Вилки и канаты

— Коля! Отойди от каната! Не можешь залезть, так не мешай другим! Двойкой обойдёшься, теперь очередь восьмиклассников. Парень с придурковатыми разноцветными волосами обиженно скривил мину, и показал тренеру, когда тот отвернулся, за спиной средний палец, надувая губы. Рома ухмыльнулся, наблюдая за этой забавной сценой, и за тем, как Лебедев за глаза делает гадости. Видимо, лицемерная личность. Ещё раз посмотрев пару секунд на этого старшека, Мокривский также, как и Коля пару секунд назад, ухватился за свисающий канат, и принялся выполнять нормативы. Честно, Рома про этого двухцветного знал только то, что он местная истеричка и кретин, и только и делает, что визжит и мешает другим. Придурок какой-то, не более. Но а Колян, гордо задрав голову к потолку, в обнимку с поднятым портфелем поплёлся по направлению из спортзала. А в голове у него чётко образовался план, как доказать этому противному мужику то, что на этот ебанный канат он может влезть. Длинные ноги ещё ничего не значат.

***

Рома устало вытер лоб и судорожно выдохнул, перенаправляя фонарик в сторону и освещая им спортивный зал да голубую краску на стенах. — Да уж, пора бы перекрасить эту поебень. — пробормотал парень себе под нос. Что он делал здесь? Да всё легко и просто. Просто Мокрица забыл здесь недавно, — сегодня днём, вернее, — свою сумку, и теперь был очень настроен её найти. А то мать уши надерёт, и всё тебе. Пиши пропало, никаких больше, Ромочка, видеоигр. И киношки… И компа… Короче — ситуация плачевная. Как ни крути, ему дадут похлебы. Вот так вот — теперь понимаете масштабы этого его проеба? Вот, вот. Понимаете. Ох уж эти матеря… матерят да матерят. Луч фонаря метнулся дальше в сторону — и вдруг! Мальчик услышал какой-то громкий вскрик! Знаете, будто кто-то пришёл сегодня ночью в этот самый спортзал, предварительно украв у физрука вторые ключи, и, пробравшись к канату, начал на него… Забираться. Свет осветил чужое мешковатое тело, которое Рома уже где-то видел. Точно, это же Коля, Коля Лебедев, собственной персоной! И что же он тут делает? Неужели собрался покорить то, что не смог этим днём? Вернее, утром. И, судя по всему, у него это получилось. Только вот он смог залезть на него, а слезть — ни-ни. А то почему тот, по вашему, сейчас так орёт? Вот уж точно идиот! Это же надо такое придумать — пробраться в спортзал под покровом ночи, и залезть на канат! И на кой фиг ему это? Неужели хочет доказать без доказательств то, что что-то ты может? Такой простак. Роман это сразу же понял. Понял, что у Лебедева в голове каша, труха да опилки. Ну сейчас поржём с него, ха-ха-ха. — Здравствуй, Коля. — Мокрица начал подходить ближе к канату и повиснувшему на нём человеку, больше не заботясь о потерянной когда-то сумке. — Что ты здесь делаешь, извольте, блять, узнать? — Ты кто, блять?! — так как Некоглай был повёрнут к нему спиной, Мокривский его лица, соответственно, не видел, но точно был уверен — на чужом круглом лице точно застыло угрюмое выражение. — Че ты тут забыл? — Повернись. Кретин решил послушаться к мягкому тембру, и поспешил обернуться, недоуменно взглянув на паренька. — Кто ты, мать его физручка-шлюха? Малявка, ты че тут ошиваешься? — тон прозвучал недовольно и шипя, отчего Ромочка поморщился и подавил в себе желание сплюнуть на пол. Больно уж данный дебил его бесил этими своими выебонами. Висит на верёвке, словно обезьяна, так ещё и строит из себя не пойми что. Хотя пару минут до этого умолял «кого угодно» его спустить. А сейчас что? Да ничего подобного! Висит себе и орёт. Вот же… — Я Рома! Рома Мокривский. И я забыл здесь свою сумку. А вот че ты тут делаешь, Коля? Устраиваешь воздушный стриптиз? — в голосе было докилло сарказма, и всё это говорилось так нарочито медленно, что у бедного Коли чуть не случился рвотный позыв. Да, Ромка старался. Пусть побесится, падла! — Ты откуда меня знаешь, малолетка ебаная?! Надо было, вот и пришёл, пиздуй отсюда-вэ, дятел нахуй. Ну всё, мальчику это значительно надоело. Хоть ему всего то лет шестнадцать, Ромка не лыком шит, и может оторвать Лебедеву эти его разноцветные патлы в два ебаных счета. Тык, тык, блин. Пускай меньше рот раскрывает. И он, шагая довольно-таки молниеносно, преодолел это голубое расстояние, с шумом приблизившись к старшему. — Выбирай, блять. Вилкой в глаз, или в… — Откуда у тебя, нахуй, вилка? — даже при такой угрозе тупой, и беззащитно повиснувший на канате Николай умудряется сейчас его бесить. Ну что это за человек то такой? Вообще страха нет. Думает, раз такой большой семнадцатилетний упырь, то тот и сделать ему ничего не сможет! Ну-ну. — Ну значит, выбираем второе, да? — а вот уже на юном личике Ромы появилась ничем не скрывая гаденькая усмешка, нисчем не сравнимая и до ужаса мрачная. Вот уж теперь Некоглай действительно — испугался. Хуже улыбки, чем у себя, он до этого и не видел. Никогда. — Х-хули ты делать собираешься? Как я помню эту шутку-поговорку, там дальше идёт в жопу раз… После осознания своих же слов парень громко сглотнул, и, широко раскрыв глаза, чуть ли не свалился с каната вниз, если бы не боялся высоты и не вцепившись в верёвку руками. Хотя че там за высота? Рома то точно достанет… Ну вы понимаете, о чём я. Да, вы понимаете. Цокнув насмешливо языком, восьмиклассник согласно кивнул и начал, словно хищник, медленно подходить на неслышной мягкой подошве мокасин всё ближе и ближе к придурковатому старшеку, что сейчас недовольно поджал губы, глядя так злобно, что в пору бы и испугаться. Но Мокрица не из пугливых, так что пошёл он нахуй. — Слышь, пацан, не делай этого. Тебе то шестнадцать есть? — Да похер, мне пятнашка. И вообще-то здесь тебя выебать собрались, так что всё нормально. — и вот уже мальчик оказался вплотную к чужому телу, пальчиком проводя по спине. Коля под этим движением отвращённо дёрнулся, с яростью показывая ряд ровных зубов, коими щелкнул в свете фонарика. Тот, кстати, давно уже валялся где-то на полу. Мокривскому, всё же, понадобятся обе руки, чтобы всё это проделать. Честно, у него уже были девушки, хотя ему всего ничего, да и ростом не вышел. Но достаточно для того, чтобы харраснуть одного задиристого девятиклассника, что совершенно не следит за своим словарным запасом. Мат на мате, блять. — Пиздец… Ты ебнулся? Ты не сможешь… — Лебедев презрительно фыркнул, чуть качнувшись на верёвке взад-вперёд. — Давай, насмеши меня. Попробуй только. — Лол. Провокация, да? Всё я смогу! А он и сам не заметил, как в голосе появился азарт. Ну вот приспичило будто… А что, это же угарно — попугает того, и больше на канаты ни-ни. Да не будет же Ромка реально его трахать, вы чего? Это всё шутка… Просто поугарает да поизмывается над придурком с дурацким сплитом. — Нахуй ид…– не закончив приглашение, Лебедев запнулся, а всё потому, что… Потому, что слабые ручки собеседника вдруг резко схватили канат, и приблизили его так близко к чужому носу, что он на своём же лице почувствовал горячее дыхание, исходящее из Мокривского. Неужели это всё не шутки? Быть выебанным младшеклассником — радость та ещё. И уж это то вам Колян точно может сказать. Позор то какой… — Чё ты, до сих пор не веришь мне? — глуповато хихикнув, парнишка ущипнул напуганного за бок, пальцами сжимая жёлтую ткань толстовки, и чуть потянул на себя, создавая трение. Тот легонько ударился спиной о чужую голову, а после решил предпринять попытку себя защитить — вытянул руку и попытался схватить Мокрицу за красное ухо, дабы, наверное, оторвать. Ах ты ебанат. У клоуна это, конечно же, вовсе не вышло, зато вышло разозлить пацана уже по-настоящему, и, в доказательство этого, тоненькие ладошки потянулись к рваным чёрным джинсам, напялиным на Николая, да рывком стянули, оставляя того в нижнем белье. — Блять, ты хули делаешь, недоросток ебаный?! Пакши быстро свои убрал…– жертва заверещала громко и нудно, тут же пытаясь раскачаться на верёвке. — Я щас спрыгну, и на тебя свалюсь, Мокринский, или как там тебя?! — Мокривский! И нихуя ты не спрыгнешь, ссыкло слишком. Понимаешь такой расклад, Николаша? — пользуясь тем, что кое-кто был в висячем положении, мальчишка стянул с того вниз всё, что было, и со смехом сплюнул на маленькие пальчики, осторожно подставляя те к дырочке. — Убери руки! Гандон-… — Тоже имеется. Да, у всех восьмиклассников сейчас в кармашках презики, а вы чему удивляетесь? Вот и у Ромки тоже был так называемый «гандон», который он обязательно собирался использовать. Ну а кто знает, может, этот придурок спидозный? Фу, блять. Главное помнить, что это всё по приколу. Не обращая внимания на чужие крики и маты, Мокрица начал засовывать ногти в чужое тело, с омерзением шкрябая по стеночкам. Зато Коля стал болезненно шипеть, и это было очень смешно. Короче, разрабатывал его блондин под смех, крики и мат, заталкивая пальцы всё дальше и дальше, от души трахая. Ну блять, сам же от вилки отказался! Хотя и её можно в этом месте использовать. В итоге паренёк его, всё же, разработал, и стал раскатывать по члену презерватив, не обращая внимание на мигающий фонарик. Ну ниче, и в темноте поебутся. Всё равно же лиц не видно. — Блять, да чё тебе надо? Денег? Я дам тебе денег! Сука-а, отпусти меня, ну пожа-алуйста! — а Колян всё ещё продолжал что-то канючить да канючить, старательно дрыгая ногами в попытке забраться на канат дальше и выше. Только вот он, к сожалению, больше не мог. Видимо это был весь его предел… Как печально! — Мамочка…– а затем вообще икнул. Кажись, от страха, хе-хе. — Да не ссы ты, да, будет больно, но терпение — мать мировоззрения. — надев, наконец, презик на место назначения, младший подцепил чужие бёдра, и придвинулся поближе, вставая на цыпочки. — Ну ты и тяжёлый, ебать… — Не надо. — Да я ругнулся, даун. — шутки, что никто не поймёт, но да и похуй. Мальчишка уткнулся в чужую толстовку носом, и с тяжёлым дыханием постарался втолкнуться членом в Некоглая, что удавалось с большим трудом. А ещё тот начинал обзывать его за рост и угарать. Вот же сука. Роман подбоченился, и наконец нашёл точку траектории, грубо входя головкой внутрь. — Ебануться, ты слишком… А затем пятнадцатилетка почувствовала, как чужой локоть больно впечатался в нос, и парнишка чуть было не упал, но тут же крепко вцепился в кретина руками, сжимая долговязого в объятиях. Было больно, Николай проделал это ещё раз, с шумом ломая чужой нос. Роман почувствовал, как из ноздри в рот полилась густая волна крови, но останавливать свои действия тот вовсе не собирался, вбиваясь внутрь всё глубже и глубже под злые рыки своего оппонента. Старший открыл себе прямую дорогу в ад, ведь Мокрица не собирался быть таким грубым до всего этого. Пару толчков — два, три грубых, яростных и совсем без возбуждения, произошедших между ними, и Рома Мокривский выпустил того из объятий, резко сталкивая тяжёлое тело вниз на пол, что с жутким грохотом ебнулось с каната вместе с гулкой руганью от Лебедева. Пользуясь чужим отвлечением, восьмиклассник подхватил свой фонарик, на ходу надел низ, полностью забив на надетый гандон, и быстренько начал передвигаться на бесшумной платформе всё дальше от клоуна и кретина, что скоро точно должен будет оклематься и надавать ему явной пизды, не довольствуясь одним только разбитым носом пацанёнка. Уже на выходе из школы Роман вспомнил, зачем же он вообще прошлёпал в этот адовый круг, и харкнул на асфальт, чертыхаясь про себя. Блять, он же за сумкой пришёл! Мать точно убьёт. А ещё из-за разбитого носа и вообще того, что тот по ночам шляется. Ну да похуй, главное сейчас съебаться подальше от разъяренного Коли, которого он жёстко выебал.

***

На лавочке прямо перед спортзалом сидело два ученика разного возраста и о чём-то злобно спорили шёпотом, чуть ли не убивая друг друга. Придя вчера из спортзала домой, Коля вырубился буквально на своей плоской, как и он, кровати, и так и проспал. На следующий день у него болели все кости, и ещё кое-что пренеприятное ниже спины. А также ебаный тренер приказал садиться некоторым ребятам на лавочку, что уже получили свои оценки, и Некоглай был среди них. А у него очень и очень болел зад, и вы знаете почему. Ебаная малолетка… Да хули он вообще свой член вытащил?! До чего же Коля вообще докатился… А ещё гаже стало, когда эта самая малолетка села рядом с ним. На носу пластырь, под глазами мешки — короче, выглядел ужасно паршиво и очень даже мило. Так и хотелось взять выскочку за коротенькие прядки, да быстро того переебать, или вообще засунуть в маленький ротик свой член, что намного больше, чем у того. Ну вот такое было бы наказание. А вообще, есть у них тут одно дело принципа — не трахать малолеток. Но ведь если эти малолетки трахают тебя — значит, всё можно! Гнида… А вот у Ромы, когда тот присел рядом со страшиком, на тонких бледных губах расцвела сладенькая улыбка, что явно была просто натянутой издёвкой со стороны маленького пидора. Сейчас начнёт доёбываться, Колян на все сто двести уверен. — Чё, как сидится? — сразу же начал давить на больное, в самом прямом смысле этого слова. Шавка ходячая, сука…– Дошёл домой после вчерашнего? — На такси приехал! Слушай, завали ротик, и без тебя тошно. — закатив карие глаза раздражённо вверх, Лебедев показал тому фак, и постарался затем сосредоточиться на смешных действиях девочек, что весело забирались на канат. Фу… канаты теперь точно его триггер. — Тошно? — просиял Мокрица. — Это же хорошо! Значит я очень хорошо вчера постарался. — внимательный взгляд парнишки тут же заметил, как к ним повернулся ухом противный чувак с кудрями, и поспешил снизить тон на шёпот. — Ну так я тебя ещё раз могу до ручки довести, кретин прирезанный. — После этих слов Ромочка в доказательство игриво прошёлся пальчиками по коленкам старшего, но запястье тут же перехватили свободной рукой, не давая выбраться. Вот же дошколята токсичная! Николай зло ухмыльнулся и, приблизившись к ненавистному слегка лицу, прямо в нос чуть не уткнувшись, прошептал тихо-тихо, чтобы его мог слышать только и только Рома Мокривский: — Вилки у меня тоже нет. У тебя больше не остаётся выбора, Ромочка. Пойдёшь в подсобку? — А там канаты тоже есть? — Да пошёл ты нахуй!