my star and my universe

Упала ночи на Королевство

Свиная морда Принца — хвать;

Хосок, защитник Принца с детства,

Попал в темницу — не сбежать.

Визжит тварина, все сгущая,

Что принцу отдан нож в сердца,

И хохочет, уколяя,

Что месть пропета за отца.

Луне обещанная клятва

Уснуть Хосоку не дает

И слышат стены ту молитву

О том, что Принц его… все ждет.

      Бледная луна слабыми пальчиками пробирается внутрь темницы через небольшое окошко с решетками у самого потолка — Хосок глядит на нее почти неотрывно: сегодня он не может уснуть, и сердце его быстро колотится от вдруг уколовшего его чувства тягучего страха.       Он знает, что если встать на настил, подняться на цыпочках и тянуться так сильно, как только может, то где-то там, на самом краешке земли, почти у мерцающих звезд он увидит его: замок, что здесь кажется крохотным миниатюрным, игрушечным и ненастоящим — но это тот же замок, от которого у него всегда замирает сердце и рот открывается сам собой: он такой красивый, огромный…       … А еще…       Там его принц…       Злоба подхватывает его внезапно, заставляет сжать кулаки и гневно рыкнуть: эти уродливые орки со свиными пяточками вместо носа, кривыми торчащими клыками и тупыми крохотными глазами…       Там был его принц.       Хосок бросает гневный взгляд на прутья своей решетки, гортанно порыкивает, быстро приближаясь ближе: эти варвары напали на Королевство ночью и похитили… Принца. Его Принца Мин Юнги.              Парень обхватывает решетку, потрясывая ее, хотя знает, что разбойники не подойдут к нему в такой час — смотрит в темноту перед собой, смотрит на длинные каменные коридоры, уводящие к свободе, почти что задыхается: он совсем не знает, что они сделали с Юнги, совсем не знает, что они собираются сделать с ним…       …Он слышал, что… слышал…       Сердце дребезжит от волнения, потому что он слышал, что они не собираются оставлять в живых всю королевскую семью: все они, все… должны погибнуть — король и королева, принц Юнги и его сестра Юнджи…       Пальчики аккуратно нащупывают во вшитой складке одежды две металлические пластины, которые перед самым нападением ему дал придворный маг Кимтэ; сглатывает — только они помогут выбраться из заточения, но в этой чертовой темнице они не работают: наверное, среди этих поганых орков тоже есть маги…       Ему бы только выбраться наружу, только глотнуть свежего воздуха, щелкнуть пластинками, и он окажется рядом со своим Мин Юнги, где бы он ни был… со своим принцем, которого он поклялся защищать и оберегать, со своим любовником, которому дал клятву под Луной — сердце клокочет: только бы он успел, только бы эти твари не казнили его, только бы…       Решетки соседней клетки скрипят, и Хосок тянется глазками вбок, почти что высовывая нос из-за решеток, сразу чувствуя неприятную резкую вонь орков — эти твари повылезали из болот, прежде чем напасть на королевство, неудивительно, что они так воняют…       Толстопузая свинья на ногах показывается в коридоре через пару минут, ведет под руку бывшего соратника Хосока — Чимин во время заточения ослаб и осунулся, в глазах у него уже почти нет той живительной силы, что была всегда…       — Куда вы его ведете, твари! — рыпается Чон, впиваясь пальцами в прутья, — оставьте его!       — Рад был сражаться с вами бок-о-бок, капитан Чон, — слабо-слабо говорит Чимин, тут же получая удар вбок от чудовища, — я уже… не могу… сопротивляться…       — Чимин, мы обязательно выберемся отсюда, ты слышишь?! — кричит Хосок вслед рыжей макушке, которая безвольно следует за врагом, — не прекращай бороться…! Не забывай…       — Чего разорался, отродье людское? — шипит второй стражник, подкравшийся из темноты, — не убьем мы твою шавку, — смеется, — пока что… развлечемся, — свиная морда зависает прямо перед Хосоком, хрюкает, — он будет жить в отличие от твоего… принца, — хохочет, — можешь о нем забыть, мы отправили его на тот свет…       — Заткнись! — прыскает.       — Не веришь? Посмотри во что ты превратился, — он плюет совсем рядом с ногой парня, — и ты капитан охраны? Без слез не взглянешь…       — Закрой свой поганый рот, я…       — Я бы принес тебе его голову, только мы в ней уже суп из его мозгов сварили и выбросили, чтоб куры склевали, — чудище смеется, отдаляясь, — он так славно визжал, когда мы его резали… имя твое кричал… — оборачивается, — все думал, что ты явишься и спасешь его…       — Я убью тебя, слышишь! Своими руками! — ненависть бьет Хосока по телу, слюна пенится в уголках рта, пока он цепко хватается за решетку, — убью тебя, тварь…!       Он долго дышит, порыкивая, потом опадая на пол — все тело ватное, будто не его вовсе, а мысли крутятся едва ощутимой воронкой: эта свинья наврала ему, он сказал это специально, это не правда, Юнги не мог… пластины в его подкладах нагрелись бы, будь что не так…       Юнги жив, он не может быть мертв, он не может быть мертв…       Теперь тюремная камера разрывается не от его гневного воя — от тусклого плача, потому что… а вдруг все же… все же… убили?       Хныканье вдруг начинает сопровождаться криками Чимина из соседней комнаты.

***

       Он не ест: чувствует, что вкус у этой паршивой еды какой-то странный, будто они подсыпают туда что-то — подозрительно присматривается к грязной миске и зеленоватому цвету варева, и страшные мысли проклевываются внутри…       …Ведь Чимин… всегда крепкий, здоровый Пак Чимин вдруг слишком быстро ослаб: наверняка, в еде отрава, запудривающая мозг, чтобы они выведали все планы охраны еще сдерживающего осаду дворца. Хосок сглатывает, снова мыслями крадясь ко дворцу — регент Намджун должен справиться с нападением, но вот… вот если эти свиньи проберутся в его голову и выудят нужные сведения, дворец падет.       Он почти с безысходностью всхлипывает: лучше бы ему быть мертвым, лучше бы ему умереть при осаде, лучше бы ему не жить… но он хватается за сердце, снова нащупывает вшитые пластинки, снова вспоминает блеск голубых глаз принца в ночной тьме, и мелко подрагивает телом — незнание ситуации вымораживает, заставляет лезть вон из кожи, сходить с ума.       Они ведь… не могли его убить, не могли…       …Но они похитили его — это он знает точно, ведь… он сам, сам не смог его спасти из лап этих вонючих тварей; мелкая дрожь рябью воспоминаний щелкает в голове — его приоткрытые от страха губы, на которых вот только что были собственные… его тянущаяся рука… его сопротивляющееся тело в мускулистых лапах орков.       Кашу он выбрасывает за крохотное окно, стискивает зубы, но уже больше не дрожит: он знает, что будет делать: эти тупые скотины каждую ночь отводят ослабивших бойцов куда-то за двери… и… делают с ними…       Сглатывает — он пойдет на это.       Пойдет на это ради своего принца Мин Юнги.

***

      В эту ночь, наконец, приходят и за ним: он слышит тяжелые шаги в черном пропахшем верзилами коридоре, слышит колючие цепи на его поясе, слышит бряканье ботинок; Хосок почти не шевелится, старается изо всех сил походить на тех измученных парней, что уводили до него…       …Даже взгляд он делает придурковатым: пусть думают, что он задурманен, что он слаб, что он наглотался их злых зелий и теперь готов на что угодно — пусть знают об этом.       Вшитые пластинки согревают его разум, вшитые пластинки — почти что единственное, на чем он зациклен: Хосок знает, что стоит черкнуть им, стоит провести ими по коже, они сразу перенесут его к Юнги: нужно лишь выбраться из этой темницы на улицу…       Стражник приходит за ним в одиночестве, в одиночестве заводит его в небольшую вонючую комнату, и Чон едва покусывает губу изнутри, когда видит следы крови на полу… на столе… на придвинутом деревянном стуле — эти твари…!       Хосок сдерживает себя изо всех сил, потому что вшитые волшебные пластинки Кимтэ — это не единственное, о чем он думает… он думает еще и о глазах Принца и о его прикосновениях, о его умных словах и низком голосе, думает о мягкой улыбке и едва смущающихся щечках. Он не может быть мертвым, не может быть…       …Хосок обязан спасти его — он давал клятву.       — Вы… — тихо начинает Хосок чуть отходя вглубь комнаты: он слышит, как эта жирная свинья закрывает дверь за ними на замок, краем глаза смотрит, куда он убирает ключ…       Уродливый живот в болезненных язвах орка выпячивает из-под грязных штанов, которые держатся на ремне, увешанном цепями и ножами в ножнах, и Чон крепко сцепляет губы, чтобы его не вырвало от отвращения…       …Ведь он знает, что сейчас… сейчас этому уроду нужны не сведения о замке: их выбивают другим методом, а… здесь… Это другое.       — Вы, — продолжает он, чуть опуская голову, — вы так яростно нас ненавидите, хотя… — голос чуть срывается, — хотя желаете нас больше всего на свете, разве нет?       Тупоголовая морда скалится, порыкивает, рука тянется к поясу, но Чон выставляет руки вперед:       — Я не… буду сопротивляться… — он шмыгает носом, — я сделаю все, что ты скажешь, — сердце рвется, — и так, как ты скажешь, но… — сглатывает, — может… выпьем прежде? По стакану? И тебе, и мне будет приятнее…       Он с покрывающим его грязью позором, с липким обволакивающим стыдом… садится на колени, на этот грязный пол со следами крови и сопротивления других: чуть прикрывает глаза, чтобы видеть глаза своего Принца четче и четче помнить, ради чего это все.       Огр довольно хрюкает, почесывая свой зад и плотоядно покрывая своим похотливым взглядом Защитника.

***

      Защитник бежит по коридору с обезумевшими глазами и выскакивающим вперед него сердцем — неужели… у него правда получилось?       Он смотрит на руки в зеленой крови этого огра и не может поверить в тупость этого болотного монстра: ему же лучше, ему же лучше! У него всего лишь пару минут, чтобы выскочить наружу, пару минут!       Конечно, он не убил этого мерзавца, хотя и хотел — туша слишком велика, но оглушил на пару минут; Чон раскалывается на части, когда пробегает мимое тюремных камер своих товарищей: те лежат совсем без сил, без желания бороться, без блеска в глазах — в той комнате их… сломили.       На каждом из них он оставляет свою клятву: вернуться и помочь, обязательно помочь… но не сейчас. Слезы почти заполоняют глаза от осознания того, что он бросает их, но… но блеск голубых глаз Принца Юнги где-то вдали заставляет его бежать быстрее — так будет лучше для всех.       За очередной деревянной дверью лестница наверх, на крышу: пусть так — только бы выбраться из этих каменных стен, только бы оказаться на воздухе, чтобы щелкнуть пластинками…       …Он судорожно улыбается, быстро взбираясь вверх по ступеням, почти хохочет, потому что видит дверь без охраны на самом верху: ему так дико везет сегодня — сама судьба… Кимтэ говорил ему, что тот родился под счастливой звездой, говорил…       И, видимо, его счастливая звезда где-то сейчас висит на небе — он вздыхает полной грудью, оказываясь на пологой крыше темницы, баррикадирует двери балкой, а потом… на самое-самое мгновение, закрывает глаза, и сердце его бьется в форме имени своего Принца…       М-и-н-Ю-н-г-и — выбивает оно.       Он не может быть мертв — он бы почувствовал, он знает, что он жив… Выворачивает наизнанку, когда он подбегает к краю крыши, осматривая территорию: даже хорошо, что он решил бежать наверх — там, внизу, посты с охраной, ров с водой и поднятый мост.       Он не достает пластинки — вырывает их из тайных вкладок одежды, почти смеясь, глядя на спасительные волшебные камни Кимтэ и знает, что… что на этот раз они сработают: они дрожат в руках от дрожи собственных рук, но сердце бьется его четко, точно и уверенно.       Защитник Хосок улыбается, поднося пластинки, закрывает глаза, зная, что сейчас, вот сейчас… он будет с ним.       Он быстро чиркает пластинками и ощущает, что тело его… переносится. Наконец-то переносится к Юнги.

***

      Взгляд голубых глаз аккуратно залезает в тихую зашторенную комнату; Юнги крадется внутрь очень тихо — почти что на носочках, сутуля спинку, боясь быть замеченным; видит его притаившийся профиль в полутьме, и кислая дрожащая улыбка трещиной разукрашивает его лицо.                          Он так… давно не видел своего Хосока…       Он смотрит на его сверху вниз, глядит на бледное личико, на закрытые глазки и густые реснички, на суховатые розовые губки и… трещит по швам от всего, что чувствует, от… от…       Рука медленно и мягко тянется к бледной гладкой щечке, аккуратно опускается на нее… Юнги закрывает голубые глаза, выдыхая, снова улыбаясь, ведь…       — Что ТЫ здесь делаешь?! — голос громом трещит за спиной, сотрясая темную комнату, Юнги затем слышит быстрые шаги, но… но не может оторвать взгляда от Хосока.       От Хосока, который… мертвый лежит в гробу.       Которого нашли на крыше частной больнице со вскрытыми венами и обезвоживанием несколько дней назад…       Огромная лапа мужчины хватает того за плечо, но Юнги на этот раз… не будет терпеть: кулак колко и звонко приземляется в нос мужчины, что от неожиданности падает на пол, закрывается рукой, по которой уже бегут струйки теплой крови.       Но этого недостаточно… Мин налетает снова и берет за шкирку взрослого мужчину, трясясь всем телом, врезаясь в его маленькие глаза на заплывшем жире лице.       — Это вы! — не выдерживает он, воя, вновь ударяя его по полулысой башке, — убили его! — кряхтит, тряся того за пиджак, — это был ваш… сын!       Он хочет уничтожить Чона-старшего, хочет забросать его камнями и избить палками, он хочет сбросить его с обрыва, но все что он сейчас может — только беспомощно выть, колотя кулаками по жирной спине мужчины, который пытается закрыться руками.       — Он был болен!       — Это ты болен, скотина! — прыскает сквозь зубы, отдаляясь — в глазах слезы, в груди суматоха, в голове протяжный скол размером со вселенную, которая теперь так безобразна пуста.       Ведь там теперь нет его Хосока.       Карман жжется от аккуратно сложенных писем внутри, но теперь он не знает, сможет ли сделать то, что изначально задумал… не знает, хватит ли у него сил…       — Я тебя засужу мразь, — ворчит тот, вставая, — ты сгниешь в тюрьме, гомосек. Как гомосеком был, так им и сдохнешь, паскуда! — шикает, — это из-за тебя мой сын стал… таким же… стал педиком. Его лечили в больнице!       Юнги ничего уже вокруг себя не слышит, ни звуков извне, ни мыслей своих — только видит, как быстро его нога поднимается и резко летит в прямо в морду жирной твари, со страшным хрустом выбивая зубы…

***

      Собственный вой в жалкой бедной квартирке стоит уже который час — Мин мечется из комнаты в комнату, жуя собственные губы, дрожа телом… его уже вырвало несколько раз, несколько раз он предпринимал попытку выпить опиум, пару раз кидал взгляд на револьвер на столе, но письма в кармане…       Письма в кармане заставляют его быть сильнее.       Юнги опускается по стене, шаря в карманах в поисках сигареты, другая достает аккуратно сложенные бумажные листочки, исписанные карандашом — там аккуратный почерк, мелькающий на страничках… И каждое, каждое письмо заканчивается…       Цветочком с улыбкой.       Хосок…       Юнги на мгновение отводит взгляд, вновь всхлипывая, утирая слезы о предплечье, постанывая: это не может быть правдой, это не может быть правдой…       Но письма правдивы. И до удушения, до боли в костях до тошноты реальны.       «Привет, Юнги! Здесь не так плохо, как мы с тобой думали! Правда, мне почему-то нельзя отправлять тебе письма — они все досматривают. Но и это не проблема: я познакомился здесь с Ким Тэхёном и Пак Чимином… они… они такие же, как мы, понимаешь? Тэхён уверил меня, что это письмо доберется до тебя, так что я просто надеюсь в искренность его слов — кажется, у него здесь какое-то взаимовыгодное знакомство с санитаром. Не переживай — мой отец просто бесится, это скоро пройдет; я знаю, скоро он не выдержит и заберет меня. Будем думать, что я отдыхаю в санатории и вернусь набравшимся сил! Нам ведь никогда не были страшны трудности? Я люблю тебя! Не переживай :)»       Юнги кусает губу, затягиваясь.       «Привет, Юнги! Я правда не думал, что намерения отца настолько серьезны, но и это ничего: здесь, правда, не так уж и плохо — меня кормят трижды в день, проводят беседы… Странные беседы, конечно, но… Эти дурачки и правда думают, что я болен, но мы-то с тобой знаем, что никакая это не болезнь. Мои чувства к тебе и наша связь — самое настоящее и волшебное, что может быть, и это ничто не изменит. Ты навсегда будешь моим Принцем, а я твоим Защитником. Я люблю тебя! Не переживай :)»       Юнги воет. «Привет, Юнги! Прости, что в этот раз я так долго тебе не писал… я… я не хочу тебя пугать и заставлять переживать, но мне кажется, что… меня опаивают. Что в еду подсыпают что-то, я… я как будто… становлюсь глупее. Сложно сконцентрироваться на чем-либо, даже на написание этих строк у меня ушло несколько часов. Возможно… я просто устал, но я чувствую, что совсем скоро проснусь и… почувствую себя прежним собой. Я люблю тебя! Не переживай :)»       Бьется головой о стену, продолжая вчитываться в карандашные буквы на мятой бумаге. «Привет, Юнги. Если честно… становится хуже, мне… мне страшно. Ночью они… водят таких же, как и я и… Мой друг Ким Тэхён передал мне… лезвия, Юнги. Я не знаю, где он их взял, но сказал беречь, но я… это страшные мысли. Юнги, я люблю тебя»       Его трясет.       «Юнги я уже ничего не понимаю я пишу это письмо со слезами я меня они… они Юнги я так хочу к тебе потому что это не люди это монстры они сводят меня с ума я иногда не понимаю кто я и где я и юнги… они со мной… они показывают нам фильмы показывают нам фильмы где мужчины занимаются сексом и потом доводят до рвоты нас тошнит но они держат наши глаза открытыми чтобы мы смотрели я не понимаю я ничего не понимаю единственное что я определенно точно знаю про себя это то что я люблю тебя мой принц это единственная реальность в которую я еще верю»       Сердце почти не стучит больше.       «они насилуют меня и других каждую ночь эти санитары они нас избивают и заставляют… они заставляют… они доводят нас до оргазма покрывая при этом нас ругательствами и юнги они не так давно попробовали на мне электросудорожную терапию юнги я забываю кто я я на целых два часа выпал из реальности и не знал где я нахожусь мне казалось что я заперт в темнице в волшебном королевстве а ты был моим принцем которого похитили и которого мне нужно спасти пожалуй моя любовь к тебе останется в каком бы состоянии я не находился юнги я же увижу тебя скоро?»       Кусает ладони до крови.       «они сказали мне забыть про тебя сказали что ты мертв но я бы почувствовал будь что не то не бойся принц я найду тебя где бы ты ни был некоторые санитары насилуют нас по ночам потому что им самим это нравится Тэ сам не свой он не узнает меня но тот который насилует меня отправляет письма тебе Тэ не требует свои пластины назад потому что его словами а мне нужно только выбраться на крышу потому что в палате они сразу заметят но там я ими воспользуюсь и сразу найду тебя мой принц я не могу спать я ничего не могу могу только любить тебя юнги я скоро приду к тебе осталось немного я люблю тебя»       …Я люблю тебя.       Его последние слова.       Юнги хотелось бы, чтобы это были и его последние слова: смысл жизнь вдргу угас.       Он вновь смотрит на револьвер на своем столе, снова думает об опиуме, снова думает о веревке…       …Но он колко сжимает письма, прижимает их к сердцу…       Сначала он уничтожит их всех, уничтожит этих тварей в белых халатах, уничтожит Чона-старшего, он добьется, чтобы такие места никогда больше не существовали,       А уж потом… потом придет к своему Защитнику.