Кровь Пламени.

Уют и покой, Принесло пламя в дом чужой. Остаться там не может, Ведь боль изнутри гложет.

Мой голос стих. Я стала напротив могилы и каждое выгравированное слово стало кинжалом, летящим в моём сердце. Кол утешающе положил ладонь мне на плечо. Проснулись зяблики и запели свою новую утреннюю мелодию. Выдохнула, закрыв глаза. — Ваше Высочество, ваш вид… Это какая-то особая традиция в Каленгдере? — спросил Апат, и я тут же посмотрела на Кольена. — А… — принц оглядел себя. — Да… Да, перед прощанием мы осыпаем себя мукой, выражая уважение покойнику. — Что ж… — глаза Апата сощурились, а губы сжались в тонкую линию. — Занятная традиция, но на данный момент вы находитесь в Цемдарке, и я был бы вам очень благодарен, если бы вы чтили наши устои. — Да, конечно, Ваше священство, но я очень надеюсь, что в ближайшие года мне больше не придётся присутствовать на похоронах. — Дитя святых, — Апат слабо улыбнулся Колу, судя по всему из вежливости, и чуть наклонился, прощаясь с нами. — Ваше священство, Апат, — я наклонилась в ответ. Затем он ушёл. — И не холодно же? — спросил парень. — Что? — у меня не было сил на препирания. Он носом указал на мои босые ноги. — Да плевать, — я закатила глаза и вернулась в дом… …внезапно замерев. От мыслей, что Вилора росла здесь, ела, спала, играла, сердце разрывалось на части. Моя рука нашла дверной косяк, чтобы удержаться на ногах. В горле стал ком, дышалось всё труднее. — Янтефая? — голос принца раздался за моей спиной. — Я… я не могу здесь оставаться, — последние силы я потратила на то, чтобы сдержать слёзы. — Мне предложили дом, мы можем переночевать там. — Да… да, пожалуйста, пойдём. Не смея больше задерживаться здесь, я взяла ботфорты, которые оставила у входной двери и вышла на улицу, вдохнув свежий утренний воздух полной грудью. Пахло ромашками и рекой. Это сочетание запахов немного успокоило мою дрожь в теле.

❁❁❁

Дом находился в южной части города. Деревянные стены были аккуратными и без заноз, которые можно было нечаянно вогнать в кожу. Свет в комнату попадал через решётчатое окно и стекло в двери. Голой ногой я поправила углы тоненьких ковров, ванильно-карамельного и красного оттенка. Кол с грохотом сел на большую двуспальную кровать, занимавшая почти всё место. Я же села на маленький стул с удобной, небесного цвета подушкой, в тон постельного белья. Туалет с ванной находились на улице. Кол что-то выискивал взглядом. — Что ты ищешь? — мой взгляд смерил парня. — Что-то похожее на полотенце. Мне нужно в душ. — А у тебя есть запасная одежда? — выгнула бровь. — Нет, но я надеялся, что ты любезно спросишь у жителей. — Я хотела попросить у них еды в обмен на муку, но ты всё испортил. — Предложи деньги. — У меня их нет. Кол встал, посмотрев на меня сверху вниз. Его подтянутое тело не теряло привлекательности даже с мукой на одежде. — Сколько? — Что сколько? — я опешила. — Сколько нужно горожанам за полотенце, еду и одежду? — Я… я не знаю, может пять монет… Не знаю… Кол засунул руку в карман и вынул оттуда пять монет с цифрой семь на лицевой стороне. — Я имела ввиду пять монет по одному, а не по семь… — Бери и не жалуйся. Я протянула к парню ладонь и холод монет окутал мою тёплую кожу.

❁❁❁

Пока Кол принимал ванную и замачивал в воде свои вещи, я быстро пожарила куриные ножки своим огнём. С его помощью вода мгновенно закипела, и на тарелке уже лежала пшеничная каша. Вышла на двор, чтобы собрать трав на чай. Хлад окутал тело и сонливость исчезла. Внезапно, на небольшой деревянной веранде появился Кол. Белое полотно скрывало его ноги; бледная кожа с аккуратными сосками и линиями пресса выделялась на теле парня. — Подглядываешь? —спросил Кол. — Ц, — я закатила глаза. — Кому ты нужен. — Что ты делаешь? — Собираю ромашку на чай. — Не слишком позднее время для ромашки? Скоро Ун Бона Ноу. — Как видишь, пусть завядшая, но целая! Будем считать, что я специально её засушила. — Ага. Кол ушёл в дом, а я продолжала собирать цветы. Только потом поняла, что из-за парня быстро сделать чай не получится, ведь он не должен видеть мой огонь.

❁❁❁

Пока все горожане просыпались и брались за работу, мы сидели за столом и ели куриную ножку и пшеничную кашу. Вода для чая закипела, когда на тарелках осталось примерно половина из целой порции. — Цемдра, — прошептала я, дотронувшись до разгорячённой ручки. Взгляд искал полотенце. Кол сидел в клетчатых штанах голубой, лёгкой ткани. Белая футболка не обтягивала его тело. Принц спокойно сидел и молчал, но наконец решил заговорить: — И когда ты объяснишь, что такое «цемдра»? У вас как, королевство назвали в честь ругательства или ругательство в честь королевства? Я рассыпала ромашку по алюминиевым чашкам. — Ха-ха, очень смешно. — Нет, правда. Я абсолютно серьёзен. Аккуратно разлила воду: она мгновенно окрасилась в желто-зелёный оттенок. — Не то и не другое. Я села и взяла в руки свою чашку. — Цемдра — это такая глубокая яма. Не смотри так. Нам с детства рассказывают легенду о том, что Цемдарк построен на цемдре. Была только большая, глубокая яма. Она была самый ужасающим местом в Дракиниолусе. И самым тёмным, — сделала глоток. — Но потом с другой стороны пришла Святая Каптелия и накрыла яму землёй. Поэтому Цемдарк и называется так: от «цемдры». Но в последнее время цемдру начали использовать как ругательство, потому что страшнее её цемдаркчанцы не знают ничего. — То есть, чисто теоретически, если глубоко копать можно упасть в цемдру? — Чисто теоритически да. Но это лишь легенда, — второй глоток обжёг мне язык. — А кто такая дьонька? — Сумасшедшая, — Кол ответил без промедления. — Вы так «р» выделяете. — Что? — Вы, цемдаркчанцы, прям рычите на своем цемдаркчанском. Вот скажи: король Девор. — Король Девор. — Ну вот, о чём я говорил. Кор’оль Деворррррр, — Кол передразнил моё произношение. — А вы, каленгдерчанцы, говорите тише среднего. Такое ощущение, что понятие мягкой речи для вас не существует. Интонация лёгкая, но твёрдая, а языки скользкие. — Уверен, мой акцент на цемдаркчанском лучше всех трёх языков. — Вообще-то четырёх, но о Аефеялле нам никто никогда не рассказывал. Её словно и не существовало вовсе. Однако, я же существую… Интересно было бы послушать моего отца, на его произношение. Я оценивающе подняла бровь и повела голой в сторону, стряхивая мысли. Глаза слипались после горячего чая. — И как ты попал в Гианикс? Следил за мной? — хмыкнула. — Да. От неожиданности я чуть не подавилась. — Какого кеза?! — Если ты думаешь, что после похорон твоей подруги я сразу поверю в то, что ты непричастна к убийствам, спешу тебя огорчить. — Ненавижу тебя, — прошептала я сквозь зубы. Мы молчали некоторое время. — Здесь одна кровать, — сказал Кол, прервав тишину. К этому времени я допила уже чай. Сняла обувь, только сейчас поняла, что всё это время ходила в пижаме. Закатила глаза, откинула одеяло и легла у стены. — Она достаточно большая, чтобы ты не прикасался ко мне всю ночь. — Сейчас день. — О, прелестно, сейчас пойду кого-нибудь убью. — Тебе смешно? Ты понимаешь, что люди умирают? Я не видела выражение его лица, потому что лежала к нему спиной. — Поверь мне, я буду последней, кто будет смеяться над смертью человека. — И первая в очереди, чтобы убить человека. — Ненавижу тебя. — Это взаимно. Он лёг на другой край кровати, натянув одеяло. Я дрожала, эта толстая тряпка никак не согревала. Краем глаза посмотрела на парня, удостоверилась, что он спит и положила ладонь на сердце. Под кожей появился маленький огонь, который согрел меня. Наконец, я смогла заснуть.

❁❁❁

Проснувшись раньше Кола, тихо выбралась из-под одеяла, взяла, уже сухое, полотенце и укрылась им. Я не переодевалась с тех пор, как узнала о том, что отец Илы мёртв. Тёмно-синяя, растянутая майка не грела меня точно так же, как широкие, белые штаны на низкой посадке из лёгкой ткани. Дверь тихо отворилась, позволив мне выйти на двор: уже вечерело и небо простирало над Гианиксом облака нежно-сиреневого цвета. — Ц, — я старалась согреть себя, не прибегая к огню, но мои попытки были тщетны. Ладонь легла на сердце, разливая тепло по телу. — Ну и что мне делать? Я… последняя... ае… аефеяллка, — закрыла глаза, подняла ладонь на уровень груди, вдохнула и снова открыла веера ресниц. — И что дальше? Мне рассказать? Просто взять и… вывалить правду, которую скрывала моя мать все восемнадцать лет? И что будет потом? У неё же были мотивы не говорить об этом даже мне. Мама говорила о королевстве… которое истребило всю нашу нацию… — я укусила себя за язык, когда поняла, что только что приравняла себя к другим аефеяллцам. — Нет… нет-нет, моя родина там, где я росла, где я родилась. А родилась я здесь, в Цемдарке. Никак иначе. Но что же делать с огнем? С Айденом? Цемдра, куда завернула моя жизнь… И что мне делать? — моё тело охватила дрожь. — Я… я же не смогу теперь нормально… не смогу теперь жить, как жила до этого. Смерть Вилоры, Айден, огонь… Айден говорил что-то о войне… Если я расскажу правду, то за мной начнут охоту те люди, которые устроили её до моего рождения. Если они не мертвы. Цемдра… — И не холодно же тебе? — А? — я стремительно обернулась на голос Кола, потеряв концентрацию на тепло в моём теле. — Дьонька, дрожишь и продолжаешь стоять на холоде, — принц выглядывал из-за двери, но теперь скрылся за ней и вернулся со своей одеждой. — Укрывайся. — Но… — Да, она в муке, ну и какое тебе дело?! — Кол нахмурил брови, скривил губы. — К тому же, ты сама в этом виновата. — Я не заставляла тебя следить за мной, — слова вырвались резче, чем планировались. Принц промолчал и всё равно галантно одел на меня своё тёмно-синее пальто с воротником из овечьей шерсти. Края, тянущиеся ниже колен, были вышиты золотыми нитками в узоры Каленгдере. С правого плеча тянулся некий плащ; в Цемдарке такой прием в одежде не использовали. Пояс скреплялся золотыми цепями, но я не стала его застёгивать. — А сам без ничего остался. — Я каленгдерчанец. Ваш холод — это моя весна. — Ой-ой, — я закатила глаза. — Пора возвращаться. Скоро Праздник Последнего Огня и тренировки не очень хочется пропускать. — Что-то раньше тебя тренировки не заботили. — Может потому что у меня умерла подруга?! — мои глаза прожигали его, — И я узнала, что являюсь последней аефеллкой, которой придётся скрывать свою магию до конца своих дней, точно так же, как и дракона, а на виду у всех летать на Геолусе.