Ментовские секретики

– Ты всё поняла? – переспросил меня Димон. Я подняла на него усталый взгляд и сообразила, что пропустила всё, что мне говорили, мимо ушей. – Да, – твёрдо, насколько это было возможно, ответила я. – Тогда пойдём. Мы с Димоном прокрались к кабинету майора Федечкина и огляделись по сторонам, чтобы убедиться, что мы совершаем ограбление века на глазах у всей академии. – На нас же все смотрят, – смущённо проговорила я. – В этом и есть наше преимущество, – ответил Димон. Мы прошмыгнули за дверь и принялись рыскать по шкафам и ящикам. – Ты уверен, что у твоего отца вообще есть смазка? – заколебалась я, перебирая пластиковые баночки с биологически активными добавками к пище. – Раньше была, – неопределённо ответил Димон. – Смотри, тут есть кое-что для тебя, – я бросила в парня упаковкой таблеток для кишечника. – Очень смешно, – ответил тот. – У меня для тебя тоже кое-что есть. С этими словами Димон подошёл ко мне и вытер руки о мою блузку. – С новым годом, – сказал он мне. – И с рождеством, – ответила я. Пользуясь случаем, я схватила Димона за талию и прижалась к нему. – Что ты делаешь? – с ноткой испуга произнёс он. – Тише, – прошептала я, боясь, что нас услышат. Димон не стал вырываться из моих объятий. Думаю, с ним бы справилась и пятилетняя девочка. – Расскажи мне о своих детских травмах, – попросила я. Взглянув Димону в глаза, я поняла, что он никогда бы не ответил мне взаимностью. При всём желании, он мог бы направить на меня одновременно только один глаз. Я вздохнула и немного ослабила хватку. – Слушай, я, конечно, уважаю твой выбор, и всё такое, – сказала я. – Но ты имей в виду, что я могу подарить тебе детей. В отличие от Лёньки. Димон отстранился. – Спасибо за предложение, – сдержанно проговорил он. – Но давай лучше продолжим искать смазку. От обиды мне захотелось расплакаться и я прислонилась лицом к Диминому плечу, чтобы промокнуть нос. – Прости, – виноватым голосом сказал Димон. – Я понимаю, – соврала я. В этот момент дверь шумно распахнулась, и я машинально вцепилась в Димона мёртвой хваткой. Тот выдохнул, как в последний раз. – Вы что тут делаете? – прозвучал голос Лёньки, и я обернулась. Лёнька подошёл к нам и увидел на камзоле Димона мокрый след. – Вот, значит, как, – сказал Лёнька. – И давно вы обмениваетесь жидкостями за моей спиной? – Это не то, что ты подумал, – на этот раз захотелось расплакаться и самому Димону. Я смахнула размашистую слезину с его шёлковых ресничек и ткнула мокрым пальцем Лёньке в нос. – Слушай, ты, – сказала я. – Вообще-то я и об тебя тоже тёрлась. Хмурое Лёнькино лицо принялось изучать мой палец. – Ты права, – ответил он. – Ты на всех подряд кидаешься. Как бешеная собака. – Вот именно. Так зачем ты пришёл? – Я хотел сказать, что достал страпоны. – А, – я вдруг вспомнила, что у меня есть и другие задачи, кроме налаживания своей личной жизни. – Ясно. А у нас пока тут успехов нет. – Я так и подумал, – Лёнька перевёл суровый взгляд с меня на Димона и обратно. Я потупила взгляд. – Но вообще-то вы тут ничего и не найдёте, – продолжил парень. – Что ты имеешь в виду? – я на всякий случай опешила. – Я узнал, что батя конфисковал у Федечкина всю его смазку. Я глубоко задумалась и отошла на пару шагов, чтобы сесть на край майорова рабочего стола. – Дай подумать, – пробормотала я, не поднимая глаз. Парни переглянулись. – Можете пока начинать друг друга трогать, я не против, – я махнула рукой, продолжая смотреть в никуда. Лёнька с Димоном стыдливо и нерешительно принялись топтаться на месте. Так прошло несколько минут, пока я, наконец, не вскочила с места. – Я поняла! – прокричала я так, чтобы меня точно услышали в коридоре. Парни вопросительно поглядели на меня. – Смазкой Федечкину служило пальмовое масло, так ведь? – обратилась я к Димону. – Ну да, – ответил он. – Всё сходится. Чертыхаев направил его на кухню. Теперь на нём готовят самсу. – И чебуреки, – добавил Лёнька. – Вообще-то я об этом и хотел рассказать, но ты такую драму устроила, что мне не хотелось тебя прерывать. Если бы я в этот момент садилась, то непременно бы села в лужу. – Тогда пойдём на кухню, – пожала плечами я. И мы пошли на кухню.