In the moonlight (В лунном свете)

Он далеко. Не только из-за расстояния, оставленного Дин Жуном между ними, когда он наконец находит Ван Чжи в заброшенном доме, в котором тот укрылся, но и выражением его лица. Глаза Дин Жуна словно закрыты — не отражают ни мыслей, ни ясных эмоций… Только мягкий свет фонаря, который наполняет продуваемый сквозняками дом. Беспризорники все разошлись по своим обычным убежищам на ночь. Это просто Ван Чжи и Дин Жун, здесь, среди рядов заколоченных пустых домов. По спине Ван Чжи пробегает холодок. Он не боится — нет, не Дин Жуна. У него никогда не было причин его бояться. Но он настороже. Он никогда не видел такого поведения… Хорошо. У прилавка с баоцзы. Тогда Дин Жун тоже не признал его. Ван Чжи видит, что Дин Жун всё ещё наблюдает за ним, как за незнакомцем на улице, как будто между ними нет никаких отношений. Он обнаруживает, что медленно поднимается на ноги. Дин Жун моргает, но больше ни один его мускул не двигается. Однако в его руке корзина, и он одет в несколько слоёв простой коричневой одежды. Он пришёл сюда специально. Они не чужие. Ван Чжи протягивает руку, не задумываясь — у него нет причин делать это, как нет бумажного журавлика, чтобы дать ему время. Он облизывает губы и говорит первое, что приходит в голову. — Это я. Произнесённые полушепотом слова нарушают неподвижность Дин Жуна, он широкими шагами пересекает комнату, направляясь прямо к Ван Чжи, как будто не собирается останавливаться. Он никогда не делал ничего подобного раньше. Ван Чжи лезет в рукав, прежде чем вспоминает, что там нет пистолета, что он здесь без привычных вещей. Дин Жун достигает его — врезается в него и… О. Сильные руки обхватывают Ван Чжи, и он задыхается, касаясь губами тёплой кожи на шее Дин Жуна, когда его заключают в крепкие объятия. Его руки автоматически взлетают вверх, пальцы впиваются в спину Дин Жуна. Сердце Ван Чжи колотится, дыхание учащается. К нему никогда так не прикасались. Никогда не дёргали к кому-то, кто, казалось, был так полон решимости никогда его не отпускать. Его вообще никогда не обнимали. Комната вращается, но каким-то образом Ван Чжи, удерживаемый руками Дин Жуна, не вращается вместе с ней. Тем не менее, он не знает, что делать. И Дин Жун не отпускает. Он держит Ван Чжи так, как будто скучал по Ван Чжи. Как будто он… Как будто он оплакивал Ван Чжи. Ван Чжи дёргается и чувствует, как хватка Дин Жуна сразу же ослабевают. Тепло уходит, Дин Жун отступает назад, и с его губ слетает извинение. «Да», — думает Ван Чжи. Это совершенно неуместное поведение — неуместный контакт — между начальником и подчинённым. Извиниться — это самое меньшее, что мог сделать Дин Жун. Но когда Дин Жун отступает, со стыдом, написанным на его лице — в сжатых уголках рта и опущенном взгляде — Ван Чжи замечает круги под его покрасневшими глазами. Он протягивает руку, хватая Дин Жуна за рукав, прежде чем тот успевает уйти далеко. Его молчаливая команда немедленно выполняется. Дин Жун останавливается. — Ты связался с Гуйфэй Няннян? — спрашивает Ван Чжи, снова придвигаясь ближе, тяготея к воспоминанию о тепле в объятиях Дин Жуна. Остальная часть дома кажется ещё холоднее по сравнению с ним. Ответ приходит незамедлительно. — Моё сообщение передала дворцовая служанка. И членам императорской семьи, и императорскому гарему было приказано оставаться в своих дворцах в целях безопасности, но Няннян знает, что вы работаете над планом, — Дин Жун замолкает и поднимает взгляд, в его глазах мелькает сомнение. Его молчание, кажется, указывает на неуверенность в последних словах, но в конце концов, он не спрашивает, что это за план. Вместо этого его взгляд многозначительно скользит туда, где Ван Чжи всё ещё держится за его рукав. Ван Чжи не двигается, ожидая, не отдёрнет ли Дин Жун свою руку первым. — Я принёс вам верхнюю одежду, — в конце концов говорит Дин Жун, не двигаясь. Принесённая им корзина, лежит в нескольких шагах позади него, где он уронил её. — И вещи, которые могут вам понадобиться. Еда, — в его тоне чувствуется усталость. Здесь, ночью, в эту небольшую передышку в планировании предотвращения захвата власти, чувство безотлагательности в Ван Чжи угасло. Через несколько часов наступит утро, и свет напомнит ему обо всём, что нужно сделать, но пока он один, и он рад, что Дин Жун принёс ему плащ. Он отпускает рукав Дин Жуна и идёт за корзиной, переносит её в угол комнаты, где лежит коврик из тряпок и одеял служащий ему местом для сна. В корзине Ван Чжи находит свёрнутый толстый чёрный плащ, а также бумажный пакет с тремя большими цзяньбинами — уже холодными — и несколькими вялеными кусками мяса. — Я дал Чизи несколько монет, но не знал, хватит ли на это еды для всех… В тот вечер уличные мальчишки наелись горячих цзяньбинов и различных шашлыков, прежде чем побрели прочь. Ван Чжи качает головой, поднимает глаза и видит, что Дин Жун остановился на почтительном расстоянии. — Этого было достаточно, — отвечает Ван Чжи и снова смотрит вниз. Он обнаруживает, что Дин Жун принёс ему несколько листов бумаги и тонкую деревянную коробку с угольными палочками для письма. В корзине так же находятся, что несколько любопытно, расчёска с широкими зубьями, зубной порошок и различные баночки с лосьонами и кремами — небольшая роскошь, понимает Ван Чжи, которую он ценит, но не подумал бы просить Дин Жуна принести ему. Он закрывает корзину, оставляя внутри всё, кроме чёрного плаща, прежде чем отложить её в сторону. Ткань плаща, который он наматывает на себя, тяжёлая и удерживает то немногое тепло едва ощутимое на его теле. Но он также прижимает холод, окружающий Ван Чжи, к его коже. Ван Чжи вздрагивает и видит, как юбка Дин Жуна слегка качается, не в силах скрыть его переступающие на месте ноги. Должно быть, он устал стоять после длинного дня. — Иди сюда, — неожиданно для себя говорит Ван Чжи, выражая редкое приглашение. Он похлопывает по пространству рядом с собой, и Дин Жун подходит и осторожно садится рядом с ним, разглаживая свою юбку и подтягивая ноги к груди. — На тебе нет плаща, — замечает Ван Чжи и тут же придвигается ближе, набрасывая часть своего плаща на Дин Жуна до того, как успевает придумать какое-то оправдание для себя. На мгновение он оставляет свою руку на плечах Дин Жуна и чувствует, как тот напрягается, прежде чем полностью расслабиться. Видимо, он решил, что больше нет нужды важничать. Дин Жун уже сделал первый шаг, так что теперь он просто плотнее натягивает край плаща на плечи и прислоняется к боку Ван Чжи, разделяя его тепло. — Ты всё продумал, — говорит Ван Чжи, немного неловко озвучивая то, что, по его мнению, не нужно говорить. — Я ценю это, ты же знаешь. Дин Жун поворачивает голову, и краем глаза Ван Чжи уже видит странное выражение в его взгляде, но всё равно поворачивается, чтобы разглядеть его как следует. Дин Жун выглядит… преданным — лучшее слово, которым может описать это Ван Чжи. Глаза Дин Жуна широко раскрыты, брови нахмурены, а рот сжат в беспокойную линию. В его глазах появляется блеск, но Дин Жун моргает, и он исчезает. — Спасибо, — бормочет он, быстрым взглядом осматривает Ван Чжи и наклоняется, чтобы поправить плащ на его дальнем плече. Пока рука Дин Жуна была протянута между ними, Ван Чжи легко обвил его свободной рукой и скользнул ближе, снова прижавшись к Дин Жуну. Дин Жун не напрягается, хотя и колеблется — Ван Чжи знает, что он пытается понять, что именно происходит и что за этим может последовать. Пауза слишком долгая. Ван Чжи глубоко вдохнул и уткнулся лицом в изгиб шеи Дин Жуна, полагая, что у него самого нет внятной причины для этого. Дин Жун тёплый и знакомый. Последние несколько дней были тяжёлыми, и, прижимаясь к Дин Жуну, он чувствует неописуемый комфорт. Это Дин Жун. Надёжный Дин Жун. Ван Чжи не нужны другие причины. Рука упирается в его плечо и мягко толкает назад. В тусклом свете он встречается взглядом с Дин Жуном, задаваясь вопросом, что тот мог бы сказать. Он передумал и теперь хочет, чтобы Ван Чжи держался на расстоянии, не так ли? Выражение в глазах Дин Жуна снова трудно прочитать, но Ван Чжи видит, как они бегают туда-сюда, что-то прикидывая. «Что это?» — думает Ван Чжи, хотя, когда Дин Жун начинает наклоняться вперёд, всё становится очевидным. И Ван Чжи снова думает просто: «О». Дин Жун замирает, словно ожидая, что Ван Чжи дёрнется назад. Но он этого не делает и вместо этого смотрит с любопытством. Действительно, мысль о том, что Дин Жун поцелует его, не кажется Ван Чжи неприемлемой. Он слегка дёргает подбородком вперёд и видит, как взгляд Дин Жуна сосредотачивается на движении. Его глаза темнеют и Ван Чжи… Ван Чжи чувствует, как волна жара поднимается по его затылку. В его животе что-то перехватывает, и он моргает, застигнутый врасплох интересом, который вспыхивает внутри него. — Давай, — выдыхает он, и Дин Жун целует его так сильно, что их зубы щёлкают, и Ван Чжи падает. Дин Жун наваливается на него, оседлав его бёдра и целуя с яростью, которой Ван Чжи не ожидал. Ему требуется мгновение, чтобы прийти в себя, осознать что-либо, кроме того, как губы Дин Жуна обжигают его собственные, и как шероховатые ладони ощущаются на лице. Ван Чжи тяжело дышит, задыхаясь от напора Дин Жуна. И когда его губы приоткрываются, Дин Жун облизывает его рот, скользя языком по языку Ван Чжи. Дин Жун целует так, будто пытается что-то отнять у Ван Чжи — как будто он берёт всё, что может, пока у него есть возможность. Нет изящества, нет нежных прикосновений. Ничего из того, что Ван Чжи мог ожидать от него. Его руки ложатся на плечи Дин Жуна, и отталкивают его. Ван Чжи чувствует что-то мокрое на своей щеке. В тусклом свете он может видеть капли слез, цепляющиеся за ресницы Дин Жуна, когда тот наклоняется над ним, тяжело дыша. Ван Чжи сжимает пальцы на ткани одежды Дин Жуна и спрашивает: — Что с тобой? Очередная слеза скатывается из одного глаза Дин Жуна и падает прямо на щёку Ван Чжи. — Прости меня, — хрипит Дин Жун, вырываясь из его хватки и садясь. — Я был… я был под давлением. Он смотрит в сторону, но не собирается слезать с Ван Чжи. «Странный человек», — думает Ван Чжи. Он вытирает щёку, а затем поднимает руку, засовывает палец под верхнюю одежду Дин Жуна и дёргает её. — Тогда расслабься со мной, — говорит он, пытаясь понять внезапное сопротивление Дин Жуна и его слёзы. Хотя Дин Жун не столько стойкий человек, сколько просто тихий, Ван Чжи никогда не считал его человеком, которого легко довести до слёз. В любом случае, из-за чего Дин Жун может быть расстроен? — Нам не нужно об этом говорить, — предлагает Ван Чжи, и это заставляет Дин Жун снова озадаченно посмотреть на него. Ван Чжи осторожно продолжает говорить, наблюдая за его реакцией. — Я… знаю, что ты не любишь усложнять дела, так что… учти тот факт, что я замёрз, — он снова дергает Дин Жуна за воротник, на этот раз слегка ослабляя его и просовывая пальцы под ткань. — Согрей меня. Дин Жун смотрит на него несколько секунд, ничего не делая. Независимо от того правильно ли Ван Чжи отреагировал на его опасения, глаза Дин Жуна высохли. Он слегка наклоняет голову и снова тянется вперёд, склоняясь над Ван Чжи. — Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе. — Да, — говорит Ван Чжи, не уверенный, спрашивает ли Дин Жун или утверждает. Кажется, это не имеет значения — Дин Жун снова нежно целует его в губы. Хорошо. На этот раз Дин Жун целует Ван Чжи медленно, постепенно углубляя их поцелуй. Жар все ещё здесь… как и голод. Ван Чжи чувствует, как он, сдерживаемый, кипит прямо под поверхностью. Ему нравится, как Дин Жун сдерживается. Кажется удивительным, что он никогда раньше не думал о том, чтобы поцеловать Дин Жуна. Ван Чжи предполагает, что они всегда были слишком заняты, чтобы такие мысли могли сформироваться во что-то значимое; всегда было чем заняться, даже когда работа шла медленно. Здесь, в ожидании дневного света, нет никаких обязательств. Ван Чжи прикусывает губу Дин Жуна и наслаждается тем, как тот на мгновение рвётся вперёд, прежде чем остановить себя. Вместо этого он издаёт тихий напряжённый звук. — Дугун, — умоляет Дин Жун, крепко сжимая бёдра Ван Чжи. Ван Чжи тянется вниз, берёт одну из его рук и тянет её вверх вдоль своего бока, дотрагиваясь пальцами до завязок на одежде. Вперёд. С него быстро снимают халат и нижнюю рубашку, и когда Ван Чжи садится, чтобы высвободить руки из рукавов, Дин Жун обнимает его за талию, а его рот находит ключицу Ван Чжи. Зубы царапают кожу, и губы смыкаются вокруг выступающей под ней кости. — Не оставляй никаких следов там, где их могут увидеть, — шепчет Ван Чжи. Его лицо горит, а мысли туманятся, когда он снова ложится. Дин Жун быстро следует за ним, хотя его близость не совсем согревает Ван Чжи — ткань его одежды царапает кожу. Неудивительно, он всегда носит форму. Ван Чжи дёргает Дин Жуна за халат, ослабляя его ещё больше, используя ткань, чтобы притянуть Дин Жуна ближе. — Сними это. Губы Дин Жуна касаются его шеи, дразня нежное место под челюстью, и только когда Ван Чжи судорожно вдыхает, чувствуя, как тёплый кончик языка смачивает его кожу, Дин Жун откидывается назад. В его глазах появляется самодовольный блеск, когда он сбрасывает одежду и наклоняется, упираясь одной рукой рядом с головой Ван Чжи. — Подожди, — Ван Чжи хватает Дин Жуна за плечи, удерживая его на расстоянии вытянутой руки. Глядя на него. Без всех своих слоёв Дин Жун не кажется таким грозным, как обычно — под всей этой тканью он просто человек из плоти и крови, с костями, которые сломаются, как и у любого другого. У него довольно острые плечи, стройные бёдра и бледная кожа, которая никогда не видит солнечного света. Несколько старых шрамов вдоль его тела поблекли. Ван Чжи узнаёт только выпуклую линию на плече, последствия удара мечом направленного на него в первые дни существования Западной ограды. Именно в тот период, когда рука Дин Жуна была перевязана, он порекомендовал Ван Чжи инвестировать в Хуаньи Лу, чтобы расширить свою шпионскую сеть. Ван Чжи проводит рукой по груди Дин Жуна, загипнотизированный гладким теплом под ладонью. Он следует за лёгким изгибом грудной мышцы, кончиками пальцев очерчивая выступы на грудине, которые может чувствовать, но не видеть. — Я никогда так долго не прикасался к обнажённой коже, — бормочет Ван Чжи. Руки Дин Жуна обвили бока Ван Чжи. Его большие пальцы движутся вверх и вниз, терпеливо лаская. — Это приятно, — откликается Дин Жун. Его взгляд глубок, и он смотрит так, словно может заглянуть в сердце Ван Чжи. — Тепло. Ван Чжи чувствует, как уголки его рта приподнимаются. — Тепло, — эхом повторяет он и позволяет Дин Жуну притянуть его обратно, прижать к себе. Есть что-то возвышенное в скольжении его обнаженного тела по телу Дин Жуна — в ощущении того, как Дин Жун целует его, поклоняется его коже руками и ртом. Он прямо говорит Ван Чжи, что собирается сделать, потому что Ван Чжи шёпотом признаётся, что никогда ни с кем не делал ничего подобного. Ровный звук голоса Дин Жуна гипнотичен — так же, как и в других случаях, когда он давал ему инструкции, за исключением того, что теперь его слова заставляют Ван Чжи краснеть. Он извивается под первым нажатием пальцев Дин Жуна, выгибаясь назад и проводя ногтями по его широкой спине. — Почему мужчины это делают? — бормочет Ван Чжи. Пот блестит на его груди и животе. Он чувствует, что сгорает и всё же… всё же… Губы Дин Жуна накрывают его рот, вовлекая Ван Чжи в беспорядочный поцелуй, прежде чем опуститься ниже. Его пальцы продолжают открывать Ван Чжи, и когда он концентрируется на ощущении губ, скользящих вниз по его груди, оставляющих поцелуи на его коже, он понимает, что ощущение жжения исчезло. Пальцы Дин Жуна гладят его внутренние стенки. Его дыхание, горячее и влажное, ложится на кожу Ван Чжи, и дискомфорт превращается в удовольствие. У Ван Чжи перехватывает дыхание. Он прикусывает губу, подавляя смущающий тихий стон, который рождается внутри него. Дин Жун всё равно замечает это и поднимает голову. В его глазах мелькает удовлетворение. «Да, посмотри, что ты сделал со мной», — Ван Чжи тяжело сглатывает, его бёдра дёргаются, а Дин Жун протягивает руку, чтобы убрать несколько спутанных прядей с его лба. — Тебе не нужно так жевать губу, дугун — говорит он. — В этом квартале никого нет, — его губы снова встречаются с губами Ван Чжи, открывая рот для поцелуя. — Продолжай, — его пальцы снова сгибаются. Ван Чжи стонет. Позже, поскольку это кажется справедливым, Ван Чжи хватает Дин Жуна за бёдра и переворачивает на спину, перелезая через него. Он натягивает плащ на плечи, защищая спину от холода и удерживая тепло между ними, и смазывает пальцы бальзамом, которым обычно увлажняет руки. Взгляд Дин Жуна зачарованно застывает на нём. — Дугун. — Ты можешь звать меня Ван Чжи, — говорит он. — Учитывая то, что я собираюсь сделать с тобой. — Ван Чжи, — мягко повторяет Дин Жун. Его язык скользит по губе, как будто эти слова оставляют какой-то привкус во рту. Ван Чжи задаётся вопросом, что это значит, ведя рукой по ноге Дин Жуна, несколько волосков, растущих на голени, царапают ладонь. — Здесь, — говорит Дин Жун и наклоняет бёдра вперёд и вверх, обхватывая ногами Ван Чжи и свободно обвивая одной рукой его шею. Другой он берёт руку Ван Чжи и направляет её вниз. Дин Жун такой… собранный. Он бормочет что-то ободряющее между командами, и его дыхание кажется почти не сбивается, когда Ван Чжи пытается имитировать движения руки Дин Жуна, которые он делал раньше. Сначала это странно, тесно и жарко. «Не может быть, чтобы я делал это правильно», — продолжает думать Ван Чжи, потому что Дин Жун, кажется, не испытывает ни боли, ни удовольствия. Он смотрит на Ван Чжи немного остекленевшими глазами, но не на столько, чтобы это нельзя было списать на простую игру света. Но потом… — Ван Чжи, — стонет Дин Жун и медленно моргает, оставляя глаза закрытыми дольше, чем обычно. — Значит, ты что-то чувствуешь, — слышит Ван Чжи собственное замечание вслух. Облегчение окрашивает его голос, выдавая его неуверенность. Голос Дин Жуна трепещет, противореча его безмятежному внешнему виду. — Конечно, — он слегка дрожит. Ван Чжи наклоняется и целует его, из-за чего его пальцы вдавливаются глубже, сгибаясь. Дин Жун тихонько выдыхает ему в рот и внезапно дёргается, сжимая руки вокруг Ван Чжи, притягивая его ближе. — Это было хорошо? — спрашивает Ван Чжи, оставляя небольшие поцелуи на подбородке Дин Жуна. Он застрял в ловушке, удерживаемый длинными конечностями и решительной хваткой. Дин Жун издаёт горловой звук, а затем ослабляет хватку и позволяет Ван Чжи снова откинуться назад, давая ему возможность двигать не только запястьем. Его зрачки расширены, глаза тёмные, как уголь, губы красные и распухшие от поцелуев. Он выглядит… Ван Чжи никогда не оценивал внешность Дин Жуна. Разве что мельком. Но теперь он думает, что Дин Жун выглядит… — Сильнее, — хрипит Дин Жун. Жар разливается в животе Ван Чжи. Он меняет положение, и Дин Жун убирает лодыжки с его поясницы из-за чего плащ соскальзывает с плеч, а воздух холодит спину. Ван Чжи не обращает на это внимания. Он скользит в Дин Жуна двумя пальцами в том же темпе, что и раньше, а затем ускоряет руку, без паузы толкая до самых костяшек. Дин Жун шипит и задыхается, и, хотя с его губ срывается проклятье, он выгибается к прикосновению Ван Чжи, отчаянно подаваясь навстречу его руке. — Ван Чжи, — выдыхает Дин Жун и тихо стонет, дрожь пробегает по его телу. Запястье Ван Чжи начинает немного болеть, но он не может заставить себя замедлиться — не тогда, когда Дин Жун так пристально наблюдает за ним и реагирует с таким лихорадочным энтузиазмом. Очарованный, Ван Чжи несёт какую-то чушь о том, что в следующий раз хочет трахнуть Дин Жуна в собственной постели, в собственной роскоши. Ван Чжи удивляется, когда слышит эти слова из своих уст, но они заставляют Дин Жуна выглядеть так красиво и оставлять полумесяцы на руках Ван Чжи. — Тебе бы это понравилось? — шепчет Ван Чжи. Он наклоняется и целует уголок рта Дин Жуна. — Если бы я спрятал нас на некоторое время? Но это, должно быть, неправильные слова. Несмотря на удовольствие, по щеке Дин Жуна скатывается слеза, и он закрывает глаза, глубоко вдыхая, а его грудь вздымается, когда он снова выгибается под давлением пальцев Ван Чжи. На этот раз Ван Чжи чувствует вспышку паники. — Дин Жун, — зовёт он. — Я делаю тебе больно? Дин Жун вскрикивает — или, может быть, это сдавленный смех, который вырывается из его рта, когда он достигает кульминации. В любом случае, звук пронзает Ван Чжи, отпечатываясь в его сознании. Это странный звук. Мучительный звук. После этого Дин Жун вытирает щёки и откатывается от Ван Чжи, поворачиваясь к нему спиной пока ищет свою одежду. Он бросает через плечо несколько вещей Ван Чжи и говорит хриплым голосом: — Мне пора идти. Пот, выступивший на теле Ван Чжи, ещё не высох. Он натягивает на себя несколько одеял и садится, наблюдая, как Дин Жун пытается убежать от него. — Я… я не хотел причинить тебе боль. Дин Жун делает паузу, поворачиваясь, чтобы посмотреть через плечо, хотя завеса его волос соскальзывает и скрывает точное выражение его глаз. Ван Чжи снова на секунду видит это — чувство вины. — Ты не сделал мне больно, дугун, — возражает Дин Жун, снова отворачиваясь. — Мне просто нужно идти. «Если он хочет уйти, отпусти его», — раздаётся раздраженный голос в глубине сознания Ван Чжи. — Но уже поздно, — говорит Ван Чжи вслух. Дин Жун встаёт и натягивает штаны. — Останься, — просит Ван Чжи, сначала слабо, а затем громче, — просто оставайся здесь на ночь. Это не так уж важно… Что, ты уже жалеешь, что был со мной? — Жалею, — эхом повторяет Дин Жун, останавливаясь, когда поднимает рубашку. На его лбу появляется морщинка, и он смотрит на Ван Чжи с непроницаемым выражением лица. — Возвращайся в постель, — говорит Ван Чжи, садясь на колени и двигаясь ближе, чтобы схватить Дин Жуна за руку. Он дёргает его, открывая одеяло вокруг себя в приглашении. — Ты простудишься. Дин Жун смотрит на свою голую грудь, как будто только сейчас заметил, что она подвергается воздействию холодного воздуха заброшенного дома. Он медленно садится и поднимает руку, проводит пальцем по красному укусу любви, окрасившему кожу рядом со старым коричневатым шрамом на его грудной клетке. Затем он касается линии шрама, надавливая сильнее, и кожа вокруг пальца становится бледной. Ван Чжи придвигается ближе, укутывая Дин Жуна одеялами и снова притягивая его к себе. — Как ты получил этот шрам? — спрашивает Ван Чжи. Дин Жун ложится на спину, кажется, смирившись с тем, что остаётся, в то время как Ван Чжи поправляет одеяла вокруг них. — Спасая тебя, — отвечает он с неопределённой обвиняющей ноткой в ​​голосе. Ван Чжи качает головой и наклоняется к Дин Жуну, опираясь на локоть. Он ощупывает шрам на его плече. — Это после того, как ты остановил меч убийцы, направленный на меня. Глаза Дин Жуна сужаются, а затем он недоверчиво фыркает. Странное ощущение тяжести в груди Ван Чжи заставляет его с трудом сглотнуть. — Я неправильно помню? Дин Жун смотрит мимо Ван Чжи в потолок. — Нет, дугун, — говорит он и вздыхает. — Это тоже была работа потенциального убийцы. Тоже. Ван Чжи хмурится, усаживаясь рядом с Дин Жуном, ломая голову в попытках вспомнить любые другие его ранения. Он просто не помнит. Если Дин Жун был ранен, он, должно быть, скрывал это. Раздражение вспыхивает в Ван Чжи — если это действительно так, то какое право имеет Дин Жун хмуриться сейчас? В любом случае, это всё в прошлом, и Дин Жун знает, что он незаменим для Ван Чжи. Тем не менее, Ван Чжи колеблется, прежде чем снова обнять Дин Жуна. Его грудь всё ещё немного холодная на ощупь, но Дин Жун быстро согревается в объятьях и под одеялами. Однако он не особо реагирует на близость. Ван Чжи кладёт подбородок на плечо Дин Жуна и некоторое время разглядывает его профиль. — Ты прав, — тихо говорит он. Дин Жун поворачивает голову с вопросом в глазах. — В последнее время ты находился под огромным давлением. С болангами. Со всем. — Мы все были под давлением, — дипломатично отвечает Дин Жун. — Но я говорю о тебе, — Ван Чжи целует Дин Жуна в плечо, слегка улыбаясь, когда тот издает ещё один вздох — вздох смирения — и перекатывается на бок, обхватывая Ван Чжи руками и притягивая в свои объятия. Довольный, Ван Чжи прижимается ближе, запрокидывая голову, чтобы найти губы Дин Жуна. Они обмениваются несколькими ленивыми поцелуями, и всё, кажется, хорошо, проступки забыты, когда Ван Чжи снова прижимается к Дин Жуну, устраиваясь поудобнее. — Как только мы избавимся от Ли Цзылуна, — тихо говорит он, поглаживая спину Дин Жуна и рисуя круги на его коже. — Когда Император будет в безопасности и с предателями будет покончено, выдели для всех в Западной ограде несколько дополнительных выходных. Дин Жун молчит. — В том числе и для себя, — добавляет Ван Чжи, хотя и задаётся вопросом, означает ли молчание Дин Жуна, что он находит эту идею абсурдной. Человек с трудовой этикой Дин Жуна, вероятно, так и подумал бы. Ван Чжи делает ещё одно предложение, уверенные слова маскируют его неуверенность. — Мы могли бы пойти в горы и испытать огнестрельное оружие. Однажды, в солнечный день, они уже делали это, много месяцев назад. Было немного ветрено, но свежий воздух не позволял солнцу палить слишком жарко. Дин Жун объяснил все модификации, которые он внёс в несколько пистолетов и ручных пушек, а затем они по очереди стреляли из них по целям, установленным на поляне. Когда они вернулись в Западную ограду, обдуваемые ветром, и всё ещё обсуждая каждый выстрел, всё ещё анализируя плюсы и минусы каждого оружия, Дин Жун занялся приготовлением чая, и они болтали, пока оба не проголодались, а Ван Чжи не решил, что им лучше продолжить в ресторане. Это была их самая длинная беседа с тех пор, как они познакомились. Кроме того, именно с того дня уважение к Дин Жуну в Ван Чжи выросло. Он был больше, чем просто компетентный подчинённый. Они хорошо ладили. И под сдержанной внешностью Дин Жуна скрывался интересный человек. — Или, — говорит Ван Чжи, — мы могли бы сделать это снова. Наплевать на всё. Трахаться весь день, — он пытается немного пошутить, но Дин Жун, похоже, не находит это забавным. — Ван Чжи… — теперь в тоне Дин Жуна звучит нотка сожаления, как будто есть ужасные новости, которые нужно сообщить, и ему приходится быть их вестником. Однако проходит мгновение, но он ничего не говорит, хотя его неглубокое дыхание ясно указывает Ван Чжи, что он всё ещё не спит. Возможно, он просто не хочет разочаровывать Ван Чжи тем фактом, что они, скорее всего, просто продолжат работать в обычном режиме, как только текущая ситуация разрешится. — В любом случае, — говорит Ван Чжи более резко. — Ты был хорошей компанией сегодня, так что я не против. Это всё, — он кладёт руку на спину Дин Жуна. Губы нежно прижимаются к его виску, и Ван Чжи чувствует, как пальцы Дин Жуна проводят по его волосам. — Тебе тепло? — бормочет тот через некоторое время. Ван Чжи закрывает глаза, игнорируя своё разочарование. Чего он ожидал? Интерес Дин Жуна был… странным. Горячим и холодным одновременно. — Да, — слабо отвечает он, касаясь губами кожи Дин Жуна. Ван Чжи не понимает его. Не понимает тоски. Слёз. Это он первым коснулся Ван Чжи. Он первым поцеловал Ван Чжи. И всё же он… Дин Жун… Может быть, это всё время было перед Ван Чжи — непоколебимая преданность. Настойчивые дружеские заигрывания. Верность. Может быть, он влюблён в Ван Чжи. Может быть, он хотел бы, чтобы это было не так. — Жун’эр, — начинает Ван Чжи, и старое прозвище кажется ему странным. Он не говорил его несколько месяцев — никогда не звал его так раньше, пока не напился. Он облизывает губы, и кончик его языка скользит по коже Дин Жуна. Его пальцы перестают расчёсывать волосы Ван Чжи, и наступает тишина. Слишком много всего, чтобы думать об этом, и уже поздно. Ван Чжи не знает, что сказать, не знает, как начать разговор о своих опасениях или подозрениях. Есть и другие вещи, о которых ему нужно подумать в ближайшее время. Его Величество. Ли Цзылун. Важные, мать их, вещи. — Дин Жун, — снова зовёт он с мольбой в голосе. Дин Жун прижимает тяжёлую руку к спине Ван Чжи, словно говоря ему успокоиться. Что бы это ни было, забудь об этом. По крайней мере, сейчас его голова яснее, чем у Ван Чжи, и его приоритеты определены. — Спи, — твёрдо говорит Дин Жун. — Я разбужу тебя, когда буду уходить. Ван Чжи закрывает глаза, вздыхая, растворяясь в безопасном тепле рук Дин Жуна. «Да», — думает он. Ему нужно сосредоточиться только на делах, имеющих решающее значение для завтрашнего дня династии Мин. Всё остальное — Дин Жун, он сам — всё это может подождать… придётся подождать, когда будет время с этим разобраться. Как всегда.