Глава 1. Звонок с неизвестного.
1 июня 2022 г., 01:53
Кацуки заколебался, когда зазвонил его телефон. Номер был неизвестным, и Бакуго не был уверен, что хочет иметь дело непонятно с кем: он был профессиональным героем из первой десятки рейтинга, фанаты доставали его каждый день и было бы не удивительно, если бы кто-то попытался связаться с ним таким образом. С другой стороны, номер, по которому звонили, был у него едва ли не с младшей школы, использовался строго для общения с близкими людьми и нигде не должен был успеть засветиться.
Так что он взял трубку, но ответил резко и грубо, рассчитывая сразу сбить с толку звонящего, если это какой-то бесполезный фанат, которому повезло добыть его личный номер.
– Кто ты и какого хуя тебе нужно?!
Тяжелое дыхание – было всем, что он услышал. Кацуки поморщился. Блять, не хватало еще, чтобы кто-то на другой стороне трубки дрочил на его голос – по крайней мере, это объяснило бы молчание и дыхание.
Он разочарованно зарычал, собираясь бросить трубку.
– Блять, если так и будешь молчать…
– Каччан, – выдохнул голос едва слышно, и Кацуки застыл, почти переставая дышать.
В одно мгновение всё его внимание оказалось сфокусированным на прижатом к его уху телефоне, потому что в этом мире был единственный человек, который обращался к нему по этому прозвищу, и этот человек давно и бесследно исчез, словно кто-то стер его с лица земли.
Кацуки боялся надеяться, что это тот, о ком он думает.
– Деку… – севшим от волнения голосом прохрипел он, потому быстро пришел в себя, сжимая до скрипа трубку. – Деку, это ты?! Не молчи!
Его собеседник судорожно выдохнул и, как показалось Кацуки, всхлипнул. Его сердце сжалось от недобрых предчувствий. Он понятия не имел, что происходит и затягивавшееся молчание сводило с ума.
Кацуки едва сдерживался, чтобы не начать бесноваться и орать в трубку: единственное, что его останавливало, это мысль о том, что Изуку может испугаться и бросить её в этом случае.
Он не мог позволить этому случиться.
– Деку, – произнес он, стараясь контролировать голос, на грани тоже, чтобы начать умолять. – Ответь. Ты в порядке?
– Нет… Каччан, мне нужна помощь. Пожалуйста, я боюсь, что он убьёт меня, – прошептал он дрожащим голосом.
– Не в мою смену, – отозвался Кацуки, не задумываясь. – Адрес. Быстро!
Сердце колотилось, словно сумасшедшее, наполняя его страхом, тревогой, адреналином… и предвкушением. Что-то подсказывало Кацуки, что сегодня действительно может кто-то умрет, и это определенно будет не его Деку.
Только не тогда, когда Кацуки впервые за столько лет получил возможность вернуть задрота обратно в свои руки.
***
– Открывай, паршивая беспричудная сука! Дверь содрогнулась от удара, и Изуку съёжился, вжимаясь в холодную кафельную стену ванной дешевого хостеса. Он изо всех сил прижимал телефон к груди, хватаясь за него с такой силой, будто это был щит, который мог его защитить, если не выдержит слабая пластиковая дверь. В каком-то смысле так оно и было: Кацуки был его последним средством – тем, к которому он никогда не собирался прибегать. – Не выводи меня из себя, выродок! Открывай, кому сказано! В конце концов, у него остались не самые радужные воспоминания о горячо любимом когда-то друге детства и не было ни малейшего повода полагать, что с тех пор Кацуки хоть немного потеплел по отношению к "жалкому Деку". В последний раз, когда они разговаривали, Кацуки посоветовал ему прыгнуть с крыши и попробовать получить причуду в следующей жизни. В каком-то смысле… это действительно ощущалось так, словно происходило в другой жизни, потому что спустя несколько часов Изуку столкнется с Грязевым Злодеем и "умрет". Возможно, не физически, как бы сильно ему потом этого не хотелось. Но он перестанет существовать как Изуку Мидория, наивный мальчик-мечтатель, с непомерными амбициями. Как Изуку Мидория – преданный и любящий сын. Как Изуку Мидория, примерный школьник и величайший задрот, фанатеющий от героев. Останется только Деку – пустая оболочка человека. Никто не придет на помощь, его тело на какое-то время окажется во власти монстра, который использует его как заложника и прикрытие, чтобы совершить побег от какого-то героя, достаточно беспечного, чтобы его упустить. Злодей в тот же вечер бросит его где-то на окраине города, в самом сердце неблагоприятного района, населенного злодеями, преступниками, бездомными и прочими маргиналами, однако несколько часов, проведенных в плену, и околосмертный опыт, сопровождавшийся нападением и воздействием причуды злодея, станут фатальными для его истерзанного разума, превратив его в почти безвольную куклу, способную лишь удовлетворять базовые потребности организма и подчиняться простейшим приказам. – Ты, блять, пожалеешь, что родился, когда я до тебя доберусь, уёбок! Считаю до трех! Следующие несколько лет буквально выпадут из его памяти, и когда со временем его психика каким-то невероятным образом начнет восстанавливаться, Изуку сможет только надеяться, что не сможет их вспомнить. – Раз! В конце концов он найдет своё место там, среди бесправных и бездомных: еще одна городская крыса, до которой никому не будет дела. Каким-то чудом ему удастся избежать необходимости продавать собственное тело для пропитания, но ему придется занять своё место среди мелких злоумышленников, копошащихся на задворках города, куда не заглядывают ни преступники, ни герои: выступать в качестве курьера, передавая запрещенные предметы или информацию, совершать мелкие кражи, благодаря своим небольшим от вечного недоедания габаритам пробираться в узкие места, помогая обчищать чужие дома и магазины. Его подростковая версия, та, которая существовала до его "смерти", вероятно, была бы в ужасе, но тот Мидория уже давно был мертв, думает Изуку. Сколько раз за эти годы у него возникал соблазн вернуться – увидеть мать, тётушку Мицуки и дядю Масару… Каччана. Это казалось так соблазнительно легко и так невероятно сложно. Он знал, что тем немногим людям, которых он знал, в конце концов будет лучше без него. – Два! Прощайся с жизнью, выблядок! Изуку больше не мог вернуться – не после всего, что с ним случилось. Он был грязным, запятнанным, мерзким. Кацуки много лет назад был прав, советуя ему покончить с собой – это помогло бы избежать ему столько боли, помогло бы спасти людей, которым он теперь вынужден был причинять вред своими поступками, но даже сейчас он был слишком слаб и в конце концов оказался вынужден умолять о помощи единственного человека, до которого мог дотянуться, и того, с кем меньше всего хотел бы контактировать. Все эти годы он так боялся встретиться с Кацуки. Разумеется, Каччан презирал бы его сейчас, если бы узнал: если пропасть между ними в средней школе казалась огромной, то теперь она была колоссальной. Кацуки был сияющим героем – Изуку не дотягивал даже до статуса мелкого преступника. Он был хуже, чем ничто. Жалкое существо, недостойное жизни, но всё еще цепляющееся за неё из последних сил. – Три! – выкрикнул голос, и с ним дверь жалобно скрипнула, прежде чем разлететься на куски, позволяя огромной, пахнущей алкоголем и бешенством туше с пистолетом в руках ввалиться внутрь. – Загадывай последнее желание, сука! "Вот и всё", – понял Изуку. За ним снова никто не придет. Было глупо даже надеяться. Он умрет. Здесь, в грязной, пропахшей мочой и экскрементами ванной богом забытого хостеса. Но главное, он умрет один – как и должен был много лет назад. Мужчина направил на него оружие, и Изуку закрыл глаза, ожидая выстрела… …которого так и не случилось. Вместо этого его полностью оглушил громкий звук взрыва, а лицо слегка опалило волной горячего воздуха. Он скорее понял, чем увидел, что человека перед ним смяло волной направленного огня, а потом услышал, как грузное тело впечаталось в ближайшую стену. Изуку не был уверен, был ли отвратительный звук, который разнесся по небольшой комнате, звуком ломающейся плитки или человеческих костей, но каким-то образом он принес ему удовлетворение. Сразу за этим послышался протяжный полный боли крик, к которому присоединился новый голос, знакомый и незнакомый одновременно – голос полный ярости и неконтролируемого гнева, который сопровождали звуки борьбы, взрывов и ударов. Странно, но Изуку почти чувствовал радость: было приятно, когда гнев и насилие в кои-то веки были направлены не против него. Изуку попытался открыть глаза, но перед ним всё расплывается. Всё вокруг пахло дымом, огнем, характерным медным запахом крови и… жженой карамелью. Покачиваясь он поднялся на ноги, и на него тут же надвинулась массивная фигура, которая схватила его и заключила объятия. Изуку попытался было вырваться, но замер, будто кролик перед удавом, когда глубокий властный голос твердо произнес: – Я здесь, задрот. Пальцы сами собой сжались на груди его спасителя, сминая в кулаках эластичную ткань черно-оранжевого костюма. Изуку с трудом отстранился, поднимая голову, чтобы взглянуть в хорошо знакомые карминово-красные глаза. Затем прежние страхи вновь подняли голову и он попытался повернуть голову в сторону, пытаясь найти глазами недавнего нападавшего. Вдруг он… – Он больше тебя не тронет, – произнес Каччан, удерживая его одной рукой за подбородок и не позволяя смотреть никуда, кроме самого Кацуки. – Он больше никогда никого не тронет, Деку. Не смотри, потому ты не захочешь увидеть то, что от него осталось. Изуку попытался сказать что-нибудь, но всё что ему удалось выдавать из себя – это слабый жалобный вой, словно он был не человеком, а раненным животным. Он порывисто прижался к Кацуки, пряча лицо у него в груди, и зарыдал, дрожа от пережитого недавно ужаса и облегчения. – Ты пришел… – всё шептал он без остановки, всё еще не в силах поверить. – Каччан пришел за мной! Никто больше… Никогда... Но ты пришел! – слова вырывались из него невнятным потоком, захлебывались в рыданиях, но Кацуки не пытался остановить его: пахнущие дымом пальцы осторожно перебирали покрытые грязью волосы, прижимая голову меньшего мужчины к себе. Изуку даже не почувствовал, как его без всяких усилий подняли на руки. По сравнению с ним Кацуки казался почти гигантом, и ему явно не составляло труда удерживать Изуку, который почти ничего не весил, но последний едва ли осознавал сейчас что-либо. Тело Кацуки было теплым, от него пахло домом и безопасностью, равномерные шаги заставляли ослабленного Изуку немного покачиваться в его руках и всё это убаюкивало его, словно ребенка. Сознание медленно ускользало от него, погружая измученное тело в сон, не позволяя даже задаваться вопросами о том, куда вообще его несут. – …ые волосы? Я не спрашивал, чем ты занят. Мне нужно чтобы ты кое-что сделал, – успел услышать он, прежде чем полностью ускользнуть в беспамятство.
