Кровь Пламени.

Когда огонь покинет мир, И окутает всё льдом, Появится она, Новый наш огонь.

Лёд оставил свой след на ступеньках замка и спрятал его за белоснежными хлопьями неба. Маленькие снежинки окутывали тёплые земли всё больше и больше. После того, как сердце перестало биться, грудь подниматься, кровь переливаться, земли обречены на холодную вьюгу. Больше некому согревать их, больше некому править, больше некому продолжать род. Последний дракон, в чьём сердце осталось пламя, улетел, как только его хозяин, друг, союзник и защитник, умер. Она была рядом, держала его тёплую ладонь, затем холодную. Смотрела на то, как кожа становится бледнее и видела в ней его страну: она так же умрёт, похолодеет, затвердеет и больше не познает жизни. Ребёнок в животе толкнул её, словно окликая от горя. Девушка пролила первые слёзы. Она сидела здесь, со своим мужем и просто смотрела на то, как он погибает. Мужчина предупреждал её, просил не обвинять других и не мстить. Поспешно вытерев слёзы, девушка вышла из его покоев, которые, как казалось, пропитались смертью и кровью. Смертью и кровью. Смертью и… кровью. Мать ждала её на лестничной площади, которая приветствовала новоприбывших гостей, рядом с которой стояло множество слуг, раскладывающие вещи, и фрейлины, отдающие приказы королевы, параллельно обсуждая красоту и масштабы замка. Однако, гостей больше площадка не встретит. Не встретит так же, как тёплую весну или лето, как радость, смех и детей. Страна будет пустовать, останутся лишь слуги, верно служащие своему, уже мёртвому, королю. Девушка смотрела на башню впереди, чтобы не видеть грозный взгляд матери. На колонны, которые поддерживают ярус первого этажа, на белый кирпич замка, на деревья, которые моментально сбросили свои листья и стали такими же мёртвыми, как их король. Фонари, на чёрных столбах, перестали гореть. Ранее утро наступило, рассвет должен был появиться на небе, но его всё не было. Белая пелена над замком, белая пелена под замком, белая пелена на замке. Девушке становилось всё хуже и хуже. — Умер?! — грозно спросила её мать. — Умер, — девушка потупила взгляд, смотря на ребёнка в её животе. Он мило шевелил ручками и ножками из-под серебряного, блестящего платья. Невесомое, словно поздний одуванчик, и яркое, нежное, словно звёздная ночь. Прозрачные рукава не защищали её от холода, внезапно появившегося в стране. Она взяла с собой только бледно-голубую накидку с белыми вышитыми узорами по краям, которые тянулись с длинного шлейфа до самой шеи, постепенно, словно ветви, развиваясь, думая, что она сможет её согреть. Но девушка недооценила морозь, который, словно туча, навис над землями и не собирался уходить. — А я говорила, — седые волосы матери дрожали вместе с ней. — Ни стыда, ни совести. Куда ты теперь ребёнка денешь?! За тобой будут охотиться. Я не удивлена, если уже охотятся! Они уничтожили наш народ и нашу страну, а теперь уничтожат единственного ребёнка, который продолжит род! Они уничтожат тебя, Ядвига, — мать взяла дочь за тощие плечи. — Они уничтожат, убьют, даже не думая. У них в голове нет ничего, кроме жажды власти и земель. Они уничтожат каждого дракона, в чьём сердце всё ещё пылает пламя! Они уничтожат твоего ребёнка, потому что в его сердце тоже оно есть! — Он наш! — Ядвига вырвалась из истощалых, худых, измождённых рук матери и отошла назад. Слёзы снова покатились по её щекам, она прижала ладонь к своему животу, к своему ребёнку. — Он и его тоже, — девушка, от отчаяния и боли, прошептала эти слова. Хуже всего то, что она скоро родит, что ребёнок не успел увидеть отца, его серые глаза и, словно снег, волосы, касающиеся плеч. Он не услышит его смеха, он не увидит его улыбки, он не заснёт в его руках. — Ядвига… — опешила мать. Девушка, уставая, рухнула на колени, зарылась лицом в ладони и заплакала. Заплакала, что было силы, замотала головой, когда мама старалась её утешить, положить руку на плечо и сказать что-то хорошее. — А-А-АХА-ХА! — Ядвига запрокинула голову к небу и закричала настолько сильно, насколько был способен её голос. Прислуга в замке вздрогнула, вороны на деревьях улетели. С далека, через горы и лес, послышался вой. Ядвига ещё сильнее заплакала и прикрыла рот ладонью. — Тебе нужно бежать, — сказала женщина. — Я знаю, — сквозь слёзы ответила Ядвига. Она всё же посмотрела в голубые, глубокие, мудрые, словно Нетронутый Океан, глаза мамы. — Я убегу. Я убегу, как можно дальше, как можно тише, как… — новая волна слёз захлестнула её. — Ну-ну, не плачь, — брови матери исказились в сожалении и печали. Сильная, непреступная Вэна, генерал и правая рука короля, сейчас сидела на коленях и утешала свою дочь, которая потеряла мужа. Прислуга смотрела за ними, не отрываясь и не стараясь скрыться. На их глазах выступили слёзы. Всем было жалко Ядвигу, всем было интересно увидеть её ребёнка, но все понимали, что это невозможно. Что это опасно, что больше не будет, как прежде. Некоторые уже собирали свои вещи, готовясь сесть на путных драконов и улететь в тёплые страны. После смерти короля, все озадачились. Слуги не знали, нужно ли дальше убираться в замке, совет не знал, оставаться здесь или улетать. Им всё равно, где умирать. Они знают, что за каждым, кто состоял в окружении короля, придёт убийца. Каждого убьют, без пощады, без слёз, без страха в глазах. — Я так хотела, — Ядвига окружила свой живот объятиями. –Чтобы ребёнок увидел отца. Чтобы позже, он хотя бы помнил его лицо, его голос, его смех. — Ядвига, — с сожалением начала Вэна. — Ядвига! — в её голос вернулась сталь. — Тебе нужно бежать. Бежать и срочно. Беги туда, где тебя не найдут. — Я убегу, — закивала головой девушка. — Я убегу на другой континент, в другую страну, в другое общество, я убегу. Ядвига сжала свою мать в объятия и последний раз вдохнула её духи: сладкий персик и яблоко. Сколько раз она отвлекалась на него во время тренировок, сколько раз она пыталась найти баночку и пахнуть так же, но мать постоянно говорила: «Каждый человек должен пахнуть по-разному». Ядвига встала на ватные ноги, которые не хотели никуда бежать, никуда лететь. Они хотели стоять здесь, лежать здесь, рядом с мёртвым мужем, и умирать вместе с ним. Плевать, как родится её ребёнок. Они хотели чувствовать руки короля на себе, они хотели его ласки и любви, которые он давал девушке. Шлейф накидки полетел по ветру, когда Ядвига бросилась бежать. Длинная лестница казалась бесконечной, словно она бежит по времени, вспоминая, как первый раз ступила на неё, как первый раз прошлась здесь со своим королём, как первый раз она встречала гостей и провожала их. Слуги, члены совета, генерал замерли, смотря, как убегает их королева, ища жизни себе и ребёнку. Они смотрели на её шлейф и понимали, что это конец. Что больше не будет людей, которые хранят в своём сердце огонь, которые используют его и сливаются воедино с драконами, чьё сердце отвечает на зов внутри человека. Что больше не придётся жить и работать здесь. Королева покидает их земли – что уж говорить о народе. Она последний раз оборачивается и смотрит на свою мать, которая так долго шла к посту генерала, на прислугу, с которой она каждый день здоровалась и виделась, на членов совета, чьи мудрые наставления помогли ей править яснее и здравее, вместе со своим мужем. Она последний раз посмотрела на свой замок, который теперь канул в холоде и вьюге. Она помнила, как пламя вилось над каждой башней, над каждым этажом и окном. Но сейчас не осталось ни следа. Наконец, ступив на замёршую землю, Ядвига побежала. Вперёд, к горам, где до конца держались вулканы, где порождались новые драконы. Начиная с сегодняшнего дня, со временем, вулканы завалятся снегом, лава навсегда застынет, словно лёд, больше ни один дракон не родится там. — Нет-нет-нет! — отчаянно кричит Ядвига, чувствуя, как внизу всё становится мокрым. Ноги горят от постоянного бега, и девушка падает на землю, опирается спиной в одну из гор. — Ты не должен родиться так. Она зажмуривается, надеется, что всё пройдет, что она успеет улететь, родить во всех условиях, а не вокруг холодной вьюги, одна, в снегу. Ребёнок становится всё капризнее и капризнее, постоянно переворачиваясь то в одну сторону, то в другую. — НЕ-Е-Е-ЕТ! Ядвига закрывает себе рот кулаком и кричит. Не выдержав, бьёт рукой по земле и жалеет об этом - мокрый снег прилип к её ладони. Вытирает его об накидку и молит у неба пощады. Она должна вернуться в свой замок, она должна родить там, вместе со слугами и матерью. Она не должна рожать здесь, в одиночестве, в холоде и в горах. Но ребёнок всё капризнее проситься наружу. Ядвига не выдерживает и снова кричит. Жаворонки покидают свои гнёзда и улетают от её крика. Они летят на восток, там, где тепло царит на землях. — А-А-А-А! Ядвиге не остаётся ничего, кроме того, как помочь ребёнку. Она сжимает ткань одежды и тужиться. Приподнимается на дрожащих ногах и снимает с себя нижнее бельё. От напряжения, у неё на лбу выступают вены и пот. От боли, она сжимает ладони в кулаки, и её ногти оставляют кровавые следы в виде полукругов. — А-А-А-А-А! Она смотрит на небо и тяжело дышит. Молит у него пощады. — Пожалуйста, дай ему родиться здоровым! — кричит Ядвига. — Только здоровым! Больше я ничего не прошу-у-у! — её глаза наполняются слезами. — Пожа-а-а-алуйста! Молю! Молю тебя! Здоровым и только! Остальное я сделаю сама! Девушка сгибается пополам и снова тужиться. Она чувствует, как ребёнок скользит по её животу вниз, наружу. Задёргивая платье до груди, она разводит ноги и снова тужится, снова и снова. Очередная боль и крик. Крик и боль. Боль и крик. Земля вокруг пропиталась её кровью. Снег окрасился в тёмно-багровый оттенок, так же, как ладони Ядвиги, как её тело внизу и внутренние стороны бёдер. Она кричит и только надеется на то, что её не услышат. Что её ребёнка не убьют у неё на глазах. Что убийцы ещё далеко, что у неё есть время убежать, улететь. С юга доноситься очередной вой. Он её ждёт. Он её слышит. Ядвига улетит на нём, вместе со своим сыном или дочкой. Она тужиться и видит, как маленькая голова, словно залитая розовым рассветом, выходит наружу. Девушка представляет, как её маленькие росточки вырастят в длинные волосы, белые, как у отца. Аккуратно Ядвига берёт ребёнка за голову, когда видит шею. — А-а-ау-у-у-у! — её дочка кричит, шевелит своими маленькими ножками и ручками. Ядвига улыбается и вытирает кровь с ладоней об платье. Ей всё равно на его ценность, на его красоту и вид. Она видит свою малышку. У неё такие же серые глаза, как у отца. Длинные ресницы, которые тянутся вверх. — Моя малышка, — она прижимает дочку к себе и баюкает, пока крик не стихнет, и она не заснёт. Время. Вот чего у неё нет. Над ней пролетает несколько драконов с хозяевами на спинах, летя к замку. Они не увидели её, поскольку девушка, сама того не ведая, укрылась в горах. Или дочь, словно помогая матери, специально остановила её здесь, чтобы их не нашли. Ядвига укутывает ребёнка в накидку, не снимая её, и заставляет себя встать и побежать, не смотря на дрожь во всём теле. Она пробегает через горы и бежит к еловому лесу. Там, совсем недалеко, на побережье, её ждут. Девушка оставит Холодные Земли и улетит, далеко-далеко. Там, где никто не подумает о том, кто она есть. Там, где её дочь сможет жить, а не выживать. Там, где давно забыли о народе огня, где важен свет и только он. Девушка пробегает маленький домик, в котором раньше жил лесник. Он улетел заранее, решая не дожидаться конца и холода. Наконец, Ядвига увидела воду. Только взглянув на неё, она поняла, как холодно же теперь там купаться. Вода посветлела от низкой температуры, а волны участились из-за снежной вьюги. Дом с маяком, где жила прекрасная и дружная семья, которая помогала драконам найти землю, теперь одиноко пустовал. Пена от волн скатывалась по камням, возвращаясь назад. Её верный друг, товарищ, дракон, ждал здесь. Он сливался со снегом своими белыми чешуйками, его острые крылья расправились, когда он увидел Ядвигу. — Р-р-р-р! — зарычал дракон, как только увидел ребёнка и кровь на хозяйке. —Тише, тише, Неопо́л, — успокоила его Ядвига. — Это моя дочь, видишь? — девушка улыбнулась сквозь слёзы. Видя, как Неопол не становится счастливее, она подставила лицо под снежинки. — Да, он умер. Нам нужно улететь, как можно быстрее отсюда. Ты ведь видел ту стаю драконов и их мучителей. — Р-р-р-р. — Они мучители, никак иначе. Помоги мне, — девушка аккуратно отодвинула накидку с дочери и показала неразрезанную пуповину. У неё не было ни кинжала, ни меча. Только её Неопол, который всегда её защитит и убережёт. — У-у-у-у, – дракон завыл, когда увидел их небольшую, немного противную, связь. Он словно говорил: «Так это правда твой ребёнок… Когда же она откроет глаза? Я хочу узнать, чьи они.». Неопол взмахнул своим острым, как сталь, хвостом, который заканчивался, словно наконечник стрелы. Издалека донеслись рычания. Дракон взмахнул головой, и Ядвига быстрее забралась на товарища. На нём не было седла, как принято; истекавшая кровью, девушка окрасила чешуйки под собой в красный оттенок. — Летим, – сказала Ядвига. Она не ведала, живы ли до сих пор люди, которых она знала, с которыми общалась, с которыми работала и жила. Она крепче сжала свою дочь, которая начала вопить после очередного рычания других драконов. Они искали её, малютку, которая не умеет ни говорить, ни ходить. Они хотят убить её и убить Ядвигу. Но у них не получится, ведь мать с дочерью уже взлетели в белоснежное небо и улетали, как можно дальше, улетали на другой континент, в другую страну, в другое общество. Ядвига жила там ранее. Более того, она там родилась. «Проблем не возникнет» – думала она. Ни один человек не задастся вопросом, какая сила у её дочери, пока пламя остаётся внутри и не показывается наружу. Ни один человек не задастся вопросом, кто её отец, ведь мать будет плакать и им не останется ничего, кроме как утешать её, горем побитую и убитую мать. Ни один человек не задастся вопросом, почему Ядвига решила сбежать, ведь всем известно, что земли обречены, а люди хотят жить. И будет так, пока Вулкан Последнего Огня не проснётся, пробуждая за собой последнего дракона, в чьём сердце горит пламя. Кровь Пламени не выдаст себя, пока не познает пламя дракона. Да будет так. А так и будет.