my star and my universe

      Хосок глупо пялится на продукты, которые его омега уже разложил на столе, достав из бумажного пакета; все никак не может принять в толк, чего, собственно, Юнги от него требует: все, как он и просил… он что-то забыл или что?       — Ну? — недовольно дуется омега, вытягивая губки, глядя на стол, — ничего не кажется странным?       — Да что? — альфа почти что краснеет от неловкости, почесывает затылок: он редко ходит за покупками и не потому что это по большей части обязанности омеги, просто в магазине с ним происходит невероятное отупление и потеря всех мыслей сразу — в этих огромных супермаркетах он начинает паниковать, а природные инстинкты говорят бежать отсюда поскорее: и как Юнги ориентируется между этих стеллажей с миллионом всего на свете, как знает, что выбрать?       — То есть ты считаешь, что здесь все хорошо? — омега напыщенно хмурит брови, поднимает подбородок.       — Ну? Мандарины не те? С косточками? — Хосок берет пакетик с фруктами, приглядываясь к ценнику, — я могу их вернуть! А я могу их вернуть? Неважно… я сейчас пойду и куплю другие мандарины.!       — С мандаринами все в порядке! — Юнги ревностно забирает их, прижимает к груди, — ну… перечисляй все, что ты взял…       — Да что… — альфа выдыхает, — мандарины, виноград, творожный сыр с зеленью, молоко. — смотрит на все по отдельности, — йогурт… приправы твои любимые. забрал твой заказ из аптеки, — бросает рукой, — витамины какие-то, эластичные бинты, мазь от растяжек… потом зашел за свежим хлебом, булочки с посыпкой…       Омега вздыхает, прикрывая лоб:       — Давай еще раз… что ты взял в аптеке?       — Ну что, что! — округляет глаза, хватая тюбик, — витаминки, бинты, мазь от растяжек! Это же ты заказывал!       — Ну-у-у-у… — тянет Юнги и уже почти не может сопротивляться самому себе: улыбка разукрашивает кругленькое лицо, — что написано-то на тюбике, Хо?       — Витамины B6 и B12, мазь от растяжек для беременных…       Стоп…       Для… кого…       Тишина трещит по швам, пока Чон бегает взглядом по кухне — только сейчас слышит, как чайник за спиной закипает, только вот он удивительно удачно по звукам напоминает его собственные мироощущения в эту самую минуту.       Юнги видит, как его муж краснеет, как самый настоящий помидор, как мечется глазками и в буквальном смысле столбенеет и перестает дышать — омега держится из последних сил, чтобы не рассмеяться…       …Он знает Хоби слишком хорошо — сейчас рванет…       …Три…       Он улыбается…       …Два…       Щурит глазки, плавясь в улыбке…       …Один…       Смущенно опускает взгляд, плавясь творожным сыром…       Взрыв!       — ЮНГИ!!! — почти кричит Хосок, кидая эту мазь на стол, — что?! Когда?! ТЫ?! МЫ?! Я??? А ТЫ?! И Мы?! ДА?!       — Да, — Юнги тянет ручки вперед к восторженному альфе, который начинает активно жестикулировать и кусать от нетерпения свои костяшки.       Хо подрывается с места, хватает Юнги в охапку и целует, целует, целует, куда придется: в сахарные сладкие губки, в маленький мандариновый носик, в румяные щечки, в макушку огненно рыжих волос, хватает затем руки, кладет на себя и прижимается ближе, зарываясь носиком за вкусное ароматное ушко, сжимая тоненькую талию омеги.       — Знаешь, я вообще не удивлен, что ты мне это таким образом раскрыл! — он вдруг чувствует, как подбирается комочек к горлу: нет, он не будет плакать! Он же альфа! Грозный альфа! — Юнги, — приподнимает бровки и чувствует, как слезки накатывают на ореховые глаза, — мы… — Хосок понимает: все, конец! Он — лужа! — Юнги! — защита от чувствительности барахлит, двигатель мужественности и маскулинности ломается, аккумулятор хищника разряжается, — мы.ы.ы…! Станем…м…       Омега смеется, прижимая своего альфу ближе к себе, смеется:       — Боже, другие альфы тебя на смех поднимут, — он тихо смеется на ушко, чуть приподнимаясь на носочках, чтобы доставать до головы мужа.       — Ты же не скажешь? — он шмыгает носом, понимая, что слезки вдруг уж очень сильно заливают его лицо, — мы… ста-а-анем… родителями.!       Юнги успокаивающе мурлычет на ушко, чуть поглаживает Хосока, покачиваясь, будто в успокаивающем танце; сердце его… еще никогда не было таким спокойным; закрывает глазки, поглаживая спину мужа, все еще слыша, как он плачет и глубоко дышит — да, такая чувствительность… не особо свойственна альфам, но именно это делает Хосока Хосоком.       Именно это делает его личным домиком счастья, спокойствия и любви для Юнги, хотя, казалось бы…

***

      — Такие ножки, конечно, у него были… — мужчина очерчивает формы в воздухе, — да и вообще… весь как будто выточен чьими-то божественными руками, я всегда с таких вою… — мужчина отпивает глоток пива; Хосок уже предвкушает этот пятничный вечер — он обещает быть веселым и шумным…       Только вот этот вечер какой-то… не вполне типичный.       Точнее запах.       Хосок, да как почти и все, переводит взгляд со своего друга со стаканом пива к входной двери — …предтечная омега вот-вот зайдет внутрь… Она что, сдурела? Совсем головы на плечах нет соваться в такое место в такой час! Многие уже знатно перебрали, а этот запах…       …Хосок принюхивается: сладкий мандарин с обжигающей лимонной кислинкой, которая переходит в какой-то совсем мармеладный сахарный запах, скрашенный сочной влажностью скорой течки — его даже пробирает, прокатывает мурашками, будоражит…       Копна рыжих волос просачивается внутрь — на круглом лице сидят недовольные черные бусинки и сжатые губы с уголками-якорьками: омега быстро пробегается взглядом по залу, проходит внутрь, привлекая внимания; да уж, этот рыжик сильно рискует — Хосок оборачивается вокруг себя, буквально физически чувствует, как напрягаются другие альфы, раздраженные таким привлекательным запахом, концентрация которого только усиливается от уже выпитого алкоголя.       Недобрые взгляды вокруг: не нравится это Хосоку, ой, как не нравится — он, что называется, из числа прогрессивных альф, который отстаивает права и свободы омег, но в этом баре, похоже, мало его единомышленников.       — …Чонгук…? — интересуется омега у бармена, игнорируя взгляды мужчин, — насколько знаю, он у вас часто бывает…       — Не знаю я такого, да и ты… — буркает бармен, — шел бы поскорее отсюда. Нашему заведению проблемы не нужны…       — Это не моя проблема, а тех, кто не может держать член в штанах, — прыскает, отдаляясь, — вы в прошлом веке живете!       — Прошлый не прошлый, но надо же голову на плечах иметь, чтоб понять, что в таком… состоянии в бары альф лучше не ходить, — посетитель у барной стойки скалится, — своего парня ищешь, милашка? Никудышный он у тебя, если бросает в такой момент…       — Иди-ка ты нахер, — омега делает шаг от него, даже не смотрит в его сторону, горделиво задирая подбородок, хотя внутри все ходуном ходит — он ведь и сам понимает, в какое змеиное логово высунулся, как он действует на других, но все таблетки как назло закончились, а этот противный Чонгук не выходит на связь…       — Я люблю таких горделивых и своболюбимых омежек, — хохочет альфа, вставая из-за высоко стула, — очень вкусно вас ломать.       — Если хоть пальцем ко мне прикоснешься…! — рыжик краснеет и от злости и от страха, пытается выдвинуться к выходу, но громила преграждает путь.       — То что, милашка? — уродец облизывается, тянет руки к нему, но почти сразу же прикусывает язык, меняясь в лице.       Высокий худосочный альфа в дорогом костюме вдруг появляется перед рыженькой омегой, и грубиян присматривается, узнавая в нем вдруг…       …Самого Чон Хосока.       — То будешь иметь дело со мной, — Хосок чуть приподнимает подбородок, убирая руки в карманы, — не смотри, что меньше тебя, — ухмыляется, — пизды дам, будешь год беззубый плакать и с ложечки есть, милашка.       — Простите… я… не знал, что он… с вами… — опускает взгляд в пол.       — Даже если бы и не со мной был — веди себя достойно, — глядит неодобрительно, скалясь, — ни одна омега тебя не выберет, если будешь таким скотом!       — Да… да… — лепечет что-то верзила, Хосок уже почти не слышит его — чувствует только, как мандариновый запах быстро улетучивается из бара, а рыжая макушка ныряет за двери.

***

      — Стой, стой…! — Хосок пытается догнать рыжика — тот упрямо идет по темной улице, прижимая воротник пальто к ушкам: зима в этом году нынче наступила рано…       — Отвали…!       — Даже не поблагодаришь? — смеется Чон, догоняя.       — Спасибо, что не такой ублюдочный, как остальные, — скалится омега, не оборачиваясь, — а теперь можешь отвалить!       — Кто ж тебя так обидел? — Хосок, наконец, нагоняет парня, идя с ним наравне, едва касаясь взглядом его профиля, — просто… сейчас пятничный вечер, а ты идешь прямиком на чертов пяточек — там же бар на баре с такими же ублюдками, как ты говоришь…       — Да какая тебе разница! — фыркает, отворачивая голову.       — Слушай, я могу понять, почему я могу быть тебе неприятен, просто… я хочу, чтобы этот вечер для тебя закончился дома с твоим Чонгуком, — Хосок чуть сереет, — не хочу, чтобы завтра в мой отдел поступило еще одно дело об изнасиловании омеги.       Рыжик удивленно оборачивается, только сейчас давая себе взглянуть на эту прилипалу: высокий и стройный брюнет, от которого веет свежеиспеченным хлебом, сеном… а там… где-то еще дальше запах зеленой скошенной травы — омегу вдруг передергивает, ударяет чем-то горячим вниз живота, придавливает… но он тщательно избегает плотного соприкосновения с этим дурацким чувством: идиотская природа, чтоб ее…       — Поверь мне, когда-нибудь добьюсь того, чтобы в таких делах всегда были виноваты альфы и только альфы, но пока что… нужно быть аккуратным. Позволь мне сопроводить тебя до твоего альфы, обещаю, я не причиню тебе вреда… Я — Чон Хосок, — он тянет руку для рукопожатия, добродушно улыбаясь.       — Мин Юнги, — тянет омега руку в ответ, но быстро затем прячет пальчики в карманах, — и нет у меня альфы. Это мой придурочный младший брат… в прошлый раз я нашел его в больнице с сотрясением мозга, так что…       — Все будет хорошо, я уверен, — Хо улыбается, распрямляя спину, — наверное, совсем молодой еще, зеленый?       — Слушай, — прыскает парень, — я не собираюсь сейчас с тобой болтать — мне нужно только брата найти, вот и все, — грубо иголится, — я тебя не просил мне помогать, но раз уж здесь, сделай мне одолжение и… и просто молча иди рядом.       Юнги удивляется еще раз.       Хосок и правда… теперь молча идет рядом.       Омега смотрит на него краем глаза…       Смотрит, как бархатный снег падает на его иссиня-черные волосы, как он спокойно улыбается, идя рядом, но не нарушая личное пространство.       Юнги закатывает глаза: господи, это просто природа, просто природа… Нужно просто пережить течку, и тебе опять никто не нужен будет.

***

      — От-т-пусти! — буркает Чонгук, пока Хосок тащит на себе его почти бессознательное пьяное тельце — молодой альфа стремится обратно в бар, пучит свои кулачки, страшно ругается, оглядываясь, — я ему щас морду начищу! Ты ваще кто? — он тупо пялится на Хо, хмуря брови, потом поворачиваясь и видя знакомое бледно-рыжее пятно с озлобленным лицом, — о… Юнги. Мне пизда?       — Не пизда… а пиздец, — скалится, шикая, пряча ручки в рукавах, быстро поспевая за альфами, — я тя захуярю, понял? Ты хоть понимаешь, в каком…я. положении, маленький гавнюк!       — Он такой милый, когда ругается, скажи? — Чонгук икает, вновь переводя взгляд на альфу, что слишком легко тащит его на себе, не замечая сопротивлений младшего, — так кто ты?       — Тот, кто скажет тебе, что ты поступил безрассудно! — угрюмо ругается, — твой брат ради тебя рисковал.!       — А, так значит, это ты мне пиздец устроишь, — хихикает, — норм!       — Ох, нотации ему не помогут, — Юнги закатывает глаза, подходя ближе, — особенно в таком его состоянии… Это бесполезно. Мне за него стыдно, — ведет носиком, приподнимая брови, — я передумал, можешь бросать его прямо в снег сейчас.       Хосок вдруг смеется и это отчего-то… волнами проходится по альфе: согревает изнутри; даже как-то не хочется прятаться в курточку, хочется наоборот навострить ушки и прислушаться к каждому изгибу его бархатного голоса. Он неосознанно опять ведет носом, снова хватаясь за запах пшеницы, муки, хлеба… боже… он и впрямь… булочка…       Юнги качает себе головой: это! все! природа! и! скорая! течка! тебе не нужен! альфа!       — Мы пришли, — Юнги чуть замедляется у многоквартирного дома, и отчего-то непослушные щечки едва рдеют, — Хосок… — слово «спасибо» никак не налезает на язык — жжется, ускользает, убегает, режет наждачкой, — я…       — Да не за что, — Хо ставит Чонгука на две ноги — тот почти уже отключился, — ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью… если вдруг что…       — Я. Никогда. И. Ни за что. Не попрошу помощи. — едко расставляет он по местам, подхватывая брата под руку, — я сам со всем прекрасно справляюсь!       — Ну… конечно, — улыбается, делая шаг чуть назад, — Юнги?       — Чего тебе еще? — специально протяжно вздыхает, — на чай приглашать не буду, на кофе тоже, благодарить никак не собираюсь — ты сам вызвался, так что…       — Да знаю, знаю, — ухмыляется, — но может… встретимся через пару недель?       Вот теперь Мин никак не может удерживать краснеющие щеки — прячет взгляд вбок, поднимает носик горделиво, пытаясь совладать с пьяюнющим братом.       — Ну… — чуть склоняет голову, — чтобы… природа никак не помешала нам.

***

      Юнги просыпается под самые зачатки утра — тянет ножки, в дремоте вытягивает руку вперед, но не чувствует вдруг Хосока рядом… точнее, он где-то здесь, только вот рука почему-то не может его нащупать.       Мягко открывает глаза один за другим, потягивается, чувствуя тепло у животика — рука быстро нащупывает там взъерошенную черную макушку альфы, проникает в любимые хлебные волосы, мягко поглаживая его, тихо-тихо улыбаясь.       Хосок просыпается через несколько секунд: Мин понимает это, когда альфа чуть сильнее прижимает руку к уже большому животику, мягко целует его, потягиваясь.       — Что ты там внизу забыл? — омега улыбается, глядя вниз.       Альфа поднимает голову, подхватывает влюбленный взгляд и так сладко становится: сахарно, медово, плющево; Хосок распрямляет спину, приближаясь к мужу, кладя руку на живот, притягивая Юнги для вкусного утреннего поцелуя: глаза в глаза, улыбка на улыбке, носик у носика; Хосок слишком милый с Юнги, он знает это… и абсолютно полностью оправдывает себя в этом — ни один суд не докажет его вину!       Его колючий с виду рыжик оказывается вдруг самым нежным, тактильным и внимательным существом во всей вселенной: его мандариновый Юнги — скорее котенок с острыми коготочками, чем хмурый еж, и Чон знает, каким тихим счастьем обладает… ведь этот котенок мурлычет только с ним, только с ним прячет коготки и только с ним ласково льнет ближе, подставляясь под поцелуи, которыми кормит его альфа.       Альфа льнет к еще сонным ленивым губам, притягивая округленный торс парня к себе, чувствуя живот между ними, чувствуя, как там, под его ладошкой… растет уже другая жизнь — особенная и, определенно, самая любимая.       — Часть своего смысла жизни, — Хо улыбается, притягивая пальчики к улыбающемуся лицу омеги, — ах, вот и нашел весь остальной.       — У меня сейчас уши в трубочку свернутся, — омега закатывает глаза, — это сли-и-шком сахарно.       — Извини, у меня такой язык любви, рыжик, пора бы его тебе выучить, — фыркает, тыкаясь носиком.       Тепло. Так тепло, что никуда не хочется вставать и идти — и не потому что у них такое крутое одеяло… потому то объятия эти самые теплые на свете: никакая зима не страшна.       — Знаешь, какой у меня язык любви? — омега совсем едва смущается, притягиваясь к плечику мужа.       — Ну?       — Хоби… эти дурацкие ботинки… я из-за живота уже не могу наклоняться, — глаза-бусинки округляются, бровки приподнимаются домиком, — ты… поможешь мне?