Весна в замке Нидзё

Парень так и ходил по дому за Зеньей, пока тот рассказывал ему обо всем. Юн Хва находил все больше и больше параллелей. Сейчас юноша хвастался перед ним своими «игрушками», как это любят делать детишки. Вряд ли Юн Хва и правда нуждался в знакомстве с икебаной, которую Зенья составил сам прошлым летом, и она до сих пор стояла целехонькая. А уж интереса к его коллекции струнных музыкальных инструментов у парня тем более не возникло. Он только кивал, когда Зенья говорил, что играет на них с одиннадцати лет. И вот тогда-то, когда они стояли и смотрели на инструменты, Зенья вдруг легким движением снял шляпу со своей головы. Юн Хва не смог отвернуться в этот момент, хоть и думал, что следовало бы. Волосы юноша утром собрал в привычную для господ прическу — тугой пучок на самой макушке головы. Но Юн Хва буквально остолбенел, когда до него дошло, что волосы у юноши светлые. Да что с этим господином такое?! Он чем-то болен, наверное? Или это и впрямь проклятие демонов, данное при рождении? За что боги так наказали его, когда он еще был невинным ребенком?.. Юн Хва растерянно осматривал чужие волосы, и тогда его внимание уже притянуло другое. Некоторые пряди у лица Зеньи выбились, да и в целом пучок выглядел небрежно… становилось не сложно догадаться, что волосы он собирал сам. Неужели у него не было вообще никакой прислуги, и он все делал самостоятельно?.. — Господин, мне причесать вас? — Юн Хва пришлось самому спросить, потому как он не понял, зачем Зенья стянул шляпу. Юноша посмотрел на него в упор, отчего парень немного отшатнулся назад. Он осознал, что они стоят слишком близко друг к другу, а Юн Хва не стоило бы приближаться к господину без разрешения. — …нет. Может, позже... Так Юн Хва понял, что шляпу Зенья снял не ради этого. — Хочешь, я сыграю для тебя что-нибудь? — Зенья был готов метнуться к инструментам. Похоже, из-за этого он и снял головной убор. Юн Хва сразу понял, что он жутко хочет сыграть. Видимо, это то же, что произошло с хокку в самом начале их знакомства. Зенья хочет поделиться всем, что он тут делал один, пока его слушали одни только стены да рыбы. Юн Хва не очень хотел слушать, но пришлось кивнуть. Ему стало не по себе даже от того, что господин Зенья спрашивает, хочет ли он, чтобы тот сыграл… как будто бы юноша совсем не умел обращаться с прислугой. — Тогда на сямисэне. Только недолго, ладно? Я уже играл сегодня утром, — юноша покинул Юн Хва, когда сам переместился в другую часть комнаты. В его руках тут же оказался струнный инструмент. Зенья методично уселся прямо на татами, скромно подбирая ноги под себя. Юн Хва не посмел оставаться на ногах и тоже опустился, но в более свободной позе, так, чтобы не устать — ноги его смотрели в бок. Он в очередной раз осмотрел хозяина дворца целиком. Даже беря во внимание потрепанную прическу, юноша выглядел максимально аккуратно. Юн Хва отметил схожесть его внешности с Якумо, но точно не смог определить, чем именно они похожи. Может быть, какой-то выверенной опрятностью, что была у них обоих в крови. Или одним из множеств выражений лица, которые они могли бы состроить похожим образом… не ясно. Юн Хва отчетливо осознавал лишь то, что Якумо куда приятнее внешне. Точеный красавец — темно-каштановые, почти черные волосы, подобного же цвета глаза, маленький тонкий рот и немного придавленный к лицу нос. Интересно, от него и впрямь сбежала невеста?.. В это даже не верилось. Якумо был завидным женихом и ему как раз уже пришла пора найти избранницу. Может, придется вступать в брак по расчету, но наследник явно должен быть к этому готов. А его жене повезет, конечно. Так что в самом деле было бы просто ужасно, если бы Зенья остался главным наследником. За него ни одна девушка даже по расчету бы не вышла… — Народная песня острова Окинава «Красная стрекоза», — очень уж скромно Зенья объявил начало представления. Юн Хва вдруг посмотрел на него другими глазами. Тот сидел в окружении своих инструментов, немного отрешенный от всего мира, крепко держа сямисэн тонкими руками. Юн Хва показалось, что он смотрит на какую-то картинку, чей-то выдуманный рисунок, на котором изобразили облик демона во плоти. Может, такими они и были на самом деле — высокими, с желтыми глазами, длинными носами и светлой головой? Непохожие ни на кого другого и зазывающие слабовольных людей своим певучим, бархатным голосом? Видимо, у старшего господина Кимура и впрямь каким-то чудом родился ёкай… Пальцы Зеньи стиснули струны, а вторая рука стала подергивать их. Юн Хва, наконец, услышал мелодию, и ему стало жутко от того, что ее играют только для него одного. Он даже не мог в это до конца поверить, а если бы решил кому-нибудь рассказать, то ему бы никто и не поверил. Чтоб славный господин играл на сямисэне для одного единственного своего слуги?! Это ересь. За такую выдумку и казнить могут… Парень смог немного расслабиться только спустя время. Зенья смотрел на свои руки через опущенные карамельные ресницы, пока Юн Хва смело разглядывал его лицо. У юноши даже кожа была, будто слегка покрытая рисовой мукой, но парень ранее стоял достаточно близко, чтобы понять — ничего такого на лице господина не было. Почему же он весь белый, как снегом застеленный? Будто травинка ранним осенним утром, когда спускаются первые холода и покрывают все вокруг инеем… Юн Хва увлекся своими мыслями и не заметил, как протяжная мелодия закончилась. Тут же он машинально похлопал в ладоши, наблюдая за господином, возвращающим инструмент на место. — Вы не пели, — внезапно недоуменно выдавил Юн Хва, сразу же ловя на себе улыбающийся взгляд юноши. Тот лишь кивнул, ничего не говоря. Теперь они вновь погрязли в молчании, которое Юн Хва не смел нарушить. Ему хотелось сказать, что с таким приятным голосом и не петь — просто преступление, но он испугался, что Зенья своим пением его очарует и заколдует. Вдруг тогда Юн Хва станет таким же белоснежным, как Зенья?! Даже представить было страшно до ужаса. Зенья неспешным шагом вернулся во двор. Там ничего не изменилось за этот час, что они бродили по дворцу. Юн Хва, естественно, плелся следом за своим новым господином. Тот не давал ему иных поручений, так что он просто сидел рядом на земле и наблюдал за тем, чем Зенья занимается. Молчание между ними стало немного неловким, но как-то его разрушить было бы странно. Так и должно быть между господином и его слугами. Господин мог бы сам заговорить с ним, если бы захотел. Но он не говорил… только смотрел на пруд с карпами. И иногда тайком на Юн Хва. Зенья уже успел разглядеть парня с ног до головы. На нем был просто сшитый костюм с рубахой чуть длиннее, чем стоило бы. Юноша даже подумал, не достался ли он ему от кого-то постарше, чтобы Юн Хва мог донашивать. Спрашивать об этом он не стал, продолжая только наблюдать. Черные волосы парня, стриженные до ушей, чуть вились и порой спадали на глаза — даже повязка на его голове не помогала. Ему, скорее, становилось от нее тепло, и это даже было хорошо — на дворе еще гуляла легкая прохлада срединных дней весны. Еще немного, и солнце начнет не только ярко светить, но и пригревать. Тогда-то Зенье и придется прятаться под зонтиком… — Теперь я хочу, чтобы ты причесал меня, — голос мягко ворвался в успевшую стать привычной тишину весеннего сада. Юн Хва посмотрел на господина Зенью и встретился с ним глазами, — возьми все, что пригодится, в моей спальне. Юн Хва быстро поклонился и почти побежал во дворец. Он так быстро оказался внутри, причем совсем один, что на секунду растерялся — а где эта спальня находится? Разве Зенья ее ему показывал?.. Парень начал вертеть головой и бродить туда-сюда, пока, к счастью, не наткнулся на нее случайно. За раздвижной дверью он увидел лишь два разложенных рядом друг с другом футона. Юн Хва бы скорее подумал, что это комната для слуг… но здесь же стоял большой, красивый комод, обитый алой с золотыми узорами тканью, и только тогда парень решился войти. Здесь снова стояли полки с книгами, сухоцветы в роскошной вазе. Но эти два футона… неужели господин на них спит? Почему у него нет величественной кровати, на которой он бы мог возлежать? Может быть, господин Кимура все-таки ограничивает траты на него и не позволяет иметь что-то слишком богатое в доме? Странно, очень все было странно в этом доме и в этом Зенье… Юн Хва подошел ближе к комоду. На нем и лежали несколько расчесок разного вида. Парень начал к ним тянуться, но одернул ладонь в ужасе. На одном из гребней в редких толстых зубьях застрял белоснежный длинный волос. В секунду, когда он его увидел, то сразу же подумал — а вдруг Зенья заразный?! И ему придется к нему прикасаться прямо сейчас, чтобы привести его волосы в порядок! Ужас, ужас полнейший. Юн Хва не знал, как ему выдержать такую пытку. Он уже представлял, как по его рукам поднимается эта белизна и охватывает все его тело. Хотелось просто закричать, но он лишь стиснул зубы крепче. — Будь смелым, Юн Хва… Это ведь все ради родителей. Давай же, — он уговаривал себя самого, ощущая отчетливо, как дрожит все тело. Рука потянулась к расческам снова, и он решил взять две разных, чтобы ему было легче собрать пряди на чужой голове. Юн Хва шел обратно, недоумевая — выход из дворца он обнаружил без проблем. Видимо, страх заставил его голову работать в двойную силу, и не пришлось вспоминать путь наружу с трудом. Зенья болтался рядом с прудиком и что-то сыпал в воду малыми щепотками. Кормил своих золотых рыб. Появление Юн Хва ничуть его не отвлекло, и парень, тихо подойдя, но оставив все-таки некоторое расстояние между собой и господином, стал ждать. У Зеньи, очевидно, было что-то с памятью или концентрацией, раз он так легко забывал о том, что происходило пару минут назад. Или он нарочно не заострял на таких вещах свое внимание. Юн Хва приходилось молча ждать, и это раздражало. Хотелось уже напомнить вслух о том, за чем он ходил во дворец, и парень даже набрался смелости и вдохнул, чтобы заговорить, как Зенья повернулся к нему всем телом: — Пойдем же, — юноша тут же переместился к лавке. Юн Хва только моргнуть разок успел. Как же быстро он ходит! Но при этом словно в воздухе парит, когда шагает. И если б не скрип деревянных полов, парень бы и не застал его приближения в первый раз, когда еще не знал даже имени господина. Зенья уселся на лавку, вынул заколку из волос, позволяя им рассыпаться по плечам и спине. Юн Хва даже сглотнул от переживаний. Его волосы сливочного цвета напомнили парню об одной вещице, которую он однажды случайно нашел — морской ракушке. Она тоже была белая, но с каким-то песочным, бежевым оттенком. Она так сильно понравилась ему, что он до сих пор ее хранил дома в своем тайнике, где берег всякие вещи от глаз младших детей семьи. Юн Хва подошел к юноше со спины. Он понимал, что в любом случае нужно сначала расчесать волосы, а после собирать их заново. Парень еще и жутко боялся причинить господину боль, так что осторожно выправил все локоны назад, чтобы видеть перед собой. Кончики волос доставали Зенье до пояса. Юн Хва на миг даже погрустнел — будь он из высокопоставленной семьи, тоже носил бы длинные волосы. Это честь, символ достатка… — Я бы мог состричь их, чтобы окончательно разорвать связь с предками. Но… боюсь, что тогда я растеряю все остатки своего здоровья. Почему твои волосы пострижены, Юн Хва? — речь лилась с уст господина, растворяясь среди ивовых веток над их головами. Парень на секунду замер, услышав, как господин называет его по имени. Этот мягкий тембр шел вразрез с внешностью Зеньи. А может и совсем наоборот — лишь дополнял ее, добавлял неестественности, неправильности всего образа. — Разве не только благородным по крови людям нужно обязательно носить длинные волосы? Многие простолюдины стригутся. Это удобно… когда много работаешь, — Юн Хва помнил, как голова потеет, когда пашешь в рисовом поле. Даже никакие повязки и головные уборы не спасают… — Не ради чести. Издревле говорится, что в волосах — здоровье человека, вся его жизненная сила. Может, я только потому и жив до сих пор, что никогда не срезал волос… — тон Зеньи стал печальным. Юн Хва удивился, как много можно было понять только по его манере речи. Парень бы понял, когда тот радостен, а когда грустен, даже если бы ему завязали глаза. Он водил гребнем по волосам, которые будто и не путались вовсе. Поневоле пальцы Юн Хва касались локонов, и он отчетливо ощущал, как отличается наощупь их текстура от его собственных. Они были тонкие, мягкие и очень легкие. — Вы… чем-то больны? — Юн Хва осмелился спросить, но одновременно с этим зажмурился. Он так боялся услышать «да», что чуть не сломал гребешок в руке, сжав его слишком сильно. — Я? Нет… — Юн Хва неслышно выдохнул с облегчением, услышав это, — Но не счесть, сколько раз все вокруг желали мне болезней и смерти. Зенья замолк. Его слова будто оборвались. Юн Хва смотрел на его затылок в ожидании, но юноша молчал. Он не хотел пока продолжать говорить об этом. — Интересно, что сегодня будет на обед… — Зенья снова стал говорить на отвлеченные темы, — Я уже проголодался. Рисовых шариков со сладким сиропом принесли очень мало утром. Всего три штуки… вот таких по размеру. Юноша сомкнул большой и указательный пальцы, образуя ими круг. Глядя сквозь него, Зенья тихо выдохнул. Он не любил чувство голода, но оно довольно часто ходило с ним бок о бок. Никому не хотелось кормить лишний, бесполезный рот… Юн Хва, конечно, стало немного грустно, когда он это услышал, но он-то к голоду был вполне терпелив. Поесть как следует раз в день — для него вполне достаточно. Остальное время он мог обходиться перекусами… — Может быть, ты попробуешь выпросить что-нибудь на кухне для меня? — Зенья попытался взглянуть на Юн Хва, медленно повернув голову вверх. Они встретились глазами. Парню лицо юноши показалось еще более странным, чем обычно. — Разве ворота не заперты? — спросил Юн Хва, глядя на большую дверь в заборе и продолжая собирать чужие волосы на макушке. Зенья отрицательно промычал: — Нет. Зачем им меня запирать? Дальше внешнего сада я все равно не уйду… — юноша чувствовал, как натягиваются локоны, пока Юн Хва завязывает их. Он подал парню свою заколку. Зенье пришлось держать руку на весу слишком долго, прежде чем парень решился взять заколку из его ладони. Господин невольно усмехнулся одной стороной губ. Юн Хва тоже его боится… Хотя, скорее, он лишь остерегается, не понимая, ждет ли его какая-то опасность. — Тогда я наведаюсь на кухню, как только закончу с вашей прической. Вы мне не подскажете, как ее найти? — Если судить по карте замка, нужно выйти со двора, пройти вперед до главной тропы и повернуть налево… — Зенья закрыл глаза и начал рисовать руками в воздухе силуэты зданий, чтобы получше их представить, — тогда ты упрешься в дворец Якумо, и от него уже повернешь направо… и увидишь невзрачные домики. Это будут здания для прислуги. Кухня должна быть где-то среди них. Юн Хва удивился его хорошей памяти. Его даже повеселило то, что юноша мог так подробно рассказать путь, видя раньше только карту, но забывал отвечать на простые вопросы. Юн Хва ведь так до сих пор и не дождался ответа после того, как спросил, что он должен будет делать во дворце Зеньи. Парень вставил тонкую заколку поперек крепкого пучка на голове юноши. Держался он хорошо. Прядь к пряди ровно уложены на светлой голове, ничего не выбивалось. Юн Хва невольно отметил, что Зенья стал выглядеть чуть лучше. Все та же характерная аккуратность только подчеркнулась. — Иди скорее. Не то я начну жевать книги, — Зенья даже положил ладонь на свой живот, ощущая, как он начинает ныть и урчать. Тогда же господин обернулся на Юн Хва, и его ладонь метнулась к собственной голове. Парень наблюдал за тем, как Зенья невесомо касается своих волос, даже так ощущая, что Юн Хва справился со своей задачей просто прекрасно. Слова благодарности застряли у юноши в глотке, так что он лишь с улыбкой махнул ладонью в сторону ворот, поторапливая парня. Юн Хва и впрямь без труда вышел. Он оставил Зенье только секундный взгляд. Парень снова увидел господина, будто изображенным на древней картине — Зенья с прикрытыми глазами сидел, повернув голову вверх, в сторону небес, терпеливо выжидая хотя бы секунду ощущения солнечных лучей на своем лице. Его окружали лишь деревья, пруд и вытоптанные им же тропы… Юн Хва даже почувствовал слабый укол в груди — на секунду он смог понять, насколько юноша был одинок. Парень стал идти по указанному направлению. Он перешел через два мостика, разглядывая чистую воду под ними. Обошел дворец Якумо, боясь случайно встретить его хозяина. Конечно, он заметил, что у Якумо-сана дворец был лучше, выше и красивее. Но и у него стоял собственный забор. Возможно, это тоже использовалось, как средство обороны в случае чего. В Нидзё ведь когда-то жил сам император… Спустя еще несколько тропинок, Юн Хва дошел до домиков прислуги. Все, кого он встречал, на него с интересом пялились. Многим ему приходилось объясняться. — Мое имя Кин, я служу на благо Зеньи-сана, старшего сына Кимура… — Ну и ну! Послали мальчишку, чтоб ублажал это отродье… — удивлялись встреченные им слуги. Юн Хва приходилось молча выслушивать. Ему было неинтересно защищать честь господина Зеньи. Да и вряд ли кто-то стал бы слушать, даже если бы он попробовал. — Меня послали на кухню, справиться насчет обеда. Куда мне идти, скажите, — Юн Хва даже перед другими слугами стоял с опущенной головой, просто потому, что они были старше. Парень без труда получил помощь в поиске. Кухня оказалась больше, чем остальные домики. Юн Хва сразу встретил кого-то на пороге у входа в здание. Женщина мыла влажной тряпкой лестницу. — Добрый день, матушка… — Юн Хва старался быть вежливым со всеми. Он не знал, как прислуге следует общаться друг с другом, ведь никогда раньше не попадал в компанию других слуг и сам никому конкретному не служил. Он мог выполнять поручения отца, матери, бабушки и дедушки, двух тетушек и старших двоюродных братьев и сестер, и это, по сути, все, чем он порой занимался целыми днями. Ему это не было в тягость. Особенно потому что многие просьбы касались его племянников, он гулял с ними, играл или иногда даже укладывал спать. А это ему, хоть и не сильно, но нравилось. Только в открытую он это никогда не показывал… Женщина сказала, что про обед ничего не знает. Парню пришлось войти в само здание кухни. Дверь в нее оказалась уже открыта, и, подойдя, он ощутил, как оттуда несет жарким воздухом и ароматами вкусной пищи. Юн Хва так поманил этот запах, что он сделал несколько шагов вперед, но от мечтаний о вкусной еде его отвлек удар чем-то твердым по макушке: — Ты чего здесь забыл, негодник? — женщина с деревянной плошкой в руках стояла и размахивала ею перед лицом потирающего голову Юн Хва, — Воровать, небось, удумал?! — Это кто, вообще, такой? В первый раз его вижу! — Неужели воришка пробрался в замок? Да не может такого быть!.. — Постойте, постойте! — Юн Хва вскинул руки, защищаясь ими от замаха на новый удар. Пришлось ему снова рассказать, кто он и почему вообще пришел на кухню. Как только его короткий рассказ закончился, эта фигурная женщина с плошкой только рассмеялась, медленно двигаясь прочь: — Господину Зенье, значит… Не знаем, достанется ему сегодня обед или нет. Ему приносят только то, что осталось от чиновничьего пиршества. — А если совсем ничего не останется? — Значит, ничего твой господин и не получит!.. — Но… а я? У меня будет своя порция? — Юн Хва с мольбой посмотрел на женщину. Он еще не успел задуматься, спросил это ради себя самого, или ради господина Зеньи, чтобы, может, отнести ему то, что предназначалось ему самому… Он проследил за тем, как женщина, которая, похоже, оказалась на кухне главной, отошла куда-то. Ее взгляд упал на табличку, где были записаны всякие имена и числа… Юн Хва не понял, что она там такого увидела, но ответила уверенно: — У тебя да, порция будет. Приходи ко времени, и будешь есть вместе со всей прислугой замка. Юн Хва судорожно закивал. Женщина, напоследок окинув его своим строгим взглядом, отвернулась и пошла по своим делам. Парень еще на пару секунд задержался, глядя на потных поваров, рубящих мясо и овощи с закатанными рукавами, на крепких мужчин, что-то усердно перемешивающих в кипящих котлах. А какие запахи наполняли это место, можно запросто с ума сойти! Все-таки здесь готовился богатый обед. Для слуг наверняка все варят отдельно, и что-нибудь попроще… Взгляд парня зацепился за горочку рисовых шариков, сложенных на столе буквально в одном шаге от него. Он быстро осмотрелся, и, поняв, что на него больше никто не обращает внимание, сделал короткий шаг, чтобы дотянуться до шариков. Пока его глаза боялись, руки послушно делали, и из кухни он вышел уже с четырьмя рисовыми шариками, по два в каждой руке. Обратно во дворец своего господина он почти что бежал, боясь, что пропажу заметят и погонятся за ним. Но вскоре он понял, что за спиной никого. Ему досталась только секунда искренней радости над своим поступком. Через миг он, глядя на рисовые кругляши в своих ладонях, раскис — разве станет господин Зенья есть то, чего касались его рабские руки? Юн Хва продолжал путь, но уже разочарованно… Парень сглупил. Нужно было положить их в какую-нибудь емкость и донести так, чтобы не трогать руками… Что теперь делать? Нести дальше или выбросить в ручей, чтобы не навлекать на себя беду?.. Может, придумать какую-то нелепицу? Сказать, что украл для себя? Да нет, так может сделаться еще хуже… Парень так растерялся, что к концу пути так ничего и не придумал. Даже выкинуть шарики он не мог — знал, сколько труда вложено в то, чтобы посадить рис, взрастить и собрать, а потом еще и приготовить. Выкидывать еду для него было кощунством высшей степени… — О, ты вернулся, — Юн Хва невольно отвлек Зенью от книги своим появлением, — Принес что-то? Юноша спросил лишь потому, что парень держал руки за спиной. Юн Хва стыдливо кивнул, повесив нос. Он тащил ноги по земле, приближаясь к господину и думая про себя о том, какая же из него ужасная выходит прислуга. Следовало ему самому броситься в большой пруд в наружном дворе и утопиться, глотая эти несчастные рисовые шарики. Господин Зенья уже смотрел на парня с прищуром, понимая без особого труда, почему тот так печален. — …украл, да? — Они сказали, что для вас не готовят отдельной порции… — Юн Хва, больше не зная, что сказать, выложил шарики из своих рук на столик рядом с лавочкой. Зенья взглянул на чуть примятые рисовые шарики, и его губы тронула легкая улыбка. — Не готовят, это правда. Но ты — первый, кто осмелился принести мне что-то украдкой. — …простите меня, господин! — Юн Хва, сокрушаясь, рухнул на колени. Он тут же стал извиняться за свою глупость, прижимаясь лбом к своим сложенным на земле ладоням, — Я совершил ошибку. Я лишь хотел вам помочь, но не подумал, что… Простите. Пожалуйста… — Встань, Юн Хва, — голос Зеньи даже нисколько не переменился. Парень, у которого от страха подкатили слезы к глазам, очень медленно поднял голову. Господин смотрел на него строго и серьезно, но без злости. Тогда Юн Хва встал, чуть-чуть отряхивая руками свою одежду. — Ты ведь тоже голоден. Поешь, если хочешь, — юноша, кивнув на рисовые шарики, тут же снова уткнулся в книгу, занимая себя чтением, — И не нужно каждый раз падать ниц… Так ты быстро замараешь одежду. — Мне не жаль одежды ради извинений перед вами. — Тебе ведь самому придется ее стирать. — Это ничего. Я люблю стирку. — Ты смеешь со мной пререкаться? Испуг прошелся по телу Юн Хва злым волком, кусая каждый кусочек его тела. Парень встретился со взглядом медовых глаз Зеньи, но, по-прежнему, не увидел в нем ни злости, ни недовольства. Ему показалось, что все совсем наоборот — юноше приятно, что с ним кто-то пытается поспорить. — Прошу прощения… — все равно Юн Хва извинился, хоть и понял, что слова Зеньи не были упреком. Юноша, опять глянувший на парня, молча метнул очередной взгляд на рисовые шарики. Юн Хва понял — надо съесть, иначе господин может, наверное, и обидеться. Когда он взял в руки один шарик, Зенья снова посмотрел на него. Теперь господин взглядом приглашал парня сесть на лавочку рядом с собой. Парнишка, сухо сглотнув комок риса, вновь опустился на край лавки. — Смелее, Юн Хва. Парень обернулся на господина Зенью, но тот на него уже не смотрел. Его спокойное лицо глядело в книгу на коленях. Наконец, солнце бросило свои единичные лучи в их сторону. Они прошлись по страницам книги, перешли на ладони юноши и коснулись его рукавов. Юн Хва разглядел, что ткань его кимоно интересно поблескивает из-за солнца. Парень, хоть и удивился этому, все равно бы предпочел этого не видеть — было бы лучше, если б солнце так и не показалось. Юн Хва с удовольствием съел все шарики. Вновь они молчали, но теперь парень, хотя бы, не чувствовал неловкости. Сам он ел, а господин читал — тишина в такой момент казалась совершенно обоснована. А когда парень расправился с шариками, пришло обеденное время. В ворота без стука вошли. Молодая прислуга несла на подносе пищу для господина. И хотя кухарка сказала, что до него дойдут лишь остатки, все равно это была не худшая еда, которую Юн Хва видел. Приличный обед. Разве что сервировка не очень. Девушка большими глазами взглянула на Юн Хва, сидящего так близко к господину Зенье, молча оставила поднос и почти убежала прочь. Это оказался хороший момент, чтобы сбить, наконец, потяжелевшую тишину. — Они боятся, что если посмотрю им в глаза, то на них тут же ляжет проклятие. — Какое такое проклятие? — Юн Хва прикинулся дурачком, чтобы выведать у юноши побольше интересного. — Ты что, не знаешь? Здешние называют меня Юкинохи. И верят, что если смотреть на меня слишком долго, у них самих станет белой кожа и волосы. А если случайно дотронуться… Юн Хва напряженно стал смотреть на руку юноши, которая медленно стала ползти в его сторону. В тишине сада послышалось, как парень тяжко сглатывает слюну сухим горлом. — …то можно превратиться в ледяную статую. Веришь? — Но я же… уже к вам прикасался, господин. — Это случится не сразу. Может, через день или даже два. Постепенно ты начнешь чувствовать, как твои ноги становятся тяжелыми, и ты не можешь ими шевелить. А потом и все тело превратится в кусок льда. — Вы меня дурите, господин. — Тогда скажи, куда подевались все мои слуги, что приходили до тебя? — Как же вы хитры, оказывается, господин Зенья! — Юн Хва несдержанно вскрикнул, только потому, что слишком сильно испугался. Он видел, как белая рука юноши уже почти коснулась его ноги, а после его крика, она сместилась назад. Зенья лишь весело улыбнулся и мотнул головой несколько раз. Забавным был, все же, этот Юн Хва. Сводить его с ума нарочно и в первый же день совсем не хотелось. Юноша подумал, что и впрямь не стоит пугать мальчика. Он бы мог составить ему хорошую компанию на долгий срок. Юн Хва казался добрым, но и упрямым. Он выслушал сочиненные Зеньей стихи, похвалил и составил свои — значит, не хотел его обидеть. Прослушал слабо сыгранную юношей мелодию — видимо, был растерян и не знал, как отказать. Украл для него шарики риса, а это уже говорит о присутствии в нем смелости. А то, как он отзывался о солнце, не стесняясь, показывало его умение быть честным даже перед господами. Зенья слишком много читал, и это помогало ему видеть людей и много говорить при желании, но все равно это не лишало его наивности, беспечности и незнания во множестве дел, о которых в книгах мало что рассказывалось… — Слышишь? Где-то лягушка квакает, — сказал юноша, не отрываясь от пищи. Юн Хва, сидящий все это время рядом и тихо радующийся, что господин ест, только и делал, что слушал эту лягушку, — значит, будет дождь. Юн Хва молча принял это к сведению. — Дождь — это тоже хорошо. Иногда дождь мне даже нравится. Как, например, он стучит по крыше ночью, когда ложишься спать… Иногда я, если не могу долго уснуть, выхожу на веранду, если грозы нет. В дождь обычно даже жаркий день превращается в прохладную ночь. Сидеть на веранде и слушать все эти звуки наполнения природы влагой… одно из лучших чувств, что мне приходилось испытывать в жизни. Юн Хва продолжал лишь слушать. Речи Зеньи были приятны. Парень все еще пытался сложить в своей голове его простой характер и неприятнейшую внешность. Ему слабо верилось, что можно быть таким добрым, при этом выглядя… вот так. — Сравниться с этим может только… наблюдение за падающим первым снегом. А снег, в свою очередь, напоминает о густом цветении сакуры, когда она уже начинает опадать. Мне даже приходится чистить пруд от лепестков, чтобы солнечный свет доходил до дна. Особенно если в нем уже живут рыбы. Им очень нужен свет. Юн Хва не мог не обратить внимание, что все примеры прекрасного времяпровождения никак не связаны с другими людьми. Зенья общался только с природой… — А, и, конечно, когда открываешь новую книгу, — юноша проглотил последний кусочек пищи и довольно выпрямился, — Это тоже вызывает особенный восторг. Знаешь, как приятно пахнет свежими чернилами новая книга?.. Ах, я забыл, что ты не умеешь читать… — Откуда вы знаете? Я только говорил, что не умею писать, господин. — Это вытекает одно из другого, Юн Хва. Если бы ты умел читать, чего тебе стоило бы научиться писать? Ты бы и так знал, как выглядит то или иное слово… Ладно, не важно. Может быть, еще научишься. — Для меня это бесполезное умение. — Ты и вовсе не думаешь о возможности стать кем-то, кроме прислуги? — Можно подумать, что у меня есть выбор… — Юн Хва вспомнил, что юноша ничего не знает о том, как он попал во дворец. Слова сами начали вырываться, хотя парень не особо любил говорить о себе с кем бы то ни было, — Мои родители задолжали старшему господину Кимура. Я вызвался стать откупом. И ваши братья отправили меня служить вам. — Мои братья… — Зенья даже не стал переспрашивать. Он был уверен, что это идея Кизато. Якумо бы не стал никого присылать к нему, тем более уж в качестве наказания. Бывало, что провинившихся слуг посылали на пару дней стать личной прислугой для юноши. Тогда Зенья, которому никто не хотел подчиняться из прислуги, нарочно доставал всех, так, что они уже на следующую ночь сбегали и вели себя с господами, как шелковые. — Если хочется, можешь пойти в дом, Юн Хва, — внезапно выдал Зенья, когда вспомнил о всех этих наглых слугах, готовых плевать ему прямо в лицо. Поведение Юн Хва разительно отличалось от того, что тут устраивала другая прислуга. И хотя юноша замечал, с каким омерзением тот иногда смотрит на него, все равно парень вел себя куда лучше. Зенья не требовал от прислуги многого. Ему вполне достаточно даже просто уважительного отношения, как к человеку. У Юн Хва оно было. — Разве я могу отлучаться? — Конечно. Я ведь сам тебя отпускаю. Позову, если будешь мне нужен… — Зенья тем временем снова возвращался к чтению. На этот день иных развлечений он придумать не успел. Если бы он только знал, что проведет его с Юн Хва, то нашел бы, чем они могут заняться вдвоем, так, чтобы обоим было интересно. Юн Хва и правда вошел в дом. Солнце на улице стало слишком ярким, и в момент, когда он вовсе перестал видеть господина, решил спрятаться под крышей. Во дворце ему уже показали, где он может обосновать свою подсобную комнату. Юн Хва именно туда и пошел. В этой комнате лежал свернутый футон в углу, небольшой столик, за которым он мог бы и есть, и писать, если бы умел. Простенький комод. И все. Для другого тут и места не осталось. Юн Хва уселся прямо на скрученный футон и тихо выдохнул. В целом, все оказалось не так ужасно, как он думал… Внутри помещения было, кажется, даже прохладнее, чем на улице, отчего он осторожно отодвинул створку в стене, впуская постепенно нагревающийся уличный воздух в свою теперь комнату. Парень втянул носом, сразу ощущая другой запах. Только тогда он понял, что в комнате давно не проветривали, воздух застоялся и даже немного пах сыростью. Никогда бы Юн Хва не подумал, что в чиновничьем дворце ему придется страдать от безделья. У него даже своих вещей не было, чтобы разложить их по ящикам… Может, ему стоит пройтись по дворцу и найти уголок, в котором можно прибраться, например?.. Юн Хва только успел встать на ноги, как вдруг услышал приглушенные голоса с улицы. Сначала он подумал, что ему просто показалось, но, припав лицом к створке, убедился, что кто-то и впрямь разговаривает. Парень сорвался с места и побежал в сторону выхода из дворца. Лишь в пяти шагах от двери он замедлился, подумав, что ему, возможно, не стоит выходить. Он подошел к двери вплотную и стал слушать, не открыв ее. Тонкая бумага и так легко пропускала звук. — Ничего он не крал, — спокойно возразил Зенья кому-то. Юн Хва понял сразу, что пришли по его душу. Пропажу рисовых шариков все-таки заметили… — Я видела, как он бежал по наружному двору с едой в руках! — интересно, чей это голос? Навскидку Юн Хва предположил, что это какая-то женщина среднего возраста. Но он не звучал похоже на то, как говорила главная кухарка. — И тут же посчитала, что он ее своровал. — Конечно! Кто ему дал бы заготовки для обеда старшего господина?! — Я приказал ему принести мне еды, — Юн Хва слышал, как тон Зеньи постепенно становится строже. Но и незнакомка не отступала: — Вам и так принесли еду, положенную для вас. То, что он взял, для вас не предназначалось. — Нужно было сказать ему, что мой обед скоро будет готов, и он бы ушел с пустыми руками. Нечего винить мальчика в том, что он всего-навсего исполнил мой приказ. Юн Хва невольно нахмурился. Ишь ты. Мальчика! Будто сам Зенья был стариком. Так снисходительно о нем говорил!.. Может быть, это только нарочно, перед незнакомой дамой, чтобы выставить парня дурачком? — Воровство следует наказывать! — женщина решила не сдаваться до последнего. Ненадолго воцарилась тишина, которую Зенья лениво прервал: — Я подумаю, что с этим можно сделать. Идите. — Но разве не… — Идите, — от резкого слова даже у Юн Хва плечи вздрогнули. Больше Зенье никто не ответил, а вскоре послышалось, как хлопнули ворота. Парень простоял под дверью еще несколько секунд, жуя свою нижнюю губу от волнения. В самом ли деле господин накажет его за проступок, или… — Юн Хва! — громко позвал молодой господин. Парень уже через секунду поневоле осел на пол — тело не слушалось его, волнение подскочило до максимума и превратилось в чистый ужас. Может, именно сейчас ему предстоит ощутить на себе истинный гнев демонического существа, ожидающего его во дворе под ивой? Он хотел было выползти наружу, но счел необходимым показать, что он ничего еще не знает. Юн Хва, выдыхая и поднимаясь на ноги, с усилием нарисовал на лице беспечность и открыл дверь. Он осторожно подошел ближе к юноше, прижимающему к своим коленям раскрытую книгу двумя руками. Юн Хва старался не встречаться с ним глазами, оттого и смотрел только себе под ноги. Подойдя, он начал разглядывать уже привычные узоры на чужом кимоно, вновь замечая этот блеск тонких нитей в ткани. — Больше с кухни, пожалуйста, ничего не кради, — попросил его юноша. Юн Хва дернулся, хотел уже опуститься на колени, но вспомнил о запрете Зеньи делать это при каждом удобном случае. Поэтому он мягко поклонился перед господином, принося извинения, и так же неспешно выпрямился. На лице юноши парень увидел улыбку. Наверное, тот был доволен тем, как Юн Хва послушно себя ведет. Парень по-прежнему ждал, что Зенья совершит над ним какую-нибудь расправу, но тот опустил взгляд обратно в книгу и продолжил чтение. Юн Хва уже через минуту понял, что от него больше ничего не хотят. Осторожно развернувшись, все еще переживая, что его не отпускали, он зашагал обратно в дом. Юноша не окликнул его. Парень вновь скрылся от прямых солнечных лучей внутри и с облегчением выдохнул. Ему все еще тяжело было догадаться, что у Зеньи на уме, но теперь он вовсе не понимал, почему его братья так о нем отзывались. За полдня рядом Юн Хва не получил даже никакого оскорбления в свою сторону, не то, что телесного наказания. Может, господин Зенья скрывал еще что-то, о чем парень пока даже не догадывался?..