Весна в замке Нидзё

— Нет, я все же считаю, что жизнь старшего сына не может искупить долг всей семьи, — приглушенный голос раздался среди хруста сухих веток на дороге и скрипа деревянных колес телеги, катящейся по земле вслед за двумя лошадьми в упряжке. Юн Хва, долго пролежавший в телеге среди иного багажа, немного поерзал, разминая затекшие от неподвижности части тела. Ему не удалось нормально пошевелиться — все-таки его запястья и щиколотки господа связали крепкой толстой веревкой. Когда господин Якумо их завязывал, он сразу начал ворчать — какой смысл лишать его возможности двигаться, если он все равно не убежит? Иначе бы он не сдался добровольно перед ним и его братцем Кизато, наведавшимся этим утром в их дом. Якумо, чиновничий сын из провинции Ямасиро, и его двоюродный старший брат Кизато, этим утром ворвались к ним, заставляя всех детей и женщин в доме кричать в голос от испуга. Кизато грозился мечом всем и каждому, пока Якумо пытался поговорить с отцом Юн Хва. Их семья неплохо задолжала семье чиновника, приближенного к императорскому двору. Оттого те и посмели так нагло ворваться в дом простых ремесленников и размахивать оружием перед лицами беззащитных людей. У семьи Сон не хватало нужного количества денег прямо сейчас, чтобы вернуть весь долг сразу, чего требовали Якумо и Кизато. Так что Юн Хва сам вызвался стать первым взносом. Мать сокрушалась, отец строго молчал — он понимал, что иного выбора нет. Кизато мог проткнуть кого-нибудь из всей семьи своим мечом, все это знали по слухам, ходившим по городу и его окрестностям. Так что... — Эй, — Кизато, хрипло выдавив, обернулся на парня, валяющегося на сене. Юн Хва неохотно отозвался, повернув голову, — Ты хоть умеешь что-нибудь, кроме того, чтобы рис сеять? Юн Хва пришлось задуматься. Он посмотрел в серо-голубое небо, затянутое дымчатыми облаками, виднеющееся среди немногочисленных крон деревьев, к этому самому небу тянущихся. Колеса по-прежнему скрипели, лошади топтали траву, песок и тонкие ветки, приятно хрустящие под их копытами. С тяжелой ветви дуба слетела птица и переметнулась на другую, тут же опуская взгляд маленького круглого глаза на Юн Хва. Это заставило парня повернуть голову и быстро осмотреть Кизато. Он его видел не впервые — мужчина средних лет с угольно-черными волосами, собранными в небрежный хвост. Так, вроде, не подобало ходить благородным мужам, но для этого прохиндея правила явно ничего не значили. Он все делал по-своему, не боясь никакого наказания. И взгляд у него был пронзающий до самой души — Юн Хва не выдержал даже несколько секунд, как отвернулся вновь. — Много чего умею, — загадочно начал Юн Хва, снова нетерпеливо ерзая, — Я любому делу в вашем замке принесу пользу. Хоть готовить буду, хоть за конями стойла чистить. — Кто ж тебя на кухню пустит, баламошка, — Кизато рассмеялся, вновь поворачиваясь лицом вперед. Якумо же выглядел не так весело. Он лишь грузно смотрел на дорогу перед спокойными лошадьми, — Вот стоила убирать — работа тебе под стать... а, хотя, есть для тебя дельце и похуже. А, Якумо-кун! Кизато сильно пихнул Якумо, молодого парнишку примерно одного возраста с Юн Хва, заставляя его поморщиться от неожиданной боли в плече. Видно было, что они — ягодки с разного поля, и Юн Хва это даже смешило. Смотреть на них доставляло ему одно удовольствие. Кизато так хохотал всю дорогу и шутил, а лицо Якумо, кажется, синело и серело с каждой минутой только сильнее. Молодой господин Якумо Кимура, наследник чиновничьей семьи, по характеру был слишком спокойным, чтобы иметь нужное количество сил для долгого нахождения рядом с Кизато. К тому же, Юн Хва без труда смог уловить его страх перед господином Кизато по фамилии Ито. Юн Хва не знал, чем конкретно занимается этот мужчина, но он всегда ходил с мечом на перевес, а это позволялось, все-таки, только представителям более-менее знатных семей... — Давай отдадим его на расправу твоему несуразному братцу. Пусть делает с ним все, что вздумается! — Кизато снова хохотал, подгоняя коней легкими шлепками тонкой ивовой веткой. Якумо, который все это время выглядел безучастным, и вообще не принадлежащим этому месту (чего только стоила его благородная шляпа из конского волоса, подвязанная черной шелковой лентой на подбородке!), вдруг оживился и удивленным взглядом окинул сначала двоюродного брата, а затем и Юн Хва: — Ты уверен? Мне кажется, рядом с ним никто и суток не выдержит, оставшись в своем уме... — темно-карие глаза Якумо обвели всего Юн Хва жалостливым взглядом, — Можно же и впрямь отправить его работать в конюшню, и пусть себе спокойно убирает за лошадьми... — Нет-нет-нет, это слишком по-доброму, — Кизато не унимался. Юн Хва даже возмущало то, что они так рассуждают о его судьбе в его же присутствии, но делать было нечего. Он знал, что его не ждет никакая честная жизнь ремесленника — Юн Хва ведь и впрямь ничего толком не умел, не мог делать красивую посуду, как мать, не умел колотить мебель из дерева, не получалось у него и подковы ковать, как дедушка пытался научить. Все у него валилось из рук, так что, скорее всего, если бы его отправили в конюшню, он бы через пару дней случайно утонул в компостной яме. — Пусть отправляется служить этому гоблину... — Кизато вдруг приглушил голос, но Юн Хва все равно мог его слышать, хотя и делал вид, что разглядывает лес, — ...от него все ваши слуги шарахаются, так пусть парень помучается. Если не ослепнет от его вида сразу же. Юн Хва, услышав это, невольно зажмурился. Все в городе, да, наверное, даже во всей провинции, знали, что у Якумо есть старший брат. Человек, который редко появлялся на улицах, а когда появлялся, все вокруг тут же взрывались сплетнями. Как только он родился, по городу прошла дурная весь — якобы, боги наслали на семью Кимура проклятие, которое передали в этом малыше. Он родился уродцем, таким ребенком, каких еще не видела страна восходящего солнца. С тех самых пор он прятался в замке, и никто не видел его лица. Его появление на улице не могло остаться незамеченным — либо его везли в повозке, закрытой наглухо, будто даже заколоченной, либо же он прохаживался по улицам в широкополой шляпе с плотной завесой из чернющей вуали по краю, чтобы никто даже не попытался рассмотреть его взгляд. Семья его не признавала, оттого второй их сын — Якумо, стал сразу же прямым наследником. Существование старшего сына всеми игнорировалось. Но и выгнать его прочь они не могли — не хотели позора, который бы повалился на главу семьи и его жену. Ведь это именно они умудрились произвести на свет такого выродка... а пока его истинного облика никто не видел, всем жилось более-менее спокойно. Юн Хва даже думал, что этого старшего сына просто не существует, и что это — давняя выдумка городского народа... Но слова Кизато и реакция Якумо на них дали ему четко понять, что этот человек действительно есть на свете... И Юн Хва собираются отдать ему, как вещь, в личное пользование. — Эй, Якумо-кун, — Кизато вновь мельком взглянул на Юн Хва через плечо, — В замке не очень любят людей из Корё. Дай ему новое имя. Может, сойдет за своего… — И как же мне его назвать? — Якумо обернулся тоже на парня. Юн Хва демонстративно отвернул голову — достали его те двое, так на него смотрящие, будто он — добыча с охоты. Противные все эти богачи до ужаса, и очень уж Юн Хва не хотелось прислуживать им во дворце! Только вот и выбора у него не оставалось — так он выиграл родителям время для того, чтобы они собрали нужную сумму денег и расплатились с долгами перед чиновником. Его личная судьба, по итогу, его мало волновала. Но такое отношение, конечно, терпеть приходилось с трудом. — Не знаю… Придумай что-нибудь. — А ты бы как его назвал? — Я бы?.. — Кизато вдруг надолго обернулся в сторону Юн Хва. Он рассматривал профиль его лица, черные короткие волосы, которые тот подвязывал полосой ткани через лоб, чтобы, видимо, в глаза не лезли. Или чтоб пот не катился по лицу, когда приходится усердно трудиться под горячим солнцем… Мужчина лишь предполагал, не зная, как живет этот парень. Вернее, жил. Теперь-то он прекрасно знал, чем Юн Хва будет заниматься. И пока Кизато думал об этом, растягивая губы в хитрой улыбке, Юн Хва перевел на его наглое лицо взгляд своих бездонных глаз, чтобы еще через миг дернуть ноздрями и начать считать ветки на деревьях над головой. — Красив малец. Может, себе его забрать? — Ни в коем случае, — Якумо сразу начал возражать, осаждая Кизато своим холодным тоном, — Это моя добыча. Отец меня прибьет, если позволю тебе забрать его себе… Я сам ему скажу, что решил отдать его брату. А звать его будем… Кин. — …почему это «Кин»?! — Юн Хва несдержанно вскрикнул. Он хорошо знал японский, прожив в этой стране почти всю свою жизнь, потому и возмутился. Во-первых, это имя скорее женское, а во-вторых, оно означало ничто иное, как «золото». Юн Хва с требованием смотрел на мужские спины, пока его от этого не отвлек хлесткий удар по рукам той самой ивовой веткой: — Ты заткнись там! — Юн Хва невольно прикусил губу после крика Кизато, боясь, что тот может хлестануть еще раз, — Господин говорит: «Кин», значит, будешь «Кин». Поблагодари его, что не велел называть сутулой собакой! — «Кин», — все же ответил Якумо, — потому что тобой расплатились, вместо золотых монет… Ответ молодого господина Юн Хва совсем не порадовал и не удовлетворил. Ему не нравилось его новое имя, и чувствовал он себя неприятно оттого, что даже это ему не позволили выбрать самому… Юн Хва, заметивший, что двое успокоились и затихли, осторожно перевернулся на другой бок на сене и мешках. Тихий вздох сорвался с его прохладных губ — он наблюдал за тем, как колеса телеги оставляют на дороге следы, ведущие к самому его дому. Он не знал, вернется ли туда когда-нибудь еще, а если это и случится, будет ли он все еще самим собой? Вдруг он придет к родителям в гости, став высокопоставленным чиновником (каким-то совершенно чудесным образом), или его просто отпустят, когда долг будет возвращен, или же он явится туда уже только поблеклым призраком, чтобы ненароком напугать младших, увидевших его во дворе?.. Этого он не знал. Он даже не знал, что его ждет, когда они, наконец, доедут до замка Нидзё. Замок находился в черте города, совсем неподалеку от королевской резиденции. Сам замок тоже в свое время принадлежал сёгуну и его свите, пока здесь, в Ямасиро, не воздвигли новые стены, в которых королю следовало пребывать. Так замок Нидзё пошел по рукам сёгуната и дошел до этого чиновника Кимура. Господин Кимура был давно и сильно близок с королем, так что он мог себе позволить содержать весь замок и свою многочисленную семью в нем. Юн Хва знать не знал, сколько у господина Кимура наложниц. А вот количество детей от всех них ему было известно — девять детишек, не считая старшего, сокрытого от общества сына. Так что Якумо считался самым старшим. Юн Хва мог лишь судить со своей стороны и навскидку давал ему года 23, не больше. Молодой, приятного вида парень, ухоженный, как и подобает человеку из знатной семьи. В отличие от того же Кизато, например… Юн Хва неожиданно понял, что задремал, когда телега остановилась, и он покачнулся так, что даже проснулся. Солнце тут же его ослепило — самое противное весеннее солнце, которое всегда лезло прямо в глаза. Юн Хва его просто ненавидел. Будь его воля, он бы сделал так, чтобы на дворе всегда стояла ночь и светила только луна, и не видеть еще сто лет никакого солнца! Кизато вытащил парня из телеги, схватив за веревку на руках. Она тянулась из узла до самой земли, так что Кизато мог вести его, как бычка на привязи… у Юн Хва, вдобавок, в волосах запутались стебли сухой травы, а он их даже не мог убрать от того, как мужчина его тянул. Парень еле сдерживался от того, чтобы не зафырчать. Но от собственной злости Юн Хва быстро отвлекся, стоило ему только поднять голову. Тут же в глаза ему посветил новый луч, но не прямиком с неба, а лишь отраженный от золотой отделки высоких главных ворот во дворец. Юн Хва приходилось бывать в городе, но, вероятно, он никогда не бывал в этой его части, или просто проходил мимо. Но в это верилось слабо. Невозможно было, как ему показалось, пройти и не обратить внимание на великолепные врата из темного дерева, резные и золоченые узорами, с покатыми сторонами крыши. А прямо под крышей, в центре этой арки, находилась дивная гравюра с павлинами, благородно опустившими хвосты и головы. Глядя на них, Юн Хва понял сразу — здесь не бахвалятся попусту. Кизато пришлось дернуть Юн Хва, чтобы он двинулся с места и отвлекся от разглядывая входа во двор. Парень, с усилием сомкнув челюсть, прошел дальше. Внутри, конечно, все смотрелось не менее прекрасно. Пышный сад, готовящийся к весеннему цвету, стелился по всей территории. Мощеные камнем дорожки, короткие мосты из крепкого дерева через тонкие ручьи, пронизывающие только-только позеленевшую землю. Юн Хва было не по себе даже просто идти здесь, и он не представлял, что ему предстоит тут остаться… и жить. Пусть и на правах слуги, но все же. Видеть эти красоты каждый день… Невольно парень вспомнил о разговорах в телеге. Стало немного страшно, что он и впрямь не выдержит долго рядом с этим чудовищным мужчиной, старшим сыном семьи Кимура… Но каждый человек, в любой ситуации, всегда старался надеяться на лучшее. Юн Хва исключением не стал — молча верил и молился про себя, что ему повезет… — Как и ожидалось, откупились, — старший господин Кимура сидел на своем ложе, пока Кизато и Якумо склоняли головы перед ним, а Юн Хва чуть ли не разбился в лепешку, прижимая лоб к полу. Если б только господа сейчас видели его лицо, то незамедлительно казнили бы его к чертовой матери. У парня даже руки немного дрожали от злости, но все, кто это замечал, списывали это на страх несчастного мальчишки. — Вручили нам этого слугу в качестве залога… — говорил Якумо, и по привычке уже собрался спросить у отца, что нужно сделать с Юн Хва, но осек себя самого. Отец велел ему в этот раз распорядиться всем от начала и до конца, чтобы оценить его способности к рассудительному мышлению. Старший господин Кимура уже собирался найти для сына хорошее местечко в знатных кругах, чтобы он оттачивал свое мастерство, а после занял его место. — …я решил, что его должно назначить прислугой в доме вашего первого сына. Пусть простолюдин ощутит на себе гнев божий, пробыв рядом с ним столь долго, сколько выдержит его молодой ум. — Интересное решение, Якумо-кун, — Юн Хва приходилось лишь слушать голоса, глядя только в чистый пол перед собой. Он невольно задумался о том, как часто здесь прибираются, и придется ли ему тоже убираться в доме его будущего господина. А что еще ему придется делать? Вдруг он даже не успеет толком ему послужить, как тот пришибет его просто потому, что он безумец?.. Теперь Юн Хва и правда задрожал, фантазируя о своей скорой смерти. — Будь благодарен своему господину Якумо, простолюдин. Он бы мог велеть прилюдно казнить тебя в назидание всем должникам. Но он выбрал для тебя жизнь… пусть и не самую простую, — Юн Хва хотел было приподнять голову, но ему хватило ума не делать этого. Почему все так плохо говорят об этом самом первом сыне Кимура? Ведь не ходило никаких слухов о его дурном нраве, всех пугали только его ужасной внешностью. Юн Хва постепенно становилось все страшнее, но вместе с тем все интереснее. — Кизато-кун, Якумо-кун, останьтесь ненадолго, побеседуем наедине. А этого… — Кин, — почти шепотом произнес Якумо, называя новое имя Юн Хва. — …отведите в покои моего выродка, — после этих слов господина, Юн Хва, наконец, встал. Не подняв головы, он ощутил, как другие слуги, двое немолодых мужчин, уводят его прочь из дворца господина Кимуры. Когда они покинули главную комнату, Юн Хва опять начал оглядываться. Убранство дворца не могло оставить его равнодушным — любовь к прекрасному у парня в душе сидела всегда, только все время приходилось ее прятать. Не смотреть слишком долго на расцветший сорняк на поле, или на то, как стелется снег поздней осенью во дворе, прежде чем выбежать его убирать. Всякая работа заполняла его жизнь, мешая просто остановиться, открыть глаза пошире и рассмотреть мир вокруг себя, как следует. Солнце успело спрятаться за тонкие облака, пока он сидел в главном дворце. Теперь им приходилось возвращаться. Центральный дворец оказался окружен густым садом, почти лесом, включающим в себя высокие причудливо изогнутые деревья. Юн Хва все время думал, как было бы здорово увидеть их летом, когда на них уже будет пышная зеленая крона… Они прошли по мосту через оборонительный ров, чтобы выйти в наружный двор. Там стояли уже дворцы поменьше. Юн Хва успел разглядеть пруд с тихо крякающими утками в нем, поедающими ряску и обводящими плавным ходом листья водных лилий. У парня каждую секунду замирало сердце — столько красивого в одном месте он еще, кажется, не видел. Слуги подвели его к очередным воротам, совсем не вычурным и ничем не украшенным. Он огляделся и понял, что забором высотой в два его роста огражден относительно небольшой участок уже внутри сада. Юн Хва сначала не понял, а потом стал предполагать, что это, может, чтобы спрятать страшного сына от глаз гостей, прибывающих в замок время от времени… И вдруг Юн Хва грубо затолкнули за ворота, а он лишь успел услышать, как они захлопываются за спиной. Парень неловко замер. Его глаза тут же начали метаться в поиске опасности, он уже ожидал увидеть чье-нибудь искореженное лицо и услышать нечленораздельную речь из рта, истекающего слюной. Тут же собственные фантазии заставили Юн Хва прижаться спиной к воротам, которые будто бы уже были плотно заперты снаружи… Его что, и впрямь кинули сюда на растерзание?! Юн Хва еще пару минут стоял, хватаясь за сердце и ожидая своей смерти, пока постепенно не осознал, что во дворе полная тишина. Только вода журчала в узком ручье, и когда она наполняла полый бамбуковый стебель, он перевешивал и с тихим стуком ударялся о край керамической широкой чаши под ним. Это незамысловатое устройство для отпугивания птиц находилось совсем неподалеку от лавочки и столика рядом с ней. Парень решил, что просто стоять и ждать как-то глупо, так что, не видя хозяина дома, решил немного изучить его владения. Юн Хва подошел к этим самым лавочке и столу и очень неловко стал их осматривать. Сколоченные из дерева, похожего на дуб (Юн Хва не сильно разбирался в древесине), они стояли как-то одиноко под большим ивовым деревом, заботливо тянущим к лавке свои длинные ветви. Юн Хва встал рядом с лавочкой так, чтобы видеть, на что смотрит хозяин, когда сидит на ней… С его места можно разглядеть вход в сам дом — три невысокие, длинные ступени вверх, открытая веранда приличного размера, спрятанная тончайшими, почти прозрачными тканями, чуть покачивающимися на ветру. Юн Хва невольно нахмурился — что это еще за изобретение? Прятаться за тканью, а не за привычными дверями из бамбукового каркаса и бумаги васи? Но Юн Хва разглядел их дальше, сквозь бежевые ткани. Все-таки сам дом отстроили в очень традиционном стиле, и неясность вносили в него только эти лоскуты ткани. Что ж… Юн Хва не мог не подумать, что выглядит это необычно и даже симпатично. Взгляд парня поплыл дальше, добрался до маленького пруда, который находился шагах в десяти от лавки. Юн Хва улыбнулся, когда увидел, что в нем плещется рыба. Золотые карпы кои, размером, наверное, с ладонь, двигались под поверхностью воды, беззвучно шевеля ртами. Кроме пруда, можно было посмотреть на невысокие вишни у входа во двор. Наверняка здесь будет очень красиво, когда сакура зацветет. Ее лепестки будут срываться и падать на водную гладь, а подросшие карпы станут пытаться распробовать ее на вкус… Ветер будет колыхать маленькие бутоны вишневого дерева, тягучие ветки ивы… Вода продолжит умиротворяюще журчать в ручейке, пока бамбуковая палочка снова и снова будет касаться зеленой чаши, роняя в нее большие капли. Юн Хва прикрыл глаза, ощутив, как ветерочек мягко треплет волосы, и даже солнце, немного выглянувшее из-за облаков, не стало тем, что обычно стирает улыбку с его доброго лица… Половица скрипнула, и парень, не успев даже понять, как и когда, оказался коленями и головой прижат к земле по своей воле. Звук скрипящей доски раздался снова, чуть ближе. Раз, два, три — быстро стукнула по лестнице обувь, и только тогда Юн Хва совсем испугался. Потому что чьи-то ноги затерялись на земле, шаги по которой услышать оказалось очень сложно. — Подними голову. Юн Хва, жмуривший глаза в молчаливой молитве, вдруг распахнул их. Голос прозвучал до того бархатистый и нежный, что парень четко ощутил, как от его звука по его спине побежали мурашки. Юн Хва не понимал, кто с ним говорит. Ослушаться он не смел — его макушка потянулась к небу, но он все равно не выпрямился. Парень напряженно взглянул исподлобья, но так смог увидеть господина лишь ниже пояса. И того было достаточно, чтобы понять, что перед ним хозяин этого дворца (если этот обычный дом можно так назвать). Одежды его были сотканы из плотной нити, ткань сама держала форму и не провисала, как положено. Юн Хва успел рассмотреть в лиловой ткани цветочный узор, но от этого занятия его отвлек все тот же голос: — Ну, скорее. Посмотри на меня, — в голосе слышалось нетерпение, но все равно он не наседал на Юн Хва. Парень испугался еще больше. Наверное, этот сумасшедший хочет, чтобы он увидел его уродливое лицо и заорал, попытался убежать, а господин потом рассмеялся бы над ним!.. Парнишка, весь дрожа, еле-еле выпрямил руки и сел на свои подогнутые сзади ноги. Глаза его испуганно заметались, пока не нашли, наконец, лицо его нового господина. У Юн Хва перехватило дыхание и сердце в миг заледенело. Уши его начали гореть, а сознание все время пыталось его покинуть. Для всего этого парню хватило только того, что он встретился глазами с господином. Юношей высокого роста, головы на полторы выше, чем сам Юн Хва, с такой же шляпой на голове, какая была у господина Якумо. И все бы ничего, если бы господин не пронзил его взглядом своих светлых с золотым отливом глаз. Это и напугало Юн Хва до полусмерти, так, что он до сих пор не мог отдышаться… Парень тут же старательно отвел взгляд. Такого дикого страха и ужаса он еще не испытывал. Может быть только однажды, когда они с отцом, еще живя в Корё, случайно наткнулись в бамбуковых зарослях на молодого тигра. Юн Хва все еще отчетливо помнил, как они с отцом сидели в кустах, зажав ладонями собственные рты, чтобы ничем не выдать своего присутствия. И как крался полосатый зверь, сливаясь с частыми стеблями бамбука, и то, как повернул могучую голову и желтыми глазами осмотрелся вокруг. Так вот, почему господин так напугал его. Не бывало у людей таких глаз, как у господина. Радужка желтая, мелкий зрачок. Если бы зрачок оказался вытянутым, как у кошки, Юн Хва бы точно сбежал в ту же секунду, как его увидел. Но нет… этот юноша и впрямь выглядел страшно, был откровенно уродливым, каким его все и называли. Светлые глаза, ресницы и брови цвета жженой карамели. Такой прямой и слишком длинный нос, и чересчур заметные на лице губы. Он же и впрямь чудовище. Сами демоны вселились в него при рождении и так преобразили лицо… Несмело Юн Хва посмотрел на господина снова. Тот будто бы только этого и ждал, и тогда парень увидел в его руках раскрытый сверток бумаги. Медовые глаза опустили свой взгляд, а губы на чужом лице зашевелились, окончательно убеждая парня в том, что тот дивный голос все-таки принадлежал хозяину дворца: — «Отдых в саду. Капля упала в ладонь. Плакучая ива». Напряженная тишина несколько секунд висела в воздухе, пока одна из бровей Юн Хва постепенно ползла вверх. Господин уставился на него, и то, как он засуетился, казалось очевидной реакцией на безразличие Юн Хва к тому, что он ему только что прочитал. — Может, лучше «утро в саду»? Или «вечер в саду»… — господин тут же уселся на лавочку, шурша прекрасными одеждами и опуская свой потерянный и задумчивый взгляд снова в свиток, — Ладно, забудь!.. Что скажешь вот на это: «Якумо плачет. Невеста сбежала с другим. Смешно». Господин вдруг охнул и коснулся пальцами своих губ: — Этого тебе не следовало слышать… — хозяин дома снова посмотрел на окончательно выпавшего в осадок Юн Хва. Парень ничего не понимал. Этот господин, которому его бросили на растерзание, которого он ждал и принял, сидит сейчас на лавке и читает ему хокку собственного сочинения?.. Да еще и спрашивает, как Юн Хва их оценивает?! — Ну почему ты молчишь?.. Как твое имя? — господин говорил с ним, но не смотрел на него. Его напряженный взгляд все еще изучал записи в свитке. Он уже несколько дней убивался над ним и записывал все, что взбредет в голову. И вот, наконец, у него появился слушатель! Но и тот никак не реагирует и ни слова не может выдавить, даже когда разрешают говорить. — Кин… — нехотя вымолвил Юн Хва, сидя к господину боком и не смея повернуть лица в его сторону. Он уже начал чувствовать, как его ноги затекают от напряжения в них — зря он решил на них усесться. Теперь они отнимутся, он не сможет встать и упадет прямо в этот холодный пруд и, конечно же, зашибет там всю рыбу своим телом. — Кин? — господин переспросил, тут же широко улыбаясь, — Тогда меня называй Нам Джун. Мы поменяемся одеждами, я встану пред тобой на колени и поклонюсь великому господину из Империи солнца, а сам стану уроженцем далекой страны Корё. Ты ведь не пытаешься меня обмануть? Кто велел тебе так представляться? — Г.. господин Якумо, — Юн Хва опустил глаза на свои ладони, лежащие на коленях. Ему вмиг стало неловко, хотя он не сразу понял, о чем говорит этот молодой господин. В ответ на слова Юн Хва, юноша только хмыкнул. Парень стал ждать, когда тот скажет еще хоть что-нибудь, но тот будто провалился куда-то в собственных мыслях и замолк на несколько долгих минут, глядя в свои записи и почти не моргая. — И как тебя, все-таки, зовут? — тихо спросил господин, не шевелясь. — Юн Хва, — чуть смелее сказал парень, осторожно переводя взгляд на хозяина дома. Странное молчание продолжилось… Он постепенно начинал понимать, почему все так жаловались на молодого господина. Понять его и впрямь оказалось не так легко, а может даже и невозможно осознать до конца, что он на самом деле имеет в виду… Он так долго молчал и витал в облаках, что ждать его ответа становилось в тягость… Юн Хва поджал губы, ощущая, что ноги уже начинают ныть. Как же неудачно он уселся… Парень попытался незаметно пересесть в более удобную позу, и стоило ему только чуть поерзать, как господин вскочил на ноги: — «Здравствуй, Юн Хва! Пусть твоим домом станет мой дом. Меня зовут Зенья». Господин, с улыбкой повернувшись лицом к Юн Хва, стал медленно ему кланяться. Парень не знал, как ему реагировать. Ему, сыну простого ремесленника, поклонялся в честь знакомства благородный муж. Юн Хва увидел макушку его высокой шляпы, что тут же заставило его покраснеть. Парень прекрасно знал свое место, и ему казалось, что он совершает преступление, позволяя юноше кланяться перед ним так низко. Ему даже подумалось, не издевается ли над ним господин. И стоит Юн Хва сдаться, поддаться этой игре, как тот пронзит его тело ножом, спрятанным в широком рукаве… Господин Зенья повернул улыбчивое лицо к Юн Хва, сразу замечая румянец на юной мордашке. Зенья принял такую реакцию за комплимент, но ничего не сказал. Парень показался ему ужасно миленьким и забавным, но, возможно, это только потому, что ему давно не доводилось с кем-нибудь просто поговорить. Через секунду он снова сел на лавку и развернул с важным видом свой сверток: — Ты умеешь писать? — Нет, господин… — Жаль, жаль… — Зенья на секунду скривил рот, но тут же свернул свиток вновь и положил на стол, — Тогда давай без бумаги. Сочини хокку. Вдруг у тебя талант, а ты и не знаешь? Идем, присядь сюда, пока ноги совсем не отнялись. Юн Хва так обрадовался, что очень быстро выпрямился. Но сделать первый шаг в сторону лавки никак не осмеливался. Страх подвоха все еще туманил его разум, и он, замерев, смотрел на то, как ладонь Зеньи постукивает по древесной лавочке рядом с ним. Юн Хва разрывало от противоречий. Решив, что не сесть рядом будет означать то, что он ослушался приказа, он очень медленно подошел и присел на самый-самый край лавки. — Так-то лучше. Теперь сочиняй. О чем захочешь, — Зенья, тем временем, принялся разглядывать свой сад. Его внимание приковала рыба в пруду, порой плещущая воду хвостиками. Юн Хва не мог проигнорировать, как светлеет лицо Зеньи, когда тот смотрит на этих живых существ. Наблюдая за господином, парень не смог сдержаться и на миг поморщился — отвратная внешность юноши никак не могла быть принята Юн Хва. Увидев господина в профиль, парень снова обратил внимание на длину и прямоту чужого носа… Ну просто кошмар какой-то. — «Вишня цветет. Сладко жует лепесток глупая рыба». Негромко вещал Юн Хва, глядя на карпов. Он сочинил хокку о том, о чем подумал, как только представил здесь цветение сакуры. Он даже не знал, будет ли рыба и взаправду есть вишневые лепесточки. — Надо же… Как красиво у тебя получается, — Зенья смотрел перед собой, говоря своим мягким голосом так печально, что Юн Хва сразу все понял. Юноша оценил его творчество достойнее, чем свое, и теперь явно думает, что у него вышли плохие хокку, а у Юн Хва — хороший. — Мне этот хокку рассказали, когда я был еще маленьким, — соврал Юн Хва, — не помню, кто и когда. Но я его выучил… а сейчас увидел рыбок и вспомнил. — Обманщик, — нижняя губа Зеньи выпятилась немного вперед. Юн Хва неловко прикусил губу изнутри, боясь, что Зенья раскусил его ложь. Но все оказалось куда проще, — Я же попросил сочинить самому, а ты взял и рассказал чужой. Это нечестно. — Простите, господин… Я совсем не умею складно составлять стихи, — Хва вдруг сжал кулаки, и сам весь тоже стиснулся, боясь продолжить, — …скажите, что мне нужно будет делать для вас? Какую работу мне следует выполнять?.. Зенья задумчиво запрокинул голову, начиная рассматривать сероватое небо. Солнце все никак не хотело явиться его взору, а он ведь так любил прямые его лучи. Хоть и не мог слишком долго нежиться под ними — светлая кожа быстро краснела, особенно летом… Зенья вздохнул. Он уже забыл о том, что Юн Хва у него спросил. — Пойдем в дом. Покажу тебе свои владения, — Юн Хва, расценивший это за ответ на вопрос, поспешил пойти следом за стремительно удаляющимся в дом Зеньей. Парень часто перебирал ногами, чтобы нагнать широкий шаг длинноногого юноши. Юн Хва смотрел на то, как сложены руки господина за спиной, когда он проходит сквозь вуалевые ткани и подходит к двери. Юн Хва успел подскочить перед ним и учтиво раздвинул дверь. Зенья только метнул на парня непонимающий взгляд. Но, раз уж дверь открыта, не войти он не мог. И чего Юн Хва перед ним так скачет?.. То на колени падает, то в глаза смотреть стесняется. Предыдущие его слуги, присылаемые к нему время от времени, делали все из-под палки, так что Зенья очень быстро от них избавлялся… Юн Хва, быстро разуваясь по примеру господина, уже осматривал дом изнутри. Убранство выглядело сильно скромным, не сильно богаче, чем дома у него самого. Единственное, что знатно отличалось — материалы, из которых все построено. Естественно, сам дворец был выполнен из богатого дерева, темного с красными отливами. — Здесь я принимаю пищу, — Зенья плавно махнул рукой в сторону котацу — низкого стола, за которым часто принято обедать в кругу большой семьи. В доме родителей Юн Хва тоже стоял такой, и ему было тяжело представить, как юноша ест за ним в полном одиночестве… — Но в теплое время всегда делаю это в саду. Мне там нравится больше… Свежо и красиво. Ты любишь весну? Юн Хва, пристально слушающий и ожидающий, когда ему уже начнут раздавать указания, не сразу осознал, что у него что-то спросили. Он немного растерялся и быстро спрятал свободные руки за спину: — Я… ну, не очень. Мне не нравится яркое солнце. — Как это?! — такое искренне удивление сыграло на лице юноши, что Юн Хва испугался — не обидел ли он его своими словами? Парень так и не мог понять: все эти эмоции на лице Зеньи появлялись всерьез, или он просто притворялся?.. — У меня голова от него болит. Мне даже глаза сложно открыть, когда оно светит… работать летом просто невозможно, — Юн Хва невольно зло выдохнул, чем вызвал на лице господина радостную улыбку. Зенья был в восторге от своего нового слуги — Юн Хва проявлял свои откровенные эмоции, пусть и в такой безделице, но он не скрывал чувств в угоду господину. Все предыдущие всегда только поддакивали ему. Видимо, остерегались его. — Странно. А ведь это я должен бояться солнца… Юн Хва, не успев уловить сути этих слов, поспешил за Зеньей в следующую комнату. В просторном зале царил некоторый беспорядок. Почти по центру стоял письменный стол, а вокруг куча полок с толстыми книгами. Некоторые из них стояли в стопках на самом полу, не помещаясь в полки… Юн Хва пригляделся и не увидел на них слоя пыли, который был практически обязан появляться на таком количестве вещей. — Вы много читаете… — Юн Хва внезапно для них обоих изрек это короткое суждение. Он снова только заставил Зенью улыбнуться. Юноша не знал, куда себя деть от радости. Юн Хва хотел с ним разговаривать… Пусть и не задавал вопросов, но уже проявлял какое-то любопытство к его персоне. Как же это было приятно!.. — Да! — самолюбиво протянул Зенья, касаясь рукой шляпы на своей голове, чтобы поправить, — Мне больше ничего не остается. Выходить надолго мне нельзя. Якумо и младшие ко мне не приходят. Только Кизато-сан иногда заглядывает… Взгляд Зеньи резко потупился. Юн Хва успел заметить перемену на чужом лице, но спросить о чем-либо, конечно, не осмелился. Он стал молча разглядывать книги, жалея лишь о том, что не был даже способен прочесть их названия. А ведь ему стало жутко интересно, что такое читает господин Зенья, находясь долгие годы в этом дворце в заточении. — Из-за того, что меня редко выпускают, я не могу найти в городе нужное количество книг за один день. Приходится потом перечитывать те, что есть. Каждое утро я беру две книги и выхожу с ними в сад… И к вечеру обычно уже дочитываю. Хотя бы одну точно… — Зенья что-то разоткровенничался. Но по его виду парень понял, что он и не собирался таить эту информацию от Юн Хва. Казалось, что юноша может все, что угодно, выложить на блюдечке. Стоит только спросить… — Я совсем недавно занялся хокку. Поэтому у меня пока плохо получается, — Зенья говорил, как обиженный ребенок. Словно его обскакали в какой-то глупой игре, и он намекал на то, что скоро сможет взять реванш. Но Юн Хва был уверен, что у юноши нет необходимости что-то кому-то доказывать. — Что вы, господин. Ваше хокку про иву мне очень понравилось. — Ты выучишь его, чтобы потом рассказать кому-то другому? — ласковый голосок Зеньи вдруг сорвался на восторг и восхищение. Он будто удивлялся доброте Юн Хва, но при этом безоговорочно в нее верил. Оттого парень и оказался не в силах его обмануть: — Я постараюсь. — Это просто замечательно, — Зенья улыбнулся так, что у него даже прикрылись глаза от довольства. Тогда Юн Хва понял, что с этим господином не так. Он наивен, как малое дитя, прост и открыт, но совершенно непонятен для взрослого человека. Не верилось, что можно быть таким глупым и откровеничать с кем попало. Юн Хва как раз и являлся для него сейчас по сути незнакомцем. А Зенья с ним общался, будто знает уже не первый день. Не потому ли, что у него совсем нет друзей и он еще не знает, как их заводить? Как следует знакомиться с кем-то, и не забывать об осторожности в речах? Статус чиновничьего сына, конечно, позволял ему многое, но статус изгоя собственной семьи и общества тут же это многое отнимал.