Переводчик с четкого

— Юлька, короче, я придумал, мы будем членами перед камерой трясти, за деньги, — голос у меня бодрый, но зад в это самое время делает предупредительно-пугливое «жим-жим». Юлёк поднимает взгляд от телефона и некоторое время хмурится. — Я не совсем понял или, возможно, ослышался, — говорит он в переводе с пацанского своим лаконичным: «Че?» Хорошо, что я шарю в этом иностранном языке. Я сажусь рядом, на самый край скрипучего дивана и на всякий пожарный прикрываюсь локтем, чтобы, если что, смягчить боль от внезапного удара по ребрам. — Я серьезно, Юлька, — теперь прям доверительно получается, как на приеме у доброго доктора. — Ты знаешь, сколько вебкам-модели за сессию получают? Я посчитал, мы с тобой за неделю заработаем в три раза больше, чем надо. А делов-то, член показать. Ты на чатурбейте был? Во. С нас там все обкончаются. — Жека… Юлёк, похоже, в реальном шоке, потому что даже пропускает мимо ушей «Юльку», хотя в другой раз за такие вольности бы уже прилетело, если не кулаком, так местью — он всю жизнь страдает с именем «Юлий», а я «Жека», прямо скажем, с натяжкой. Ну да ладно, сейчас не об этом. Юлёк в это время смотрит на меня исподлобья и выдает: — Ты ебанулся? — что означает: «Я в смятении. Подобное занятие не вписывается в навязанные мне гендерные нормы». Я и не думал, что будет легко. — Ну вон смотри, — тычу телефоном с открытым сайтом. Делаю звук потише, хотя в нашей крошечной двушке мы одни, да и ковер на стене за диваном — звукоизоляция по-русски, но с порно всегда так: кажется, что слышат даже тараканы в подвале. Я кликаю по иконке, и мы присоединяемся к видеочату, где тощее нечто с ником SexyMeow в розовом парике и кружевных чулках вертит попой. И задирает юбочку, чтобы все видели, как из кружевных трусиков торчит член. Экран сбоку то и дело вспыхивает оповещениями о прилетевших токенах и благодарностях на английском. Тощее нечто посылает воздушные поцелуи: «Thank you, guys, you are so sweet». Еще и акцент какой у говнюка, прямо королева. Юлёк беззвучно шевелит губами, явно выбирая, на чей конкретно хуй меня послать, но в этот момент SexyMeow откидывает розовую челку, ласково улыбается фанатам, и глаза у Юлька становятся совсем круглыми. — Бля, это же… — он хлопает светлыми ресницами, не веря, — это же… Треска! Ну наконец-то. Прозрел. А я о чем? Треска живет через дверь, он внук тети Оли из тридцать первой. В школьные годы он учился в параллельном с нами классе, и его вечно гнобили. Что манерный, что оборвыш, что плакса. Треской прозвали потому что помогал матери на рынке, в рыбном ларьке, и от него все время воняло. Я видел, что ему доставалось, но не вмешивался: сначала боялся, что припишут к таким, как он, не за дело, а потом… что за дело. Червяк совести так и гложет, хотя с тех пор все изменилось: рынок застроили новым ТЦ, мать Трески укатила на юга, тетя Оля закопалась поближе, а Треска, студент не то художки, не то музыкалки, живет теперь в квартире один. И зарабатывает себе на учебу в розовом парике и кружевных гольфах. Я тоже офигел, когда узнал его, да. — Я тебе и говорю. Ты посчитай, сколько он бабла сделал, пока мы там мешки разгружаем. У меня от этого асбеста спина, нахрен, отваливается. А тут — задом повертим, и все. Юлёк смотрит на меня, напрягая надбровные дуги: — Ты сказал — членом. Я развожу руками: — Уж чем попросят. Он кусает губы. То, что он хотя бы готов об этом думать, показывает, в какой мы глубокой параше. — И что, ты думаешь, мы за пять дней наберем? — Надо попытаться. Все в наших руках. Буквально. Юлёк отбирает у меня телефон и сосредоточенно смотрит на Треску, который теперь стоит на четвереньках и шлепает себя по заду. Скривившись, он выключает экран. — Я жопой крутить не буду. — Да и не надо, у нас другой образ. Покажем бицуху, пресс твой баскетбольный, татухи. Ну, может, подрочим. — Подрочим? — Юлёк все еще сомневается, трет подбородок со светлой щетиной. — Подрочить — это можно. — Ну вот видишь! А если не понравится, то бросим и забудем, никто ж не заставляет. — Ладно, попробуем, — Юлёк настроен решительно. — Когда? — Сейчас. Я уже все сделал. Кабинет настроил, ограничение, чтобы из России не попадали, ники. — И кто мы? — Зацени. Юлёк щурится на экран. По-английски он ни бум-бум, в отличие от меня. — Чип… энд… Дейл, — он нервно смеется. — Нормально. И теперь что? — Мойся иди, будем стримить. Он поднимается и шлепает в коридор. — Ты, кстати, как Треску нашел-то? — спрашивает он оттуда. Как-как… Я, Юлечка, до восемнадцати лет рос нормальным пацаном, а в ночь совершеннолетия как проснулся рядом с тобой, пьяным, в одной кровати, так и понял: стоит на тебя. Так ведь у нас в стране это происходит. Небось, радугой надуло. Я усиленно смотрю в экран: — Случайно. В который раз проверяю настройки кабинета, камеру, жду, когда в ванной зашумит вода, но Юлёк вдруг возвращается. Вцепляется в косяк, будто его ветром сносит. — Бля-я-я, Жека, чет мне стремно. — Иди-иди. Мужик ты или нет? Возьми себя в руки. И это… побрейся давай. — Когда он щупает подбородок, я ржу: — Да не там. — Да нахуй? — А что народ в твоих зарослях разглядит? У Трески видел, как все гладко? — Так он перед педиками раздевается! — А ты перед кем собрался? Перед отрядом ветеранов ВВС? У Юлька, похоже, новая травма. — Бля-я-я!.. — вопит он по пути в ванную. Но принимая во внимание, как это все заварилось, выбор у него небольшой. Ах да, я же забыл рассказать… КАК ЭТО ВСЕ ЗАВАРИЛОСЬ Мы с Юльком в тот день крупно посрались. Вы не думайте, вообще он охрененный друг, он однажды ради меня сиськи бросил. Не, не в том смысле, в котором мне бы хотелось. Я просто тогда пьяный был в хламину после клуба и мы поехали провожать Ирку, которую он неделю обхаживал. Ну она пустила его в коридор: «Давай, — говорит, — оставайся», а он: «Не могу, друга надо домой отвезти». Она и хлопнула дверью: «Его и трахай!» Вот Юлёк какой. Что не мешает ему иногда быть долбоебом. Ну да с таким детством — я и не удивляюсь, повезло, что выжил. Воспитывал его дядя. Дядя Рудик. Ну как воспитывал, позволял крутиться под ногами в квартире, где толкал травку, сортировал отжатые мобилы и устраивал разборки с соседской гопотой. Как Юлёк умудрился не втянуться — загадка, но тут ему повезло, во-первых, с настоящим талантом к баскетболу, а во-вторых, надо признать, что при откровенно грязной душонке у дяди Рудика крепкие понятия о семье: жене своей он не изменяет и если говорит о Лидоньке, то всегда с какой-то детской влюбленностью во взгляде. Но не обманывайтесь, в своих криминальных делах он безжалостный подонок: при мне как-то вернулся домой, а пиджак с правой стороны весь в крови. Юлёк часто потом спал у нас с матерью в квартире. А еще однажды мы с Юльком — были в первых классах — копались у него в кармане куртки в поисках мелочи и обнаружили там аккуратно завернутые в носовой платок отрезанные пальцы. Пальцы, блядь! Они мне все еще снятся. С тех пор как Юлёк съехал, сняв квартиру на пару со мной поближе к центру, дядя Рудик перестал появляться в нашей жизни, спасибо ему большое. Но на днях вдруг приехал, и не один, а с громадной коробкой. Сказал, сюрприз на день рождения Лидоньке, не хочет палить контору, поэтому нужно передержать до воскресенья. Сказал не трогать и не дышать. Сказал, хрень пипец дорогая, мотался за ней в столицу, зато все как Лидонька любит. Сказал, если что случится, отрежет нам яйца. И так, знаете, посмотрел, что у меня на языке прямо завертелось: «И в платок завернете?». В коробке — мы посмотрели — китайская ваза в половину моего роста, с усатыми драконами и всякой цветочной хренью. И вот на той неделе мы с Юльком посрались. Он в который раз завел шарманку, что мне надо валить в Питер. Я просто в прошлом году на коленке написал игру, а она выстрелила, набрала популярность, и небольшая команда в Питере предложила мне работу. Но для этого надо уехать, все тут бросить, а это что, так легко сделать? Как быть с учебой, с квартирой… с Юльком? «Что ты тут не можешь бросить? — возмущался Юлёк. — Зассанный лифт и велик с проткнутыми шинами у подъезда?» Я молчал. Не говорить же, что я его не могу бросить. Ну я не выдержал и свалил, пошел прогуляться. Решил, пусть Юлёк бесится в одиночку. И тут вам нужно знать две вещи. Первая: Юлёк, чтобы остыть, всегда тренируется с мячом, прямо в квартире. И второе: китайская ваза — вещь хрупкая, и от лихого трехочкового превращается в груду драконьих осколков. И вот я тогда сижу под дождем на скамейке в парке, а в телефон мне тихо так обреченно говорят: «Жека, мне пиздец». Я попытался успокоить, но прямо скажу: яйца заныли. «Надо найти такую же», — сказал я, стараясь звучать уверенно. А Юлёк на это: «Вот и найди, ты же хакер». Ну не хакер, прямо скажем, а программист, да еще и третьекурсник. Но вазу я и правда нашел на одном из подозрительных антикварных сайтов. Только стоила, как яйцо дракона. Принимая во внимание, что мы как раз перед этим на последние деньги купили пачку геркулеса и пельмени, надежды было мало. Юлёк нашел нам подработку на стройке, но там мы бы зарабатывали эти деньги до пенсии. Так что я решил искать другой выход. И нашел. Так, погодите, вода в ванной, похоже, стихла. — Ну ты чего, побрился? — Иди в жопу. Означает это: «Не торопи меня, я и так сейчас переживаю личностный кризис». Ну раз он еще не готов, расскажу вам, откуда я такой спец в переводе. Никакого волшебства, правда. Я же говорю, «Жека» я с натяжкой. Доверяю страшную тайну: запись в паспорте — Олимжон Сарыбекович. Вот так-то. А вы думали, я на солнце перележал? На Урале-то? Отец по-русски знал три слова: «хорошо», «голодный» и «зарплата». Работал на стройке, жил у нас с матерью, а половину денег отправлял своей жене и детям на солнечную родину. Появлялся нечасто, но когда я возвращался из школы и видел у двери его стоптанные кроссовки, то мчался общаться. И учился переводить мимику, жесты и скупые высказывания на незнакомом языке, уплетая курагу и печенье. А потом отец пропал, и… Так, тихо, Юлёк идет. Чистый, свежий, татухи аж сверкают. Блин, у меня ладони вспотели. Почему я сразу не подумал, что моя гениальная идея приведет к тому, что он будет сидеть рядом со мной на диване в трусах, или даже голый? Что я увижу его член? И как он дрочит? Я понимаю, насколько все плохо, когда он встает рядом, чуть не тыча ширинкой в плечо. — Бля, Жека, я стремаюсь трусы снимать… — Пока никто и не просит. Сядь, не нервируй. Прижми зад, пусть хоть соберутся. Юлёк понимает буквально, садится, как в школе, кладет ладони на спортивные штаны. Ладно хоть согласился сидеть без футболки. Лично мне и этого хватает, особенно когда он так близко, рядом на диване, напрягает от нервов свой охренительный пресс и пахнет пеной для бритья, и я знаю, что брил он не подбородок. А уж спортивки эти серые, в которых видны все бугры… хотя сейчас там торчит до обидного мало. — Ты это, иди подрочи, что ли, чтобы встало, — я говорю приглушенно, потому что экран сбоку показывает, что кто-то вошел в чат. — А ты? — спрашивает Юлёк слегка ошалелым от всего происходящего голосом и нервно дергает завязки на штанах, от чего у меня в боксерах звенят яйца. — А я уже, — отказываюсь я мрачно. У нас в гостях несколько мемберов — пара зубодробильных ников и даже некий Профессор. Я вспоминаю интернетные советы начинающим вебкам-моделям: будьте дружелюбны. — Хэллоу, гайз, — стараюсь улыбаться пошире. — Вэлком. Ви ар Чип энд Дейл. Ай эм Чип, дер из Дейл. Ви вонт ту мейк э шоу фор ю. Плиз мейк ас хапи виз йор токенз. [Привет, пацаны. Добро пожаловать. Мы Чип и Дейл. Я Чип, а там — Дейл. Мы хотим сделать для вас шоу. Порадуйте нас токенами, пожалуйста]. Hornyboy222: hi sweetie [привет, милый] Bigcockkk: show ur dick [покажи член] Professor5: hello boys [привет, мальчики] Юлёк возвращается, и теперь у него в штанах все бодро. Садится рядом, шепчет: «Ну что там?» и барабанит пальцами по коленям. Hornyboy222: ur friend got some abs [у твоего друга охрененный пресс] Hornyboy222: love his tats [и татухи] Hornyboy222: can he show more [пусть еще покажет] Дзынькает пара токенов от Хорнибоя. — Чего они говорят? — беспокоится Юлёк, заглядывая в экран. — Говорят, прессуха у тебя заебись. И татухи. Юлёк довольно улыбается, расправляет плечи. Показывает рукава поближе и спину. Hornyboy222: awesome [круто] Bigcockkk: show ur dicks [покажите ваши члены] Hornyboy222: Will you two fuck? [вы будете трахаться?] Юлёк елозит на стуле: — А сейчас? — Спрашивают, будем ли мы трахаться. Юлёк аж подпрыгивает. — Э, ты скажи им, что мы не педики! Я смотрю на экран с извинением. Как бы это помягче. — Сорри, диар мемберз, бат ви ар нот гейз. Ви ар стрейт бойз ху вонт ту хав фан. [Простите, ребята, но мы не геи. Мы натуралы, которые хотят повеселиться] Hornyboy222 left the room [Хорнибой вышел из чата] Эх. Bigcockkk: show ur diiiiiiiicks [покажите ваши членыыыыы] Да е-мое. Professor5: Is it your first time, boys? [Это у вас первый раз, мальчики?] Нехорошо врать профессору. — Йес. Professor5: I like first-timers. Can we go private? [Мне нравятся те, кто стримят впервые. Пойдем в приват?] На счет сыплются деньги, нас перекидывает в специальное окно. — Hello, boys, — говорит он теперь голосом. Негромким таким, уверенным, от него жмется зад — точняк профессор. — Hello, — мы отзываемся нестройно, как в школе. — I really like you, boys, you are so real. [Вы мне понравились, мальчики, вы такие настоящие] — Сенк ю, — говорю я, улыбаясь, а сам шепчу Юльку: — Короче, надо развести этого мудака на максимум бабок. Юлёк кивает. — Дак че, раздеваться? — Погоди, пока попросит. Профессор явно понял, что Юлёк не шарит в английском: — Chip, can your friend take off his clothes? [Чип, твой друг может раздеться?] Я поворачиваюсь к Юльку: — Вот теперь снимай. — А деньги? Токены падают с приятным дзыньком. Юлёк присматривается, сколько там набежало, мнется. Поднимается медленно, как будто вызвали к доске, но потом выдыхает и решительно тянет вниз резинку, оголяет бедра. Блядство. Я и раньше видел его член, но как-то не было приличного повода разглядеть в деталях. Так что сейчас я просто пялюсь. У него будто дилдо из магазина, толстенный. Правда, я б такое купил, если б были деньги. В боксерах у меня уже полыхает. Судя по возгласу, профессор тоже оценил. — Can he turn around? [Пусть он повернется] — Повернись, — голос хрипит, что-то у меня пересохло в горле. Юлёк поворачивается задом, стоит, не знает куда деть руки. Складывает то на груди, то на поясе, в конце сцепляет в замок на затылке. — Tell your friend he's gorgeous. [Передай твоему другу, он шикарный] — А? — спрашивает Юлёк. — Чего он? — Чего-чего, — почему-то в животе копошится досада. А хрен ли он восхищается моим другом? — Дрочит на тебя. Юлёк оборачивается на поминутно капающие токены и пожимает плечами. — Платит, и ладно, — и еще игриво так сжимает мышцы, то по очереди, то вместе — мол, на, любуйся. Не знаю, как профессор, а я еще немного, и кончу. И тут, как гром среди ясного неба: — Do you think he would be ok with a slap? [Думаешь, он разрешит себя шлёпнуть?] Ох ты ж… У меня в ушах кровь ревет с таким шумом, я едва не глохну. — Юлька, кхе-кхе, короче, кхе, он хочет, чтобы я тебя ударил по заду. Юлёк хмурится, но похоже, что цифры у него в мозгу уже встали на нужную чашу весов. — Сколько заплатит? Я спрашиваю, профессор отвечает. — Нормально. Юлёк кивает. — Давай, похуй. — Когда я заношу руку, он вдруг смотрит предупреждающе: — Но ты это, по-пацански. Это, блядь, как? В каком таком пацанском мануале есть инструкция, как шлепать друга, чтобы было не по-гейски? У меня ладони потеют, как у первоклашки, вытираю о боксеры. Ладно, Юлечка, напряги булки. Бдыщ! — Блядь, охуел? — он потирает покрасневшую половинку. — Ты просил по-пацански. — Ну не до синяков же. На той стороне интернета мягко смеются. — Now now, Chip, be gentle. [Ну-ну, будет тебе, давай помягче] Я вздыхаю. — Ладно, буду нежнее. Я бью еще раз. Но теперь мягко. Ладонь касается кожи, Юлёк вздрагивает, сжимает мышцы. Он так близко, я вижу белый пух на круглой половинке. Блядь, ну почему в нем все так идеально? Я бью еще и еще. В голове дикие мысли. Хочется погладить, потрогать, прижаться щекой. Когда слышу: «That's enough, thank you», скорее убираю руку, чтобы не сделать глупость. Хорошо, что Юлёк стоит ко мне спиной и не видит. Потому что тот, кто видит, все понимает. Профессор молчит, но мне кажется, я чувствую изучающий взгляд. Знаю, у меня дико горят щеки. — Are you hard for him? [Это у тебя на него стоит?] Во всем мире нет человека, которому я мог бы доверить этот секрет. Ни друзьям, ни одногруппникам, ни тем более Юльке. Но эта тайна давит, как лишний мешок гребаного асбеста. И почему-то признаться этому непонятному хрену из-за океана оказывается проще. Так что я честно отвечаю: — Йес. Там немного молчат. — Does he know? [Он знает?] Я качаю головой. Профессор молчит еще дольше. Так долго, что Юлёк, скучая, садится рядом. — Why are you doing this? [Зачем вы это затеяли?] Я дергаю плечами. Это не очевидно? — Бекоз ви нид мани. [Потому что нам нужны деньги.] — How much? [Сколько?] Я называю сумму. — So listen, Chip. I like you, boys, I really like you. So I'll pay the whole sum if Dale lets you fuck him. [Ладно, Чип, послушай. Вы мне очень понравились, мальчики, правда. Я даже готов заплатить вам всю сумму, если Дейл согласится, чтобы ты его трахнул]. Я, похоже, так и завис с открытым ртом, потому что Юлёк несколько раз с силой дергает меня за локоть. — Чего? — торопит он, елозя на стуле. — Чего он? — Он говорит… — слова вроде простые, но разбежались, как бусины. В горле першит, очень хочется выпить. — Он говорит, что переведет нам все деньги, если ты дашь мне себя трахнуть. Юлёк вздергивает брови, а потом показывает жест, который не требует перевода. Фак он и в Африке понятен. Профессор снова смеется. — Alright, alright, just keep this in mind. — У него пиликает что-то вроде телефона. — So, I need to go soon. Would you like to finish with a bang? [Ладно-ладно, просто помните об этом. Ну, мне пора. Хотите закончить фейерверком?] Он отсыпает столько, что у нас с Юльком встает все, что вроде как подупало. Мы дрочим. Юлёк смотрит строго вперед, а я не могу отодрать взгляд от его запястий. Смотрю, как ритмично движется ладонь, как сжимаются пальцы, как в кулаке мелькает головка члена — и кончаю, даже не успев разогнаться, как школьник. Едва слышу, как Профессор прощается. — Will you be here tomorrow? [Вы будете здесь завтра?] — Ви ар хир тил фрайдей. [Мы тут до пятницы] — Then see you. Tell Dale his legs would look good in stockings. [Тогда увидимся. Передай Дейлу, его ноги хорошо смотрелись бы в чулках]. Экран тухнет. Юлёк откидывается на спинку дивана. Ясно, что стрим на сегодня закончен. Ничего, за полтора часа мы заработали неделю асбеста, так что заебись. До пятницы мы заработаем, сколько надо. Осталось только выяснить, согласен ли Юлёк продолжить. Я поднимаюсь, чтобы идти на кухню. — Ты… — стараюсь, чтобы мой голос был обычным, — пиво будешь? В переводе это значит: «Ты окей? Между нами все нормально?» Юлёк встает, избегая моего взгляда. — Я… да блин… ну я… нахуй, — он бросает непереводимую игру слов и шлепает в свою комнату. Там скрипит кровать, щелкает ночник и потом все тихо. В такие минуты я ненавижу, что я хороший переводчик.