Синдром самозванца

      Тело меня подводило. Колени потряхивало. Дыхание сбилось. Кончики пальцев онемели, а от остатков вялого притока крови иногда неприятно покалывали. Я не могла контролировать выражение своего лица, так как мозг отказывался вспоминать, как это делать. Понятия не имею, что оно сейчас выражало, но не сомневаюсь, что выглядела я сейчас мало привлекательно. По крайней мере судя по то и дело проскальзывающему то ли отвращению, то ли сочувствию на физиономии водителя автомобиля, в котором мы приближались к пункту назначения уже слишком долго. Я в сотый раз посмотрела на часы: блять, прошло всего 7 минут.       — Извините, а вы не в курсе, еще долго ехать? — Да, мозг отказывал тоже. Наверное, личный водитель компании, в которую тебя везут, в курсе сколько ехать, идиотка…       — Пять-семь минут — и мы на месте.       — Спасибо! — Я кивнула и откинулась на кресле, представляя, чего можно ожидать от этого собеседования.

***

      — Ты слишком близко.       — И?       — Я могу тебе вмазать, — дыхание было прерывистым и тяжелым. Тон голоса срывался на шепот и пригрозить по-крутому не оставалось никаких шансов.       Он улыбнулся и опустил взгляд туда, где наши тела соприкасались при вздохе, моем — тяжелом и осторожном, его — глубоком и громком. Я чувствовала тепло его груди на своей всего на долю секунды, но это разматывало все органы внутри меня и прошибало электричеством от кончиков пальцев на ногах до макушки головы.       Мои глаза поневоле искали его. Хотелось дотронуться до его подбородка и невесомым движением приподнять голову, чтобы наладить уже этот долбанный зрительный контакт снова. Но его глаза были устремлены на те семь миллиметров, что разделяли нас. И я бы ни за что не осмелилась к нему прикоснуться.       — Девушка твоя увидит, — мне не хотелось ему напоминать. Просто такое вырывается, когда яд ревности затуманивает мышление. Хотелось сделать ему больно. Дать понять, что я не его. Хотя могла бы. Хотелось так много. А больше всего — напиться.       Ему не было больно. От чего бы? Сказанное мной, скорее, только подлило масла в огонь его самомнения, что доказывала его очередная ухмылка. От этого больно только мне.       Еще больнее от того, что он ничего не отрицает. Я впервые назвала ее его девушкой, признавая, озвучивая и, в какой-то степени, сдаваясь, а в ответ получила только ухмылку самодовольного пса.       Его глаза смотрели в мои уже с минуту в оцепеняющей тишине тесной комнаты. Возможно, было громко где-то там, но остальной мир для меня сейчас не существовал. Вот от его ухмылки не осталось и следа, а глаза исследовали мое лицо, в один момент задержавшись на губах. В этот самый момент мои губы автоматически приоткрылись, приглашая, что стало для него последней каплей.

***

      — Ты уже подписала договор о неразглашении? — Любимая забегаловка была забита студентами находящегося неподалеку мед университета. Мы с Джиной стояли в очереди за веганской пастой, лучшей в районе. Обед заканчивался через тринадцать минут, и, если студенты не начнут шевелить своими задницами, не опоздать не получится.       — Подписала. Мой лежит в кабинете Чона на одобрении уже недели две.       — Та же ситуация… — Джина была выше по должности, но обязанности наши не далеко уходили друг от друга. Чернорабочие на побегушках — так мы себя называли.       — Ты думаешь, нам нужно будет сопровождать их в ЭлЭй? — Я, наконец, забрала свой поднос и, присоединившись к девушке, уже включала турборежим поглощения пищи.       — Естественно.       — Кажется, упоминали только основной персонал?       — Дорогая, от таких мелких пешек как мы зависит шахматная партия. БигХит без нас как без рук, — Джина улыбнулась, и я расслабилась, хотя терпеть не могла долгие перелеты.

***

      В самолете заняться, как этого и стоило ожидать, было нечем, поэтому я прихватила свой любимый роман и, откинув спинку кресла, принялась за чтение. Это был мой первый перелет с группой, и я и не ожидала бизнес-класса для всего персонала, кто по распоряжению начальства должен был быть в Америке вместе с ребятами всю неделю. Но почему-то мне представлялся отдельный самолет для самих парней. Влияние голливудских клише о звездах. Напротив, все представители группы и некоторые другие важные шишки летели в том же самолете, что и мы, только вот их площадь была огорожена занавеской.       Три месяца работы пролетели быстрее, чем я того ожидала. Кажется, все привыкли к тому формату течения времени тут. Работы никогда не бывает мало, все в постоянном процессе, движение, люди, новые люди, и все это в своем сумасбродстве должно идти по только компании известному плану. Все расставлено по полочкам, просто в спешке заметить этого не удается.       Я не пересекалась с ребятами так часто, как пересекалась, например, Джина. Наверное, поэтому ее должность и считалась выше. Я была на побегушках у тех, кто работал на людей, у которых была на побегушках она. Так называемая иерархия. Когда я все же с ними сталкивалась, они казались мне самыми простыми людьми. Залипающие в телефоны парни, смеющиеся над очередным мемом во время примерки и перекуса лапшой, шли у меня вразрез с их сценическими образами.       Особенно его. Факт самого его существования будит в людях, хотя бы мельком глянувших на его сценических образ, вулканы желания. Широкая улыбка, будоражащая до визга даже некоторых парней, которых я знаю лично, ангельская натура, переходящая в дьявольски похотливую сексуальность «только на сцене», добрые глаза, полные заботы и сопереживания. Все это было пустым и нечестным. Настолько холодных и манипулятивных людей я не встречала уже давно. Его образ — обманка. По крайней мере, мне так казалось.       Пока остальные парни придерживали двери, кланялись и улыбались моим тщетным попыткам пошутить, этот кидал в мою сторону взгляды полные огромнейшего отвращения.       Я не была кореянкой. Мы с Джиной списывали его недоненависть ко мне на этот факт. Это было самым логичным объяснением, но были несостыковки. Например, его любовь к Европе и штатам. Его отношение ко всем остальным членам персонала не-корейцам. А самое главное — его новая пассия. Она была англичанкой.       Официально никто не называл их парой. Персоналу было велено закрывать глаза на любые намеки на отношения парней с кем-либо. Если что-то и происходило, то называть это романом было сложно. А иногда просто нельзя.       Стоило мне погрузиться в эти мысли, как оба — Чимин и его дама — прошествовали мимо наших с Джиной кресел в сторону туалета. После того, как девушка скрылась в кабинке, парень, шлепнув ту по заднице, быстро окинул взглядом сидящих и пялящихся на все это пассажиров самолета.       — Час с от часу нелегче, — шепот Джины не мог уйти дальше моих ушей, но взгляд Чимина на приличных пять секунд задержался на мне. После чего он со змеиным спокойствием шагнул в кабинку защелкивая за собой дверь. — Боже, у него проблемы.       — Меня сейчас стошнит… — с омерзением произнесла я, но от этого мимолетного зрительного контакта предательски затянуло низ живота, отчего захотелось встать и с разбегу удариться головой о что-то очень твердое.              Когда из кабинки послышались первые шлепки, Джина, закатив глаза, воткнула беруши и попыталась заснуть. Слышали все это не только мы, но так как самолет был частным, весь остальной персонал услужливо продолжал делать вид, что все это абсолютно нормально.       Я еще раз окинула взглядом всех рядом сидящих зрителей этого цирка, и, не выдержав очередного стона, воткнула в уши наушники, пытаясь не думать о том, что сейчас происходит в помещении в пяти метрах от меня.       Скорее всего, мое патологическое нежелание находиться с ним в одной комнате началось с самого безобидного сна, в котором мы танцевали с ним медленный танец на безлюдной сцене. Во сне я шутила, что такой профессионал, как он, отдавил мне все пальцы, а он смущенно смеялся над своей неловкостью и изо всех сил старался танцевать лучше. Он вел себя со мной так, как показывает себя своим воздыхателям. Этого Чимина все признавали и обожали. Для меня это было лишь сном.       Я не знаю, каким образом мое подсознание решило обрисовать мне такую картинку ни с того ни с сего. На это могли повлиять мои размышления, которые не давали покоя с тех самых пор, как началась его недоненависть в мою сторону. Мне было интересно, каким этот парень был, когда меня не было рядом.       Джина всегда ругала меня за мое одностороннее мышление. Ублюдок со мной, значит ублюдок со всеми. Она уверяла, что он не сильно отличался от своего сценического образа. «Просто немного более тихий». Представить это мне было сложно. Ведь в реальности его отношение ко мне можно было сравнить лишь с горой льда немного облитой грязью.       — А никого другого из стаффа нет? — После того, как одна из помощниц главного стилиста парней утопала преспокойненько по своим беременным делам, меня попросили подменить ее и помочь с мерками новых костюмов для парней, чему я бы была несказанно счастлива, если бы не взгляд полный недовольства и нетерпения, бросаемый каждые две минуты в мою сторону мелким блондинистым отродьем.       — Будешь ныть, самого заставлю мерки делать. — Лили была ненамного старше меня и парней, но она была их главным стилистом с дебюта, поэтому ее шуточки никто не воспринимал как несоблюдение субординации.       Я же ответить на его комментарий не могла никак. Если только не мечтала с пинком вылететь с работы, за которой носилась невесть сколько месяцев. Я бы тогда хотела в ответ на его комментарии огрызнуться или закатить глаза. Я бы хотела тогда в ответ на его полные отвращения взгляды показать средний палец и, отвернувшись, гордо утопать восвояси. Но я не могла.       — У Чимини проблемы с новым персоналом? — Чонгук, как и все, уже привык к его выходкам в мою сторону, но подшучивать над этим все еще не устал.       — У Чимини проблемы с головой, — не выдержав, тихо прошептала я себе под нос.       — Что ты сказала?       Черт.       Я плавно обернулась, не на шутку испугавшись его сверх слуха. Чимин сидел в хороших таких десяти метрах от меня, и даже Лили, стоявшая и возившаяся с мерками в шаговой доступности, мой комментарий услышать была не в силах. Его глаза испепеляли ярость.       — Я? Ничего, — мой наигранно уверенный тон стопроцентно убедил всех. Кроме него. Парень медленно поднялся со своего места и плавными шагами уже направлялся в мою сторону, как лев, в любую секунду готовый наброситься на свою жертву.       — Ты только что меня оскорбить попыталась?       Почему в такие моменты, как сейчас, иногда у людей сшибает мозги выбросившимся в кровь адреналином, и им начинает казаться, что они больше ничего в этом мире не боятся?       — У меня получилось?       В комнате повисла тишина. Все одиннадцать пар глаз уставились на меня, и одни из них сверкали отнюдь не добром. Это был первый раз, когда я решилась ответить на его комментарий. Мое сердце громко стучало где-то в глотке, и мне казалось, что все могут видеть, как меня начинало потряхивать с каждым его стуком. В следующий момент Чимин размашистыми шагами убивает все те безопасные метры между нами, отчего некоторые парни за его спиной, резко поднявшись со своих мест, приходят в движение, пытаясь ухватить того, и, кто знает, может быть, спасти меня от сломанного носа. Но парень был быстрее. Когда он остановился, нас разделяли ничтожные миллиметры, и я могла чувствовать, клянусь, могла чувствовать его дыхание на своих губах.       Он еще с секунд десять угрожающе пепелил меня взглядом, но не получив в ответ испуг или другую такую желанную для этого садиста реакцию, приблизился к моему уху и прошептал так, чтобы услышала его только я:       — Давай. Покажи мне, какая ты смелая.       После того случая я почему-то перестала бояться. Будто с его этой произнесенной фразой вся моя оставшаяся субординация вылетела в трубу. Я иногда думала, о том, что мои эти выходки в один прекрасный день заставят вылететь в трубу и мою работу тоже, но, как выяснилось позже, уверенная и лающая в ответ версия меня нравилась больше не только мне. Ребята иногда помирали со смеху от наших словесных перепалок, и, не успела я прийти в себя после того инцидента в гримерке, как для всех наши с ним такие больные отношения уже были нормой. Скорее всего, нужно отдать должное Хосоку, который, испугавшись за меня в тот момент не на шутку, попытался, как всегда, сам разрядить обстановку:       — Мать твою, я думал он ей врежет, а это оказывается у них прелюдия такая, — он под хихикание остальных парней, держась за сердце, как самый настоящий король драмы, садился обратно в свое кресло. Напряжение тут же спало. Естественно, никто не услышал фразы произнесенной Чимином, но после этого момента для всех наша с ним взаимная неприязнь друг к другу уже не воспринималась всерьез никем.       Сначала вся эта ситуация меня подпаляла. Мне нравилось чувствовать его смятение и видеть, как сменяется иногда выражение отвращения на его лице абсолютным удивлением, а иногда, я могу поспорить, что видела там и признание поражения.       Как-то мы с Джиной решили, что пора начать исследовать недавно открывшиеся бары и рестораны в округе, дабы развеяться и отпустить рабочий стресс хотя бы на выходные. Какой-то черт дернул Джину за язык, и она «из вежливости» позвала почти половину персонала присоединиться. Слухи о надвигающейся тусовке дошли до парней, и, к моему удивлению, Тэхён, Хосок и Чимин, организовав для всех трансфер после рабочей смены, поехали в бар вместе с нами.       По прибытии люди разбрелись по всему бару, так что единственное, что нам с Джиной оставалось — это напиваться в компании друг друга, чему ни она ни я не могли нарадоваться. После второго коктейля один из наших коллег, перекрикивая музыку, сообщил нам, что для всех желающих помучить свои глотки была снята вип-комната с караоке. Мы, как настоящие ценители пьяного песнопения, сразу же решили присоединиться.       Как оказалось, в комнате уже находилось человек пятнадцать. Все расселись на мягких подушках перед огромным проектором, на котором уже крутили клип какой-то неизвестной мне к-поп группы, а воющие девушки пытались в такт уследить за словами песни, всплывающими в нижней части экрана. Я не сразу заметила белобрысую голову среди парней, которые намахивали очередную рюмку соджу у параллельной экрану стены мало освещенной комнаты. Когда мой взгляд пал на Чимина, наши глаза встретились. Он был пьян. Затуманенный взгляд прошелся по мне с ног до головы, обжигая и разгоняя мою и так горячую от выпитого алкоголя кровь. Какого хрена ты пялишься?       Джина будто услышав мои мысли, потянула за рукав в их сторону. Рассевшись, ребята тут же затянули нас в разговор о предстоящем турне, и, перестав обращать какое-либо внимание на пьяно-холодные взгляды Чимина, я потихоньку расслабилась.       — Так, всем внимание! — Хосок, уже изрядно шатающийся, хлопая в ладоши поднялся со своего места, чтобы все в комнате могли его видеть.       — Хён, никто не будет петь с тобой Rocksteady. Сядь, а. — Тэхён дернул того за рукав, заставляя шатнуться и почти потерять равновесие. Отругавшись и бросив на Ви мило-злобный взгляд, парень продолжил:       — Давайте устроим типа конкурса. Будете исполнять любую песню на ваш выбор, остальные будут оценивать от одного до пяти. Кто за этот вечер наберет наибольшее количество баллов получит бутылку соджу и мое уважение до скончания веков, — послышались одобрительные возгласы и свистки.       — Вау, это серьезно.       — Чимин, тебе участвовать нельзя.       — С чего это? — парень искренне удивился, насупившись на друга. Проигнорировав того, Хосок передал микрофон сидящему рядом парню и отправил выбирать песню.       Я была готова поспорить, что наша комната была самой громкой, потому как кроме пьяных завываний под корейские баллады помещение трещало от возгласов во время перебранок по поводу нечестно высоких баллов, смеха и аплодисментов. Я давно не чувствовала себя так хорошо. Все напряжение будто рукой сняло. Когда очередь петь дошла до меня, мне было уже откровенно плевать на стеснение и предрассудки. Абсолютно все были счастливы, и счастье это заполнило мое нутро и отражалось горячим пьяным румянцем на щеках. Но почему-то короткая и такая незначащая ничего фраза «Не облажайся» заставила мою улыбку исчезнуть с лица. Чимин произнес ее с такой спокойной ухмылкой, что, если бы я была хоть немного пьянее, могла бы спутать ее с искренней улыбкой. Моя сучья сторона проснулась, и мое желание показать ему, кто тут папочка, подогретое выпитым алкоголем, было уже вне моего контроля.       Забрав микрофон у предыдущего участника, я сообщила всем, что буду исполнять первую песню, которую мне в свое время удалось выучить на корейском языке. С первых же прозвучавших нот Spring day комната наполнилась криками, аплодисментами и смехом. Я с пущим драматизмом начала свое исполнение, поглядывая на слова песни, подписанные именем участника, чья партия сейчас пелась, в ожидании момента истины. Когда началась партия Чимина, я опустила микрофон, а мое лицо покинули какие-либо эмоции. Оглядываясь по сторонам, я с театральным нетерпением ждала, пока его часть песни закончится. Люди в замешательстве переглядывались между собой, а когда после очередного пропетого мной куплета наступила следующая партия Чимина, и я проделала все тот же маневр, абсолютно игнорируя его часть, люди подхватили идею, и оглядываясь в сторону Чимина, уже не могли сдерживать хохотков.       — Чиминши, я теперь всю свою жизнь буду так делать, только чтобы увидеть твою рожу такой снова, — Тэхён с Хосоком задыхались от смеха, хлопая по плечу парня, на лице которого нарисовалось искреннее удивление, тихий протест и улыбка.       Когда песня закончилась, и я с реверансом закончила свое мини-выступление, я поняла, что моя миссия была завершена с успехом. По комнате разливался хохот. Некоторые даже бросали тихие комментарии одобрения, пока я продвигалась к своему месту рядом с Джиной. Подруга бросила «Кажется, ты его сделала» с неподдельной гордостью, когда я приземлилась на подушку рядом с ней, тут же очищая бокал шампанского, чтобы успокоить разодранные голосовые связки холодной жидкостью. Только когда бокал был пуст я решилась посмотреть в его сторону. Тот, к моему большому удивлению, совсем не казался разгневанным или обиженным. Чимин с задумчивой улыбкой разглядывал кольца на своих пальцах. И, о Боже, как же я хотела знать, о чем он тогда думал.