно. Центр работает круглосуточно и без выходных. Правда, основная часть врачей уходит домой в девять, но всегда есть дежурный сотрудник, готовый вас выслушать. — С этими словами она достала из огромной черной сумки маленький пластиковый прямоугольник.       Лукас машинально взял визитку.       — На самом деле, мы не за этим сюда пришли, — почти шепотом сказал Дерек. — Только не кричите, пожалуйста. Мы не журналисты. И не полицейские.       — Это что-то новенькое. Я потеряла самого близкого человека и должна оставаться спокойной, когда в мою жизнь снова вламываются с расспросами о ней? — вопреки ее словам, голос Марии оставался ровным.       — Мы тоже через это прошли. Мой брат погиб. Его сестра тоже. Они и ваша жена были убиты одним и тем же человеком. — Дерек старался, чтобы его голос звучал как можно более убедительней, но под ледяным взглядом голубых глаз терял уверенность в себе.       — И что же вы хотите от меня? Опытом поделиться? — почти прозрачные брови поползли вверх по низкому лбу.       «Собираете кружок по интересам?» — вспомнились Дереку слова Дженифер Уокер. И почему все говорят одно и то же?       — Мы собираемся поймать убийцу, — неожиданно громко и четко сказал Лукас. Дерек с силой толкнул его в бок, намекая на то, что ему стоит говорить тише.       — Вот как? В мстителей играете, значит? Так вот, мой вам совет. Валите к черту со своим детским садом. Это жизнь. И это серийный убийца. Уж поверьте мне, я как никто хочу открутить ему голову прямо сейчас, но это не вернет нам наших близких.       — Знаю, в это трудно поверить, но, — Дерек торопливо подбирал слова, — мы не просто ищем убийцу. Он нас тоже ищет. И лучше бы нам найти его первыми.       Вот теперь на лице Марии отразился настоящий шок.       — Вы хоть понимаете, что вы несете?       — Прекрасно понимаю. Уж поверьте, сейчас мы единственные люди во всей Америке, кто может поймать этого человека. Но нам нужна ваша помощь.       — Вам нужен психотерапевт, — она слегка закусила нижнюю губу, — и мне, видимо, тоже. Ладно, идемте. Я отработала двое суток подряд и просто умираю с голоду. Тут недалеко есть отличное место, где готовят просто восхитительную пиццу.       Мария Эванс вот уже несколько минут внимательно изучала их документы, сверяя их с информацией о жертвах, найденной в интернете. В отличии от Дженифер, эта женщина не собиралась верить им на слово. Фамилия Лукаса у нее не вызвала сомнений, а вот Дереку пришлось изрядно попотеть, объясняя, каким боком он вообще оказался замешан в этом деле. Мария была определенно самым эмоционально устойчивым человеком из всех родственников погибших людей. Она жевала огромный кусок свежей пиццы, пока молодые люди пытались объяснить, чего, собственно, они хотят от нее.       — Я не находила никакой печати, — прервала она поток информации, который стремительно проникал ей в голову. — Ничего такого.       — Вы все еще живете в той квартире, где нашли тело? — спросил Дерек.       — Ну конечно нет. Вы бы стали там жить? — Она смотрела без насмешки или сарказма, впервые показав печаль на своем лице. — Но если вы намекаете на обыск, то можете даже не стараться. Все вещи я выбросила сразу после похорон. Вместе с мебелью. Думаю, они уже давно попали под пресс на ближайшей свалке.       — Как вы думаете, почему он выбрал именно Кэтрин?       — За то, что она была лесбиянкой, разве нет?       — Вы, простите, тоже лесбиянка. Но он выбрал именно ее, — продолжал детектив.       — Я бы… — она тяжело задышала, пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции, — я бы все отдала, чтобы он выбрал меня…       — Какой она была? — шепотом спросил Лукас.       Мария ненадолго задумалась, смахивая рукой подступившие к глазам слезы.       — Она была… доброй. Честной. Справедливой. Для сотен детей в этом городе она была первым человеком, которого они видели в жизни. Она помогала таким, как мы, принять себя. Боролась за то, чтобы люди перестали бояться быть собой. Она искренне верила, что когда-нибудь общество сможет жить в гармонии. Что люди перестанут совать свой грязный нос в чужую постель. Что больше никто не станет бояться любить того, кого выбрало сердце.       В глазах Лукаса предательски защипало.       — А сама она всегда принимала себя такой, какая она есть? — неожиданный вопрос детектива застал Марию врасплох.       — Как вы догадались?       — Я думаю, человек, который сам никогда не боялся принять себя, не станет так отчаянно помогать другим. Я, например, понял, что я гей, лет в четырнадцать, и никогда не скрывал этого. И, если честно, меня всегда мало интересовали чувства латентных гомосексуалистов. Я считал их трусами.       По щеке женщины скатилась первая слеза.       — Кэтрин не была трусихой. Но она выросла в такой семье… Это сложно понять тому, кого общество приняло сразу и без вопросов. Ее родители даже не прилетели на похороны. Они так и не смогли принять тот факт, что их дочь женилась на женщине. Кэтрин пыталась бороться со своей ориентацией. Отрицала факт того, что мужчины ее никогда не привлекали. Даже встречалась с парнями. А потом она встретила меня. Она говорила, что я перевернула всю ее жизнь. Что со мной она больше не боится быть собой. Что готова объявить войну всему миру, лишь бы я была рядом. — Слезы уже мощным потоком катились по пухлым щекам.       Дерек многозначительно посмотрел на Лукаса, сжимая руку женщины.       — Я уверен, что она ни минуты не сожалела о том, что избрала такой путь.       — У всех нас есть сожаления. И у нее они тоже были.       — Расскажете нам?       — Это не имеет отношения к делу… Это было очень давно…       — Мария, убийца проникал в прошлое жертв, узнавая их самые страшные поступки. Если в жизни Кэтрин было что-то темное, то он об этом знал. Поэтому и выбрал именно ее. Мы должны знать. Прошу вас. — Ладонь детектива продолжала гладить полную руку женщины. — Я понимаю, как тяжело осквернять память о любимом человеке, но и вы должны понять, что без этого мы не сможем вычислить и наказать убийцу.       Мария подняла голову к потолку, мысленно прося прощения у любимой.       — У нее был ребенок… — и без того дрожащий голос женщины надломился еще сильнее. — Еще до нашей встречи. Ей было всего шестнадцать. Родители запретили Кэтрин делать аборт. Это был мальчик… Сейчас ему должно быть уже восемнадцать…       — Что с ним случилось?       — Ничего… Она оставила его в роддоме… уехала учиться в Бирмингем… Стала врачом…       — Поэтому она стала акушером? — голос Лукаса дрожал не меньше, чем у самой Марии.       — Она всегда любила детей. Но любить их — это одно. А заводить своих — совсем другое.       — Кэтрин часто вспоминала о сыне? — Дерек отодвинул от себя тарелку с нетронутым куском пиццы.       — Она рассказала мне эту историю лишь однажды и больше мы об этом не говорили. Но кто знает… Мысли даже самых близких людей нам, увы, недоступны.       — Спасибо вам… за то, что поделились этим… Понимаю, вам было нелегко. — Детектив чуть крепче сжал пухлую ладонь. — Мы обещаем, что сохраним ее тайну.       — Не думаю, что для нее это сейчас имеет большое значение, — Мария протерла лицо салфеткой, — но спасибо… Знаете, я никому не рассказывала об этом… Вы действительно странные ребята. Почему-то вам хочется верить. Как будто с вашим появлением появляется надежда, что убийца будет наказан. Надеюсь, что у вас все получится.       — Если бы вы только знали, как мы сами на это надеемся, — прошептал Лукас.

* * *

      Лиам Лэнг.       Лейла Уильямс.       Тереза и Хельга Миллер.       Томас Уокер.       Эрик Флинн.       Кэтрин Стоун.       Аманда Браун.       Мысленно Дерек добавил к этому списку еще шесть имен.       Ричард Флинн.       Дженифер Уокер.       Мария Эванс.       Дерек Лэнг.       Лукас Уильямс.       Оливер Пэрриш.       Те, кто погиб от рук убийцы, и те, чья жизнь больше никогда не станет прежней из-за этого. «Убийца с картиной» — так его окрестила общественность — не только забирал жизни, но и сеял пустоту в душе у тех, кому его жертвы были действительно дороги. Детектив разложил карту штата на столе в своем кабинете.       Бирмингем.       Хантсвилл.       Мобил.       Монтгомери.       Декейтер.       Флоренс.       Хантсвилл.       Одно совпадение из семи. Почему именно Хантсвилл? Почему только две жертвы, живущие именно в этом городе, были знакомы между собой еще при жизни? Как он находил их?       Гнев.       Гордыня.       Уныние.       Алчность.       Зависть.       Похоть.       Чревоугодие.       Взгляд Дерека упал на зеркало, висевшее на стене письменного шкафа.       «Я много дрался, защищая Лиама…».       «Я думал о смерти, когда попал в ту аварию…».       «Я опустил руки после первого неудачного расследования…».       «Я начал расследование исключительно ради денег…».       «Я желал того, что имели другие. Те, кто смогли стать полицейскими…».       «Я не смог сдерживать тягу к Лукасу, хоть и понимал, что это неправильно…».       «Я чрезмерно увлекался сыроедством, поглощая овощи и фрукты в огромных количествах…».       Грешником с картины Босха мог быть абсолютно любой человек. В каждом из нас живут все семь смертных грехов. Какие-то — в большей степени, какие-то — в меньшей. Если следующей жертвой должен стать тот, кто объединяет в себе все грехи, то убийце достаточно выйти на улицу и схватить того, кто первым попадется ему на глаза.       Дерек обхватил голову руками. Он посмотрел на картину Иеронима Босха, распечатка которой также лежала перед ним. И тут до него наконец дошло. Сердце было готово выпрыгнуть из груди. Как же он сразу до этого не додумался! Небольшие надписи с латинским названием присутствовали на каждом круглом изображении грехов.       — Он завершает свою картину… — прошептал детектив себе под нос.       — Что ты сказал? — Лукас оторвал голову от «Инферно», которую читал в кресле, пока Дерек был занят мозговым штурмом.       — Посмотри сюда, — он ткнул указательным пальцем в распечатку картины. — Видишь, под каждым грехом подписано его латинское название. Ничего не напоминает?       — Печати! — Лукас аж вскрикнул.       — Последние штрихи… Мы были правы. Он уже собрал все семь смертных грехов…       — Но то, что об этих печатях знаем только мы… означает, что…       — Один из нас будет следующей жертвой, — слова Дерека обоих заставили похолодеть от ужаса.       — Но у нас с собой только «гордыня» и «уныние». Да, мы видели «чревоугодие», но на этом все. Допустим, он не ожидал, что Дженифер выбросит купюру с надписью «алчность». Но мы уже были в Декейтере, а сегодня встречались с женой Кэтрин. Ни «зависти», ни «похоти» мы не нашли. И опять-таки, как быть с «гневом»? Где нам искать его?       — Нам надо вернуться в Хантсвилл. Что-то мне подсказывает, что там мы найдем ответы на эти вопросы. Да и Оливер написал, что ждет нашего приезда.       — Мы можем ему доверять? Тебе не кажется это странным? Книга с первой печатью была взята на его имя. В том месте, где мы нашли фотографии со второй печатью, ты «случайно» встретил его. Третью печать подкинули в твой номер, но Оливер знал, где мы находимся. Четвертую печать нашла Дженифер, а ведь именно он подсказал, как ее найти. И это я еще молчу про то, что он был лично знаком с двумя из семи жертв, — Лукас высказал вслух сомнения, которые терзали самого Дерека. — С кем ты сказал он советовал нам встретиться в Хантсвилле?       — С Моникой Томпсон. Она двоюродная сестра Эрика Флинна.       — Держу пари, что печать с надписью «зависть» мы найдем именно там. А что насчет «гнева»… Как думаешь, зачем все-таки Оливер ездил в Бирмингем? Что, если для того, чтобы подложить печать? А к кому он пойдет с этой целью? К твоей матери… либо… — Лукас внезапно резко замолчал.       — Ингрид! — выкрикнули они хором.       Трубку не поднимали мучительно долго. Дерек успел насчитать десять противных гудков, прежде чем услышать щелчок автоответчика, после которого на том конце провода раздался веселый женский голос: «Привет, кто бы ты ни был. Я сейчас не могу разговаривать, перезвони позже, если захочешь. Ну, или не звони. Пока».       — Привет, малышка, это Дерек. Перезвони мне, как только прослушаешь сообщение. Это очень важно. Пожалуйста, не забудь. Ты можешь быть в опасности. Будь осторожна, очень тебя прошу.       Дерек повесил трубку.       Закусив губу, он снова посмотрел на разложенную на столе карту Алабамы.       «Не слишком ли много журналистов в этой истории?.. Я репортер криминальной хроники, конечно у меня есть друзья в полиции по всему штату… По всему штату…».       Ну конечно! Когда они с Лукасом были в издательстве, им сказали, что Оливер ведет репортаж о стрельбе в Гувере. Журналисты всегда много путешествуют. Берут интервью. Копаются в жизнях других людей… Давят на людей и вскрывают самые темные воспоминания. Они как никто другой способны вывести человека на откровение.       Дерек резко посмотрел на часы. Если выехать прямо сейчас, то они успеют в Хантсвилл еще до полуночи.

* * *

      — Ну и какой у нас план? — Серо-зеленые глаза Лукаса вопросительно смотрели на Дерека. Они бросили машину в трех кварталах от комплекса, в котором жил Оливер, и уже пятнадцать минут шли в тишине по ночному городу.       — Надо будет пройти мимо поста охраны так, чтобы нас не заметили и не успели предупредить его о визите. Попробуем перелезть через забор сбоку дома, а затем пройти через парковку. Там должен быть еще один вход. Там, скорее всего, есть камеры, так что придется подключить актерское мастерство, чтобы охрана ничего не заподозрила.       — Это все, конечно, здорово, но план-то у нас какой? Что мы будем делать с Оливером? Кроме «Инферно» и отношений с моей сестрой, его с убийствами ничего не связывает. Кроме нас, никто не видел его в Мобиле. Наше слово против его. Ты частный детектив с весьма сомнительной репутацией, я коп, который не появлялся на службе почти три года.       В словах Лукаса действительно был смысл. Дерек никогда не задумывался о том, что будет делать, когда найдет убийцу. Что, если Оливер нападет на них? Или ранит одного из них? Как им поступить? Если полиция не сможет ничего доказать, то убийца снова окажется на свободе. И придет за ними… Влезая в это расследование, детектив не ожидал, что выбор будет таким тяжелым. Что, если для того, чтобы остановить убийцу, ему самому придется убить? Совершить самый страшный и непоправимый грех во вселенной? Забрать чью-то жизнь… Семь смертных грехов живут в людях в гармонии с семью благодетелями, пока один поступок не сдвинет чашу весов в чью-либо сторону.       Дерек с тоской посмотрел на Лукаса. Еще совсем недавно ему удалось вытащить его на свет. Сможет ли он это повторить, если его руки погрязнут в чужой крови? Совсем скоро ему предстоит узнать ответ на этот вопрос. Дерек Лэнг, сколько себя помнил, всегда был агностиком. Он не верил, но и не отрицал существования Бога. Но в тот момент, когда его руки подтягивались на металлическом заборе, чтобы проникнуть в логово убийцы, он впервые за свои двадцать девять лет искренне помолился. Он молился за спасение своей собственной души. Потому что если он в чем-то и был уверен, так это в том, что он ни за что не позволит Лукасу совершить этот грех. Если одному из них и придется гореть в аду, то он готов пойти на это за них обоих. Данте отправился туда добровольно, вслед за своей любимой. Он же отправится туда добровольно, чтоб ни за что не встретить там свою любовь.       Дерек приобнял Лукаса за плечи, старательно изображая нетрезвую походку. Он мельком заметил несколько камер видеонаблюдения, подвешенных под бетонным потолком парковки. Они шли, покачиваясь, как можно ниже опустив головы. Черная металлическая дверь запасного выхода мелькнула за спиной темно-красного седана, стоявшего в самом углу. Дерек прислонил Лукаса спиной к двери, делая вид, что зажимает любовника в страстных объятьях. Замочная скважина поддалась далеко не с первого раза. Руки сыщика предательски дрожали. Он тихо матерился сквозь зубы, пока наконец не услышал щелчок открывающегося затвора. Набор отмычек опустился в карман темно-серой толстовки, присоединившись к перочинному ножу, который Дерек в тревоге начал наглаживать вспотевшими ладонями. На пятнадцатый этаж решено было подниматься по лестнице. Лукас не курил и нормативы сдавал одним из лучших в академии. Но когда его нога ступила на нужный этаж, он уже начал задыхаться. Дерек курил и нормативы сдавал всегда одним из последних. Но годы, когда единственным его интересом был спортивный зал через улицу от его дома, не прошли даром. Когда его нога ступила на нужный этаж, его дыхание было абсолютно ровным. Чего нельзя было сказать о внутреннем состоянии детектива.       В квартире Оливера было темно. Август в Алабаме в этом году выдался невероятно жарким, но, несмотря на это, в квартире было чертовски холодно. Белые кондиционеры под потолком работали на полною мощность, заполняя все пространство ледяным воздухом. Лукас зажег фонарик. Пытаясь создавать как можно меньше шума, молодые люди углубились внутрь квартиры. Свет от луны проникал в плотно закрытые окна, когда две пары ног ступили за порог небольшой гостиной. Фонарик с шумом упал на пол. Дерек едва успел среагировать, резко зажав рот Лукаса ладонью.       — Твою ж мать… — прошептал детектив.       Тело Лукаса начало медленно оседать на пол. Дерек подхватил того под мышки, разворачивая к себе лицом. Лукас спрятал голову на груди Дерека, надеясь, что все это просто ночной кошмар. Что сейчас они оба проснутся в номере очередной гостиницы, а за окном будет светить яркое солнце. Что угодно, только не это. Дерек гладил Лукаса по коротко стриженной макушке, пытаясь успокоить. А у самого в этот миг сердце грозило переломать ребра.       На паркете в самом центре комнаты лежало тело. Только сейчас они почувствовали тошнотворный кислый запах смерти. Темное пятно, растекшееся вокруг фигуры с разбросанными в неестественной позе конечностями, определенно было кровью. Дерек оторвал от себя обессиленное тело Лукаса и заботливо прислонил парня к стене, по которой он тут же съехал вниз, лишившись единственной поддержки. Детектив поднял фонарик, который едва не докатился до багровой лужицы, и медленно подошел к телу.       Оливер Пэрриш не мог писать ему вчера вечером, что ждет их в Хантсвилле. Не надо было быть криминалистом, чтобы понять, что человек перед ним мертв уже не один день. Кондиционеры спасали от запаха разложения, но не могли избавиться от него полностью. Трупные пятна рассыпались по загорелой коже, образуя мрачный узор. Рыжие волосы спутались в луже крови. Тонкие черты когда-то красивого лица превратились в безжизненную маску. Обескровленные синие губы застыли в немом крике о помощи. Открытые глаза покрылись стеклянной пленкой. На горле несчастно виднелся глубокий порез, который, по всей видимости, и стал причиной смерти.       Дерек провел фонариком по всему периметру комнаты. Потом… Он подумает обо всем потом. Надо обыскать помещение, уничтожить отпечатки и вытаскивать их отсюда. Он потом будет сожалеть. Потом будет горевать. Все потом. Он должен быть сильным. Ради них обоих. Оливера наверняка уже потеряли. Неизвестно, когда его начнут искать. Времени нет.       Быстрыми шагами он начал обследовать квартиру журналиста. Взгляд упал на большую дорожную сумку, стоявшую в углу кровати. Натянув рукава кофты на ладони, он начал быстро вытаскивать содержимое на пол, зажав фонарик между зубами. Одежда. Документы. Диктофон. Большой блокнот для записей… И тут его рука наткнулась на что-то твердое и острое. Предмет был довольно увесистым и бесформенным. Он вытащил на свет последний предмет из сумки Оливера. Из глаз потекли слезы. Журналист сдержал обещание. Он нашел связь между его братом и остальными убийствами. В руках Дерек сжимал серый камень с синей печатью на латинском языке. «Ira», что в переводе означало «гнев».       Рукавами толстовки Дерек протер ручки входной двери, когда они тихо покидали квартиру Оливера. Лукас не говорил ни слова и двигался, казалось, на автомате. Они сложили камень и блокнот журналиста в наплечную сумку, которую нашли в гардеробе, и сейчас Лукас цеплялся за ее ремешок, как утопающий цепляется за соломинку. Они вернулись тем же путем, что и вошли. Единственное, на что они надеялись, так это на то, что полиция будет в первую очередь смотреть записи с камер в день убийства и не сразу заметит странную парочку, которая слонялась туда-сюда по парковке в час ночи. Дерек со стоном вспомнил свою визитку, которую оставил в издательстве, чтобы найти Оливера. Когда тело обнаружат, полиция обязательно выйдет на него. Ему снова придется пройти череду допросов. Он мысленно попросил прощения у журналиста за то, что надеялся, что его тело обнаружат еще не скоро. Им нужно еще немного времени. Чтобы дойти до конца «картины», им осталось найти еще две печати.       Звук захлопнувшейся двери тойоты прорвал плотину эмоций, которую детектив сдерживал внутри, пока они бежали к машине. Он с силой сжал руль. Захотелось кричать. Слезы душили его, не давая собраться с мыслями.       «Я занят, мне сейчас не до ищеек из Флоренса… Я попал. Влюбился, как школьник… Мне было плевать. Я сказал, что люблю и ее, и ребенка… Я был готов пойти на все, лишь бы остаться с ней… Ты мне, кажется, нос сломал… Она должна обрести покой…». Дерек зарыдал в голос. Лоб прислонился к кожаной обивке руля. Плечи дрожали от сотрясающих все тело рыданий.       — Прости… прости… меня… Господи… Это моя вина… Только моя…       Лукас приобнял детектива за плечи, вздрагивая вместе с ним.       — Я… не должен был просить его… Он не должен был… Твою мать… Оливер… — Дерек продолжал бормотать. — Прости… если можешь, прости меня…       — Дерек, прошу тебя, — прошептал Лукас, поворачивая руками на себя его голову, — пожалуйста, давай уедем отсюда… — Соленые губы прижались к губам детектива в скорбящем поцелуе. — Я так больше не могу, прошу, не заставляй меня оставаться здесь… — продолжал он шептать в приоткрытые губы… — Мы должны уехать… это безумие…       Дерек откинулся спиной на спинку кресла.       — Я не могу… не могу… не могу… не могу… — голос становился все тише и тише. — Не могу оставить его там… Если мы все бросим, значит, его смерть была напрасной… Я не брошу его… Не оставлю его одного… во тьме… Прости… прости меня… Я уже не смогу остановиться… я найду ублюдка… Я не могу… прости… прости меня…       Лукас зарыдал в голос, пряча лицо в ладонях. Вина, обрушившаяся на плечи Дерека, придавила и его самого. Он мог назвать тысячи причин, по которым им надо было срочно ехать в ближайший аэропорт и покинуть Алабаму навсегда. Но Дерек знал десять причин, чтобы остаться, и эти причины перевешивали все остальное.       Лиам Лэнг.       Лейла Уильямс.       Тереза и Хельга Миллер.       Томас Уокер.       Эрик Флинн.       Кэтрин Стоун.       Аманда Браун.       Ричард Флинн.       Оливер Пэрриш.       Их жизни оборвались по вине одного человека. Если они сейчас остановятся, то их души навсегда останутся во тьме. Мир никогда не узнает о том, какими людьми они были. Восьмерых из них убийца клеймил «грехами», опорочив даже память о них. Одного он довел до самоубийства, заставив отправить свою душу прямиком в ад. А Оливер… Оливера он оставил одного в темной квартире, забрав сперва любовь всей его жизни, а затем и саму жизнь. Он заставил его встретить смерть с сожалением, что так и не смог даровать любимой покой. Никто не заслуживал того, что сотворил с ними «убийца с картиной». Никто не заслуживал того, чтобы быть забытыми. Дерек уж точно забыть никогда не сможет. Как и повернуть назад. Только не после того, как увидел стеклянные глаза и раскрытые в немом крике губы. Оливер был единственным светлым пятном во всей этой истории. В отличие от них всех, он никогда не пускал в свою душу даже зачатки тьмы. Он не бросил Лейлу, когда узнал о предательстве. Не обозлился на мир, когда его любимая погибла. Не держал зла на самого Дерека за дважды сломанный нос. Он был одинок, но не позволил одиночеству погрузить его сердце в уныние. Он принял вызов судьбы, когда решил связать свой путь с расследованием. Он не может уйти бесследно. Только не так. Только не Оливер. Его смерть ни за что не должна стать напрасной.       Дерек повернулся лицом к Лукасу и сквозь пелену слез посмотрел тому прямо в глаза.       — Я пойму, если ты решишь уйти. Ты ведь это знаешь, да? Я ни за что не стану тебя в чем-либо винить. И я вернусь к тебе, когда все закончится. Обещаю.       Лукас закусил губу.       «Ты знал о моем прошлом, когда влюблялся в меня… Знал, но все равно решил остаться со мной…».       Он смотрел в залитые слезами бездонные карие глаза.       «Если уж и нарушать свои принципы ради тебя, то все до одного… Я не связываюсь с натуралами… Я не говорю за рулем… Я не ем мясо… Я всегда сверху… Я не завожу отношения на работе…».       Дерек пожертвовал частью того, что делало его самим собой, ради него. Каким человеком он станет, если сейчас бросит его одного в этом городе? Лукасу вдруг захотелось ударить себя по лицу. С каких пор он стал таким трусом? Разве этого он хотел, когда просматривал сотни детективных сериалов подряд? Да, в жизни все оказалось намного страшнее. Так и он уже давно не маленький мальчик. Если мертвое тело может заставить его бежать, сверкая пятками, бросив свою любовь, значит, убийца победил. Значит, у него получилось отправить его душу во тьму. Лукас не допустит этого. Его свет сейчас сидит прямо перед ним. И идти он должен именно за ним. За светом.       Лукас наклонился к Дереку, прижимаясь своими губами к губам детектива. В этом поцелуе не было ни нежности, ни страсти. Это был отчаянный поцелуй со вкусом скорби и печали. Глоток свежего воздуха посреди зловонной пустыни. Лукас слушал биение их сердец сквозь общее сбившееся дыхание. Он был уверен, что Дерек уже понял его ответ, но все-таки, оторвавшись от любимых губ, едва слышно прошептал:       — Ты обещал, помнишь? Обещал меня больше не прогонять. Ты не можешь оставить Оливера, а я не могу оставить тебя. Давай пройдем через этот ад вместе. И, как Данте, найдем свет после Чистилища…       В памяти детектива вспыли слова Марии Эванс: «У всех есть сожаления».       Как же чертовски она была права. Больше всего на свете Дерек Лэнг сожалел о том, что позволил себе сомневаться в Оливере Пэррише. Сомневаться в том, кто верил ему до самого конца.