Синдром самозванца

      Проводя все больше времени в его кругу, я все больше узнавала его. До меня начинало доходить, что в нем будило во мне такую бурю негодования и далеко не положительных эмоций. Я не могла отрицать того, что Чимин был мил со всеми, но холодным и черствым только со мной. Его шутки всегда граничили с сарказмом, но почему-то только в мою сторону они выходили особо колкими.       С течением времени я начинала осознавать, что из неоткуда его ненависть появиться не могла. Я не думала о том, что мои полные негодования взгляды могли стать ей причиной. Я не думала, что он мог заметить мои постоянные попытки избежать нахождения с ним в одной комнате. С пониманием того, каким на самом деле был Чимин, я осознавала очень много вещей. Улыбчивый, снисходительный, поверхностный, безмятежный и такой холодный, он на самом деле был проницательным, эмоциональным и внимательным к чувствам остальных. Он знал, когда и что человек испытывал, только потому что сам мог испытывать подобное. Поэтому Чимин знал, что он мне не нравился. Он знал, что я не хотела работать с ним в одном помещении. Он все это знал, и, прежде чем дать моим эмоциям хоть какой-то шанс на свободу, он запирал их своей ответной ненавистью.       Я же не любила в нем все. От того факта, как сильно менялся его взгляд, когда он был в линзах, до его постоянной потребности в тактильном контакте. От того, как он играл своими кольцами, когда задумывался, до его привычки играть челюстью, когда я осмеливалась дерзить ему в ответ. От его горячего дыхания на своих запястьях, когда мне полагалось поправлять его макияж, до дурманящего взгляда, когда я входила в комнату. Я не могла терпеть его всего. Только потому что очень сильно хотела.       После увиденного сна, мои попытки противостоять Чимину выходили все более жалкими. Иногда я просто не удосуживалась взглянуть в его сторону. До меня, наконец, дошло, что я была зла. На себя за то, что не могла контролировать себя рядом с ним. На то, что моему сну никогда не суждено было сбыться. И на него. За то, что притащил сюда эту…       Мы должны были отправляться на съемки в горный район только через четыре часа. Все носились с документами и техникой для подготовки к съемочному процессу. Увидев девушку, сидящую на столе напротив него в их гримерке, я, быстро собрав с парней необходимые бумаги, сразу двинула в противоположенную их студиям часть здания.       — У тебя нет никакого права на ревность. — Мне ответила лишь тишина коридоров и звук собственных шагов.       Пытаясь всеми правдами и не правдами занять себя всё оставшееся время ожидания, я не заметила, как за окнами уже наступил вечер, а время выезда прошло минут сорок тому назад.       — Ты еще тут? — Парень из персонала постучался и просунул голову в кабинет, в котором я собирала сумку с потерянной надеждой на выезд вместе со всеми.       — Заработалась. Ты не знаешь, кто-то ещё остался?       — Да. Мне было велено тебя найти и отправить вниз.       — О. Серьезно? — Тот кивнул и выключил за мной свет в кабинете, после закрыв его на ключ. Поклонившись, я поблагодарила парня, хотя скорее нужно было дать ему в глаз.       Внизу меня ждала машина. Машина Чимина.       Перед тем, как сесть в нее, я несколько раз оглянулась по сторонам в поисках другого варианта доехать до места назначения. Только когда на телефон в руке пришло сообщение «Мы сегодня поедем?», я, закатив глаза, забралась в автомобиль.       Парень выглядел уставшим. Я спросила, сколько нужно ехать до базы, которая была снята для всей команды руководством, он ответил: «Около двух часов». Я спросила, почему он не выехал со всеми, он ответил: «Были дела». Когда мы выехали на трассу, и свет от фар встречных автомобилей стал встречаться все реже, он спросил, что меня так задержало. Его тон был обыденным, будто он узнавал, что будет на ужин, но усталость выдавала его раздражение. Я ответила: «Были дела». Он улыбнулся.       — Ты напоминаешь мне персонажа одного романа, который я читала в старшей школе. — Парень удивленно перевел взгляд с дороги на меня, но я не смотрела в его сторону, только почувствовала его любопытство, и, когда он заговорил, услышала улыбку в голосе:       — И что это за персонаж?       Я помолчала с минуту, чтобы понять, спрашивает ли он из вежливости или правда хочет знать. Когда он снова взглянул в мою сторону в ожидании, я ответила:       — Я не помню ни роман, ни автора. Помню только, что главный герой вызывал у меня очень противоречивые эмоции.       — Я вызываю у тебя противоречивые эмоции? — Он спрашивал серьезно и, как мне показалось, с искренним удивлением. Я решила не отвечать, предоставив ему выбор того, как он хочет воспринимать мое молчание. Он понял, что ответ был положительным. — Я думал, я не вызываю у тебя никаких эмоций. — Я слишком резко повернула голову в его сторону, потому что слишком сильно хотела видеть и читать эмоции на его лице. Он заметил это и продолжил: — Кроме отрицательных.       Я понятия не имею, откуда взялась эта храбрость и дикое желание быть для него открытой в этот момент. Я так хотела взять его сейчас за плечи, встряхнуть и прокричать в лицо, что он, кажется, слепой, если не видит, что я готова быть его сейчас, завтра и всегда. Острое желание рассказать ему свои самые сокровенные тайны копошилось во мне огнем и не давало ни на чем сосредоточиться. Чимин вел машину слишком медленно, давая всем разрешение обогнать себя. Он придерживал руль одной рукой, второй иногда проводя по волосам, зачесывая их назад, но дурацкая челка все никак не хотела слушаться. Из колонок тихо звучала песня Арктических Обезьянок. Я прибавила громкость.       — Как вспомнишь роман, дай знать.       Я знала, что этот парень сейчас делает. И он сам это прекрасно понимал. Он показывал мне, что сказанное мной что-то для него значило. Я ответила «Окей», а внутренний голос кричал «Я буду пытаться вспомнить книгу до седьмого пота, и даже если не вспомню — напишу сама, а прототипом моего главного героя будешь ты». С моим нарастающим внутренним огнем возрастало и чувство страха. Страха боли от того, что ждет кого-либо, кого Чимин подпускает к себе достаточно близко, чтобы утонуть в нем, а потом уходит. Я не хотела ни о чем об этом думать, также сильно, как и не хотела бы ничего к нему испытывать.       Мы ехали около часа, и на лобовое стекло начали прилипать первые снежинки. В горах температура ожидалась достаточно низкая, поэтому холод уже начал потихоньку заполнять салон автомобиля, что заставило парня включить обогреватель. Я следила за его плавными движениями боковым зрением. Тепло кожаных кресел разносилось по телу. Чимин был слишком уставшим. Он зевал каждые две минуты.       — Если хочешь, я поведу.       Не бросив на меня ни взгляда, парень вырулил на обочину и, остановив машину, выбрался из нее. Когда дверь с моей стороны открылась, я вышла и, услышав короткое «спасибо», заняла водительское сиденье.       Парень тут же вырубился. Пользуясь моментом, я, где-то несильно превышая скорость, быстро довезла нас до деревянного коттеджа в лыжной базе отдыха. Припарковавшись рядом с машинами нашей команды, я уже собиралась выбираться, как увидела, что Чимин все еще спит. Его голова была повернута в мою сторону. Мне только сейчас выдалась возможность разглядеть его спящего. Он был так близко. Его белая кожа казалась в снежной ночи еще белее, чем днем. Его губы казались больше, когда каждый мускул его лица был расслаблен и спал вместе с ним. Он, обычно такой холодный со мной, эти два часа в дороге был другим. Теплым. А сейчас, когда он так безмятежно спал, он казался горячим.       Я не хотела будить его, но нам когда-то нужно было выходить из машины и отправляться в дом ко всем. К его «девушке».       Ну, может, еще немного?       Я в одно мгновение подняла руку, не удержав себя от желания поправить его выбившуюся из челки прядь, так неудобно спадающую прямо на глаза. Когда я легонько дотронулась до нее, рука Чимина в долю секунды схватила мою за запястье, останавливая в считанных сантиметрах от своего лица. Его глаза были сонными, а прядь, которую я от испуга выпустила из пальцев, снова предательски упала на глаза. Я смотрела на него, все никак не находя слова объяснения. Да и объяснять тут было нечего. Когда он в следующий момент резко потянул меня за запястье к себе, легкие покинул последний воздух. Мое лицо оказалось слишком близко к его, и из его сонных глаз я не могла вычитать примерно ничего. Мне даже начинало казаться, что он все еще спит. Только когда я почувствовала тепло его дыхания на своих губах, мне стало катастрофически не хватать воздуха, и я с темнотой в глазах вырвалась из его мертвой хватки и, выйдя из давящей тесноты салона автомобиля, рванула в сторону деревянного дома, будто там хранился последний на земле такой нужный мне кислород.       Кто-то из ребят и персонала устроился в гостиной за оживленной беседой, и, когда я, с дрожащими коленями промчавшись мимо всех, только и сумела, что тихо спросить, в какой стороне мне остановиться, у одной из организаторов поездки, половина голов проводили меня обеспокоенными взглядами, что не могло меня не огорчать, ведь привлекать много внимания я не желала совсем. В третьей по коридору справа комнате находились две отдельные кровати, на одной из которых уже лежали чьи-то сумки. Я сразу же завалилась на соседнюю и вырубилась с острым желанием ни о чем сегодня больше не думать.       Только когда за окном была уже кромешная тьма, а голоса в гостиной полностью стихли, я проснулась и, с ноющей болью в шее, решила умыться, чтобы прийти в себя, потому что знала точно, что, проспав сейчас три часа, я вряд ли смогу уснуть сегодня снова.       Он не выходил из головы. Кажется, даже во сне я видела его сонные глаза, блуждающие по моему лицу. Так близко, что не хватало воздуха. Было страшно дышать, потому что казалось, что вот-вот ты слишком громко вздохнешь, и его это спугнет. Он испарится. Как дымка оазиса в воздухе.       Сейчас, лежа под одеялом и рассматривая тихо скользящие по окнам снежинки, я понимала, что, скорее всего, никогда больше не смогу испытать подобное к кому-либо другому. Я так сильно испугалась своих чувств, что попыталась в прямом смысле слова сбежать от них, бросив Чимина одного в этой идиотской машине. Все в этот вечер было идиотским. Зачем я вообще поехала с ним? Эта идиотская дорога. Идиотские два часа наедине с ним. Его этот идиотский вечно спадающий на глаза локон. Идиотская горячая рука на моем запястье.       И я идиотка. Испугавшись снова кульбитов бабочек в своем животе, я попыталась уйти от ситуации, не принимая в расчет другую сторону. Стоило мне только подумать о том, как мог сейчас чувствовать себя Чимин, дверь в комнату распахнулась, и мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто вошел.       — А если она не спит? — прошептала девушка на ломанном корейском, в котором, когда она выпивала, слышался ее родной английский акцент.       — Плевать.       Запах алкоголя и звуки поцелуев разнеслись по комнате, в которой я оказалась запертой, словно в клетке. Движения сковал шок и прилив адреналина. Я могла слышать биение своего сердца, а еще лучше я слышала все то, что сейчас происходило в этой комнате. Вот чьи-то вещи летят на паркетный пол, отчего пуговицы, замки и тяжелая пряжка ремня издают режущее уши звяканье. Вот ее хихиканье, ударяясь о стены, проникает слишком глубоко в мое нутро и я, не выдержав чувства накатывающейся тошноты, резко поднимаюсь с кровати и, изо всех сил стараясь не обращать внимания на разворачивающуюся на соседней кровати сцену, выхожу из комнаты.       В гостиной никого не было, а вид потухшего камина будто только холодил пространство вокруг. Или холодно мне было внутри. Я не знаю.       Я сидела на диване без малейшего представления о потоке времени и желала, чтобы этот день стерли из моей памяти. Почему-то было сложно даже повернуть голову в поисках часов, чтобы понять, в какой реальности я нахожусь.       — Ты чего тут? — Я подняла голову и увидела Тэхёна с раскрасневшимися щеками, который снимал с себя шарф и расстёгивал лыжный костюм. Я даже не услышала, как он вошел.       — Не спится, — я попыталась выдавить улыбку, но видимо получилось не очень. Он еще с минуту встревоженно изучал мое лицо и, взяв пульт с кофейного столика, включил телевизор и протянул устройство мне.       — Я сейчас. Поищи пока что-нибудь.       Он направился на второй этаж, на котором, по-видимому, все парни и разместились, а я, еще долго рассматривая пульт в своей руке, наконец, выдохнула и решила послушаться парня. Если мне собираются составить компанию, то надеюсь, что мысли, никак не покидающие голову, все-таки дадут слабину, и я смогу сосредоточиться на чем-то совсем другом.       Я поняла, что скрываться в гостиной было плохой идеей, когда поток возвращающихся с катаний в горах ребят начал нескончаемо проходить в свои комнаты и то и дело задавать самые разные вопросы. Почему я по приезду, перепугав всех, побежала в комнату? Меня, кажется, укачало в машине Чимина. Почему я не поехала кататься со всеми? Я все еще плохо себя чувствовала. Почему я тут? В комнате жарко, и мне не спится. Когда Чонгук и Хосок, проходя в комнаты, увидели, что я в поисках фильма, они спросили, буду ли я против, если они присоединятся. Я сказала, что это идея Ви, и да, конечно, они могли присоединиться.       — Я переоденусь и приду. Без меня не начинать.       — Ты не пойдешь в душ? — Чонгук резко перевел взгляд на старшего.       — Я не сильно вспотел, — обиженно произнес тот.       — Фу. Иди в душ!       Я улыбнулась их перепалке и, когда они скрылись на лестнице ведущей на второй этаж, осознала, что мне уже стало немного легче. Тэхён с одеялом в одной руке и с тарелкой попкорна в другой приземлился рядом со мной на диван. Его волосы были мокрыми после душа, а щеки все еще горели после леденящего горного воздуха. Он спросил, нашла ли я что-нибудь посмотреть. Я ответила, что парни решили к нам присоединиться, и я не осмелилась выбирать фильм, не посоветовавшись со всеми.       — Кому какое дело? Просто включай первое, что попадется в плейлисте.       Я улыбнулась его уверенности:       — А если фильм — провал?       Он посмотрел на меня, закидывая в рот попкорн и будто на секунду серьезно задумываясь:       — Тогда мы побьем тебя за убитые два часа нашей жизни.       Я рассмеялась и, в итоге, включила для всех свой любимый фильм ужасов, что оказалось не лучшей идеей. Зная наперед все сцены и диалоги, я мысленно была слишком далеко и не могла сосредоточиться на происходящем рядом. Цепенящая боль не проходила ни на секунду. Когда я лежала там, в той спальной комнате до их прихода, ход моих мыслей и вопросов самой себе был совсем иным. Теперь же мне было трудно чувствовать что-то кроме темноты, тошноты и боли. Парни рядом веселились и шутили над тем, как Хосок визжит над каждым звуком скрипа двери в фильме. Я бы хотела быть сейчас с ними. Я была. Но не мысленно.       За окном уже начинало светать. Парни уснули на диванах после двух с половиной просмотренных фильмов. Тэхён спал на одном диване со мной. Когда его начало клонить в сон, он попросил разрешения положить его ноги на мои колени, потому что я устроилась полулежа на диване в Г форме, а ему не хватало места, чтобы полностью растянуться. Я не смогла уснуть, хоть и делала вид, что сплю последние полчаса просмотра фильма. Когда в комнату начали пробираться первые лучи солнца, я, пытаясь никого не разбудить, прошла в комнату, в которой находились все мои вещи. Как бы сильно я не хотела туда возвращаться, неизбежная рабочая рутина давала отрезвляющую пощечину. Парни могут спать до вечера. Всем остальным все также нужно было работать.       Комната была пуста. Не было ни следа ночного происшествия. Не было и вещей девушки. Скорее всего, после того, как я вышла, совесть заставила их переехать в комнату Чимина. Скатертью дорога.       Хоть я и не смогла провалиться в сон ни на минуту, с наступлением утра чувство обнуления наступило неизменно. Как ни странно, я больше не чувствовала себя смятенной с кучей вопросов в голове. Злость. Вот что я чувствовала. И сейчас я держалась за эту злость как за последний прутик, ведь только это чувство было понятным и ясным для меня, как день. Что еще люди могут чувствовать, когда человек, который может сделать хорошо или плохо одним лишь взглядом, собирается трахнуть кого-то при тебе? Злость.       На съемках мне не выдалось работать с парнями. Я бегала то тут, то там, по поручениям персонала и только, когда смогла усесться впервые за день, почувствовала, как нехватка сна плавно давит на виски. Во время перерыва Джина заметила, как паршиво я выглядела, поэтому, дабы больше никого не пугать, я решила натянуть медицинскую маску и солнцезащитные очки.       — Можешь, пожалуйста, пройти на сет? Там требуется помощь визажистам. Между дублями слишком мало времени, и солнце уже садится.       — Да, конечно. — Сегодня в этот самый момент я очень сильно пожалела о том, что на своем самом первом собеседовании упомянула, что в свое время прошла курсы визажистов. Я не впервые поправляла макияж парням на съемках, но сегодня желания видеть одного из них не было совсем.       Когда я вошла на сет, я увидела, что уже четверо из парней были готовы. Лили занималась Хосоком, а Чонгук ждал своей очереди рядом. Остался один.       — Да! Боже, моя подмога! — Лили, не отрываясь от растушевки, указала на Чимина, который сидел, уставившись в телефон в другом конце комнаты. — Займись им. Если бы кто-то не пропил всю ночь до съемок, у меня бы не уходило столько времени изначально, — она с явным укором покосилась в сторону парня. Тот никак не отреагировал.       — Только он?       — Приведи его в порядок. Я только приступила. Закончим вместе.       Я кивнула и прошла в его сторону. Прикатив неподалеку стоящее кресло на колесиках, я развернула его в сторону парня. Мне не нужно было ничего говорить. Чимин, медленно поднявшись, сел в него. Когда я приступила, я поняла, о чем говорила Лили. Работы было много. Глаза парня были красными и распухли, будто он не спал всю ночь, что, скорее всего, было правдой, и я, к сожалению, знала причину. Губы парня были потрескавшимися и искусанными. Он не смотрел на меня, но и телефон свой он тоже отложил. Он задумчиво играл с громоздкими кольцами на пальцах, и я, словно самая настоящая идиотка, почувствовала, как тепло от его присутствия рядом равномерно разливалось по моему телу. Хоть я и была зла, но ничего не могла с этим поделать. Он выглядел таким хрупким и уязвимым. Я не заметила, как мои пальцы перестали меня слушаться и в один момент на слишком долгие несколько секунд задержались на его лице. Мне вспомнилось, как я пыталась убрать прядь с его глаз в машине, пока он спал. Он был таким же теплым и хрупким, как сейчас. Чимин заметил. Он поднял на меня глаза, а я, сделав вид, что ничего не произошло, попыталась избежать его изучающего взгляда.       — Сними маску, — его голос был тихим, но повелительный тон заставил мои руки резко остановится с кистью у его лица. Надо же. Я совсем забыла, что на моем лице была маска, и только сейчас поняла, что она служила своего рода занавеской между нами. Что было совсем кстати. И какого черта он мной командует?       — Мне и так нормально.       — Сними её, — повторил парень более резким тоном. Я обернулась, чтобы увидеть, остался ли кто-то в комнате, чтобы понять, как он может позволять себе говорить с кем-то таким тоном при всех. В комнате остались мы одни.       Я выпрямилась, не теряя надежду поставить его на место.       — Слушай, давай так. Ты мне не босс. Если мне нравится работать в маске, я продолжу работать в маске.        Чимин медленно поднялся с кресла, и, когда его глаза стали на уровне моих, я больше не смогла увидеть там ни уязвимости, ни хрупкости, ни усталости, ни грусти. Только его прежний наглый укор. Только вот теперь я отвечала ему тем же.       Когда он протянул руку к моему лицу и медленно стянул мою маску, та занавеска, которая давала мне сил противостоять ему и самой себе, бесследно испарилась. Чимин сделал короткий шаг и уже снова был слишком близко, чтобы я почувствовала, как внизу живота затянуло приятной судорогой. Дыхание стало тяжелым. Он поднял руку и погладил мою щеку. Я смотрела куда угодно, только не на него.       — Ты не спала, — это было больше заключением, чем вопросом. Наверное, он судил по моим синякам под глазами, которые в контрасте с бледнотой лица выглядели болезненными.       Я ему не ответила. И, когда я подняла на него глаза, он произнес то, чего я не ждала совсем:       — Прости меня, — парень выдохнул и опустил свою руку с моего лица. Он снова выглядел так, будто переживал сейчас всю печаль мира. Мне нестерпимо захотелось стереть с его лица эту грусть, и я, контролируемая резким порывом, шагнула в его сторону, не оставляя шанс на личное пространство. Когда его взгляд упал на мои губы, в голову предательски заползли картинки прошлой ночи.       Злость.       Мне пришлось закрыть глаза, и, сделав глубокий вдох, я отошла от парня и направилась к столу собирать кисти:              — Я закончила. Ты можешь идти.       Через несколько секунд Чимин тихо вышел из комнаты.