Глава 2. Стоит подумать.
1 июня 2022 г., 13:16
Глядя на бессознательное тело в своих руках, Кацуки почти жалел, что убил ублюдка так быстро. Его знаменитые в начале карьеры вспышки агрессии и аффекты, которые несколько раз "почти" приводили к смерти злодеев, с которыми он сражался, в последние годы почти сошли на нет: по крайней мере, он больше не делал этого на глазах у публики, а на всё остальное Комиссии было глубоко насрать, при условии, что герои приберут оставленный за собой беспорядок и скроют следы.
Собственно, Киришима был вполне в состоянии с этим справиться: ему было не привыкать – Кацуки даже не стал утруждать себя пространными объяснениями, когда связался с ним по интеркому.
Кацуки старался не слишком злоупотреблять этой лазейкой, но уже в тот момент, когда он услышал панику в голосе звонившего Изуку, он знал: кто бы ни причинил ему вред, сегодняшнюю ночь ублюдок не переживет.
Его пальцы слегка сжались на хрупком теле, и Кацуки чуть теснее прижал Изуку к себе. По собственному телу пробежала дрожь, которую захотелось стряхнуть. Мешанина чувств мешала думать ясно.
Деку… Изуку. Малыш Деку. Деку – дорогой друг детства. Деку, сводивший его с ума в средней школе одним лишь своим существованием. Деку, притягивавший его до такой степени, что он просто обязан был отделаться от него всеми возможными способами. Деку, который за эти годы превратился в его сознании в карающий призрак прошлого, который постоянно напоминал ему о собственном провале, беспомощности и низости. Деку, которого он так глупо потерял.
Деку. Живой, дышащий, снова рядом с ним – в его руках.
Он всё еще не мог поверить в это. Прошло больше десяти лет – и всё это время все вокруг были убеждены, что его маленький задрот мертв.
Все, кроме Кацуки.
Отчасти из-за того что он отказывался верить, что маленький упрямый ублюдок сдастся так просто. Отчасти потому что не был уверен, что случится с ним самим, если Кацуки позволит этой мысли осесть и пустить корни в его сознании. Изуку пропал без вести сразу после его глупых роковых слов, и Кацуки никогда не мог позволить себе забыть об этом. Если бы он поверил в то, что Деку умер, ему пришлось бы принять и то, что он был тем, кто его убил. Кацуки не был уверен, как бы он жил с этим осознанием.
Изуку всхлипнул у него в руках, отвлекая от мыслей, и сердце Кацуки сжалось.
Казалось, он едва вырос с тех пор, как Кацуки видел его в последний раз, и Кацуки не мог врать себе о том, что это странным образом почти заводило его. Как будто Изуку вернулся к нему тем самым пятнадцатилетним подростком, чтобы выросший и повзрослевший Кацуки мог продолжить оттуда, где они остановились. Как бы Кацуки ни пытался, он не мог избавиться от этой мысли, пока красные глаза жадно скользили по истощенному бледному телу, в то время как мозг Кацуки напряженно пытался решить, что он может сделать, чтобы исправить нанесенный ущерб.
Волосы, которые он помнил изумительно блестящими, живыми и удивительного оттенка зеленого, теперь были в беспорядке, отросли до самых плеч и были такими грязными и засаленными, что казались почти черными. Они обрамляли худое, осунувшееся, бледное даже под слоем грязи лицо, на котором почти невозможно было разглядеть веснушки из-за множества всевозможных пятен, о происхождении которых Кацуки даже не хотел сейчас задумываться. Голубовато-розовые бескровные губы казались сухими и обветренными, но выглядели такими же мягкими и манящими, какими он их запомнил.
Кацуки, почувствовав, как его мысли в очередной раз свернули не туда, заставил себя продолжить осмотр. Ему совсем не нравилось, что бледная кожа Изуку с проступающими венами казалась тонкой, как бумага. Порванная одежда была грязной и висела на Деку, словно была с чужого плеча, но еще хуже было то, что ему удавалось разглядеть под нею: тут и там были разбросаны неприятные фиолетовые синяки, порезы, а местами даже глубокие шрамы, которые казались Кацуки почти кощунственными. Он едва мог смотреть на истерзанные руки задрота, стараясь не думать, при каких обстоятельствах Изуку мог заработать такие шрамы.
Кто вообще мог захотеть причинить вред кому-то настолько слабому и беспомощному? В руках Кацуки Изуку казался совсем крошечным – и даже не смотря на слабое и болезненное состояние задрота, Кацуки не мог не находить это милым. Деку так отлично подходил ему теперь. Маленький, слабый, как котенок, которого хотелось забрать себе и окружить заботой и лаской.
Мысль об этом была такой одурманивающе соблазнительной.
Кацуки сглотнул, чувствуя как его разум вновь дрейфует в опасном направлении. В средней школе он многого не понимал, срываясь на задроте и причиняя ему боль, но теперь…
Теперь он мог всё это искупить. Сделать вещи правильными. Такими, какими они и должны были быть с самого начала.
Окружить задрота заботой и роскошью, которая ему и не снилась. В конце концов, Кацуки зарабатывал достаточно, чтобы полностью обеспечить даже более чем одного человека, жил один, не состоял в официальных отношениях и посвящал всю свою жизнь работе.
Может, в глубине души он всегда ждал, когда Деку вернется в его жизнь?
Об этом стоило подумать.
***
Изуку начал приходить в себя от ощущения невесомости: казалось, что его тело парит – легкое и воздушное. Его обоняние было заполнено запахами сандалового дерева, смешанного с чем-то более сладким и ностальгически-приятным. Постепенно он начал ощущать слабое журчание воды, небольшие всплески, которые сопровождались бережными прикосновениями к его коже. Изуку окружало тепло и влага, которые проникали в его слабое измученное тело, заставляя свежие раны слегка пощипывать от боли, но при этом расслабляя и согревая его. Постепенно он начал осознавать, что лежит в воде. Или вернее… может… его купают? – Не успел очнуться, а уже начал бормотать? – послышался веселый с нотками изумления голос. Изуку в панике распахнул глаза и едва не соскользнул в воду, но руки твердо удержали его в нужной позиции: перегнувшись через края огромной ванной, в которую был посажен Изуку, его удерживал никто иной как Кацуки Бакуго. Вместо героического костюма на нем было что-то более домашнее: футболка, явно из собственной линии одежды, и спортивные штаны. Ткань на его груди была мокрой насквозь и липла к телу, словно вторая кожа, очерчивая рельефные мускулы. Изуку смущенно отвел глаза в сторону. – Ну же, задрот, не смотри на меня так, будто язык проглотил, – продолжил дразнить его Кацуки. – Я знаю, что ты можешь говорить. Скажи что-нибудь. Широкая ладонь поднялась к его лицу, и Изуку был готов к пощечине, но ощутил лишь слабый щелчок по носу и слегка зажмурился, отмечая, как в ответ на губах Каччана расцвела незнакомая мягкая улыбка. – Глупый и милый, – прошептал он. "Я наверное умер", – подумал Изуку, а потом вдруг осознал, где и в каком положении он находится. Он в панике посмотрел вниз, ожидая увидеть своё голое тело, а потом облегченно выдохнул, когда понял, что большая его часть находится под водой, поверхность которой была покрыта густой пеной. – Тебе не нужно… делать это, – прошептал Изуку в ужасе, что кому-то пришлось прикасаться к нему. – Я… грязный. Неправильно. Изуку показалось, что по лицу Кацуки пробежала тень недовольства и сжался, ожидая грубой вспышки, но почувствовал только то, как пальцы бережно касаются его головы. – Тц. Именно поэтому тебя и надо было вымыть. Кроме того, это уже вторая смена воды, – произнес он небрежно, в то время как Изуку захотел просто утопиться в этой самой ванной. Что значит "вторая"?! Кацуки уже видел его обнаженным? Значит, он видел все отметины на его теле? Как он вообще мог касаться Изуку после этого?! – С твоим телом ничего страшного! У меня, блять, есть шрамы похуже! – резко произнес Кацуки, врываясь в его панические мысли, и Изуку уставился на него в шоке, заработав в ответ радостный смех. – Да, задрот, твоя привычка бормотать тоже никуда не делась. К счастью. Я, блять, успел чертовски по ней соскучиться. Изуку открыл рот, но не смог сформулировать ни одной мысли, которая могла бы покинуть его, и вновь прикрыл. Кацуки терпеливо вздохнул и легонько плеснул водой ему в лицо. – Ты беспомощный, словно щенок, Деку. Если я позволю тебе мыться самому, то ты еще чего доброго утонешь. И что мне потом с тобой делать? Расслабься и позволь твоему Каччану обо всем позаботиться. Вероятно, это словосочетание "твой Каччан" зачаровало его окончательно. Это звучало так странно и незнакомо из уст Кацуки. Всё происходящее вообще казалось каким-то странным, незнакомым и нереальным. Мягкая мочалка бережно скользила по его коже, а всё, что мог делать Изуку, это пристально разглядывать скульптурно красивое лицо Каччана, который растирал его тело с таким сосредоточенным лицом, будто собрался сделать мытьё Изуку своей персональной миссией. Изуку изо всех сил старался сидеть смирно и не вздрагивать под чужими прикосновениями, но это становилось сложнее, когда махровая ткань выскальзывала из широких ладоней и Кацуки касался его напрямую – и это было так знакомо и чуждо одновременно. Изуку мог лишь смутно осознавать, что в происходящем есть что-то неправильное, но с другой стороны – к нему так давно не прикасались так, как делал сейчас это Кацуки. Оглядываясь назад, Изуку не был уверен, что к нему вообще когда-либо прикасались так: бережно и в то же время так, словно он был желанным. К тому же, у него не было сил оттолкнуть от себя эти руки – не тогда, когда на лице Каччана читалось нечто почти похожее на благоговение. Не после того, как эти руки спасли его, когда это не захотел сделать никто другой. Рука на его теле замерла на секунду, прежде чем скользнуть под воду – к тем частям тела, которые были скрыты под пеной. Кацуки спокойно перевел взгляд на лицо Изуку, его глаза немного сузились, и последний занервничал. – Что? – За время работы я видел много разных шрамов, Деку, – произнес Кацуки медленно и угрожающе. – Я неплохо умею их читать. К примеру, легко могу определить ожог, который остается, когда кто-то тушит сигарету о чью-то кожу. – Из-изви… Кацуки резко подался вперед, прижимаясь к нему губами: не совсем поцелуй, просто быстрое соприкосновение, но его было достаточно, чтобы заставить мозг Изуку плавиться. – Не извиняйся за это, черт возьми, – прорычал Кацуки, но, к счастью, на этот раз Изуку каким-то образом осознал, что гнев Каччана направлен не против него. – Я спросил, потому что я хочу знать имена. Не смотря на то, что Изуку был погружен в теплую воду, по его спине пробежал холодок. Что-то подсказывало ему, что если такой Кацуки доберется до его обидчиков, может случится что-то очень плохое. – Я… я не знаю. В ответ послышался только тяжелый вздох, и Изуку сжался от страха. Кацуки знал, что он врет – бесполезно было даже пытаться обмануть этого человека. – Я приму это. Пока. Но мы еще вернемся к этому, – Изуку прикусил губу, потому что голос Кацуки теперь звучал слегка хрипло, а его взгляд был прикован к скрытой под водой руке – той, которая мягко водила по бедру Изуку. К счастью, пока только по внешней стороне. Изуку заставил себя закрыть глаза, откинуться на спинку ванной и расслабиться. Если Каччан хочет вымыть его таким образом, кто он такой, чтобы сопротивляться?
