Переводчик с четкого

Утро всегда пахнет кашей. Вообще, в нашем маленьком негейском соседстве я отвечаю за готовку — в смысле, за пельмени, но завтрак всегда на Юльке. Его мать приучила. Хоть армагеддон за окном, хоть четыре всадника апокалипсиса, а Юльчик должен утром съесть кашку. Он уверен, что именно на ней вырос таким качком, так что скорее сэкономит на туалетной бумаге, чем на геркулесе. Но сегодня это не просто каша. Сегодня дымящаяся тарелка — это сигнал, что Юлёк переспал со своим стрессом, по-пацански зажал его между булками и готов работать дальше. Это хороший знак. Я с облегчением иду чистить зубы, но страстные стоны в районе кухни вынуждают вернуться. — Юлёк, ты чего тут? Он сидит за столом, уминая кашу, а сам пялится в телефон. Там у него запись видеочата, где Треска в розовом парике и юбочке изгибается перед камерой. В последний раз Юлёк так внимательно смотрел инструкцию по починке проебанного дрона. Я хмыкаю: — Изучаешь матчасть? Ну-ну. Профессор, кстати, сказал, что посмотрел бы на тебя в чулках. — Да пошел он, — Юлёк отправляет новую ложку в рот и склоняется еще сильнее. Я стою, немного смотрю вместе с ним. — Это у него что? — Юлёк тычет в низ экрана. — Цели. — Я присматриваюсь: — Воздушный поцелуй… трусы показать… так, нипл тиз — это у нас что? — Я гуглю. — А, точняк, соски потеребить… Еще что… погладить ноги… пососать палец… — Пиздец, ему за палец платят? — Юлёк густо выдыхает, смиряясь с вселенской несправедливостью, усиленно трет бритый затылок. — Нам такое надо? Хрен его знает. — Может, и надо. Только что мы будем там писать? У него вон из последних — «попрыгать на дилдо», ты ж не будешь. Юлёк хмуро жует. — На дилдо не буду, а палец, блядь, пососу. Спасибо, Юлечка, за новую фантазию. Я теперь смотрю на эти крепкие длинные баскетбольные пальцы и не могу о них не думать. Не представлять их у себя во рту или в… — Слушай, это… гм… я тут посчитал, сколько мы вчера сделали, минус процент платформе. Короче, если каждый день зарабатывать примерно так же — в пятницу ночью деньги будут. В субботу можно лететь в Питер, чтобы забрать вазу, а в воскресенье отдать ее дяде Рудику. Еще и отоспаться успеем перед праздником. Юлёк кивает, не отрываясь от экрана: — Пиздато. — Ну ты тогда это… про чулки реально подумай. Мы вряд ли еще такого щедрого найдем, как этот Профессор. А он долбанутый, будет сыпать бабки за свои мокрые фантазии. — Да пошел он, — повторяет Юлёк, но так торопливо, что не понятно, это и в самом деле «да пошел он» или «посмотрим». Когда я выхожу из ванной, Юлёк уже в форме. — Я на тренировку, — у него в пятницу какое-то капец важное соревнование, он целыми днями пыхтит в зале. Я выгребаю остатки каши из кастрюли себе в тарелку. — У меня пары до трех. — Тогда в четыре у магазина, — из коридора вжикает молния на спортивной сумке. У магазина? О чем он? — Какого магазина? — я сажусь за стол, проверяю сахарницу — там пусто. Он о продуктах, что ли? Ну, мы теперь богачи, можем себе позволить. — Не тупи, — шурх-шурх, шнурки затягиваются в кроссовках. — Женское белье, на первом. Бах — входная дверь. Шлеп — каша с моей замершей ложки. По-моему, она не меньше меня охуела.

***

В четыре-ноль-пять я, весь в мыле, стою у витрины и тяжело дышу, потому что после пар меня задержала информатичка. Тоже включила доебатор про Питер: бла-бла-бла-такой-шанс, бла-бла-бла-потенциал-блядь, бла-бла-бла-вступительный-проект-нужно-выслать. Пытался ей втюхать, что там до пятницы, я все равно не успею. Плюс мне и тут нормально, какой нахрен Питер? Еле убедил. А потом бежал всю дорогу от универа до труселяшной, потому что лучше сдохнуть от инсульта, чем пропустить, как Юлёк выбирает чулки для стрима. — Вот эти зачетные, а? — я киваю на красные сетки на манекене. Юлёк ежится, будто все это ему пиздец как не нравится, а потом выдает хмурое: — Белые лучше. Пока мы мнемся у входа, подталкивая друг друга локтями, нас уже засекают на радаре. — Добрый день, молодые люди, — у продавца-консультанта Вероники длинные прямые волосы и короткая кудрявая юбка, она терпеливо улыбается, явно не впервой видя парочку двухметровых стесняшек. — Кому выбираем подарок? Юлёк натужно молчит, делегируя мне функцию переговоров. — Эм… невесте, — и зачем я это брякнул? — Отлично. — Вероника подводит нас к полке и принимается говорить на каком-то своем наречии: — Ну вот смотрите, есть чулки, есть подвязки, есть пеньюары или бралетты, боди, тедди, монокини, брифы, слипы, танга, стринги. Можно купить корсет… С каждым новым неизведанным словом Юлёк краснеет сильнее, а на демонстрации дозревает до помидора «бычье сердце». Когда на вопрос Вероники: «Какого размера ваша невеста?» я отвечаю: «Да вот примерно с него», Юлёк с силой сует руки в карманы, будто давит там кого-то на кетчуп, и решительно валит из магазина. Я припускаю следом. Догнать его получается только на остановке. Мы стоим рядом и потеем в майской парилке. Адская жарища. Город ползает сонной мухой. Автобусы кашляют газом, вокруг мнутся бабули с рассадой и мужики с влажными лысинами. Юльку на плечо садится божья коровка. Ровно перед нами останавливается тощее нечто в растянутом худи. В одной руке телефон, в другой пакет, все рукава в белой кошачьей шерсти. — Нет, сегодня не могу, у меня работа, — голос пиздец манерный. — И завтра не могу, утром пары. Да блин помню я, переведу, только доберусь до дома… Ща, мам, погоди, автобус… Без розового парика Треска парень как парень. Кеды в клетку, узкие джинсы, на макушке светлый хвост. Я толкаю Юлька под ребра. Он смотрит сначала Треске на спину, а потом переводит взгляд на большой пакет: оттуда торчит упаковка с белыми кружевными чулками. Теми самыми. Мы встречаемся взглядами, и я перевожу его ментальный вопрос: мы достаточно долбоебы? Я ухмыляюсь и пожимаю плечами: ты в этом сомневался? В животе прихватывает азартом. На решение не больше минуты. Автобус скрипит тормозами, шлепает дверью-гармошкой. Народ затекает внутрь сплошным мутным потоком. Я резко подаюсь вперед, сразу за Треской, дергаю пакет… — Валим, Юлька, валим-валим-валим! — Эй, вы че творите, гондоны! Мы бежим, запинаясь от хохота, я сжимаю под мышкой пухлый пакет трофеев. Ветер свистит, сердце ебашит, ноги чуть не перебирают по воздуху. Мы с Юльком будто опять в первом классе, взорвали в подъезде бутылку с карбидом и теперь на второй космической улепетываем от участкового. Ууу, пиздатое было время… До дома мы добираемся в обокружку, через роддом, завод и кладбище. Заваливаемся домой потные и красные, с детством, играющим в районе сфинктера. Я отскребаю кастрюлю от каши, ставлю на плиту воду для пельменей и присоединяюсь к Юльку, рассматривать богатства. — Ну и арсена-а-ал… Кружавчики, ленточки, бусы какие-то, чего там только нет. А еще длинные такие носки, забыл, как называются. И трусы… как объяснить, вроде в цветочек, а прозрачные, все видно. Я представляю Юлькину задницу в них, и сразу в штанах тесно. Пока Юлёк, разворошив упаковку, тянет чулки в поисках отверстий, я открываю небольшой черный пакет, там внутри несколько ярких цилиндриков — помады. Запах отвратный. Цветом все одинаково красные, хотя на этикетках написано «Коралловый восход», «Красное вино» и «Сахарная слива». Показываю Юльку, он кривится. Еще в пакете небольшая запечатанная коробка, внутри — розово-неоновая штуковина, как продолговатое яйцо, только с хвостом и петелькой. — Это че? — спрашивает Юлёк. Я рассматриваю упаковку. — Анальный вибратор. — Говно какое… — Три тысячи восемьсот рублей. — Пиздец. Сколько на это можно купить пельменей? Я принимаюсь исследовать кнопки. Их не сразу заметишь, можно только нащупать. Поверхность бархатно-гладкая, но вот сбоку холмик. Если надавить пальцем, то штука принимается говорить утробное «жжжж» и вибрировать. Я кликаю еще, еще, ставлю на максимальную скорость — штуку просто колбасит. — Прикол… — Я протягиваю Юльку: — Потрогай. Он бьет мне по руке: — Да нахуй надо, — и снова инспектирует чулок. Выждав, чтобы он был занят, я сую вибратор ему в ухо. Он обалдело шарахается, а я тычу в щеку, в шею, в подмышку — куда попадется, и беспрестанно ржу. — Ты задолбал! — орет Юлёк, отбиваясь. — А если он был у Трески в жопе? — в голосе возмущение, но я слышу, как он тоже ржет с щекотки. Мы боремся еще, но от подлого удара под дых я сдаюсь, и Юлёк выхватывает оружие пыток. Рассматривает, ищет кнопки, наконец выключает. Но не отбрасывает, а взвешивает на ладони. — И че, это реально в зад совать? Я разваливаюсь на полу, только подкладываю под голову ворох трофейного шмотья. — Реально. Ты что, в порнухе не видел? — Видел… Юлёк разглядывает штуковину с брезгливым любопытством, как люди смотрят секс каких-нибудь жуков или скорпионов, мол, надо же, что природа нахуярила, хорошо, что нам такое не нужно. А мне нужно, Юленька, мне такое очень бы нужно. С вибратором в руках он смотрится охуенно, и мне приходится положить руку на ширинку, чтобы не спалиться. Слова выскакивают прежде, чем я успеваю захлопнуть рот: — Ну… а если Профессор даст тебе миллион долларов, вставишь? Ага, детсад, я знаю. «Если тебе дадут миллион долларов, выпьешь воду из унитаза?» Но я помню из детства, после такого вопроса ответ приходит не сразу. Хочешь ты или не хочешь, а мозг в красках все рисует, чтобы рассчитать степень урона. Так что я знаю, что Юлёк сейчас представляет, прокручивая петельку вибратора на пальце. И я знаю, почему он молчит, а скулы краснеют. — Так ну? — подталкиваю его под зад пяткой. — За миллион долларов — вставишь? Юлёк закидывает вибратор в коробку. — Вода кипит, не? Я прислушиваюсь. Точно. На кухне жарко. Я вываливаю пельмени в кипяток, на дне пакета даже завалялась последняя лаврушка. Белая кастрюля с большими оранжевыми кругами бурлит, пельмени ухают на дно, и я мешаю ложкой, чтобы не прилипли. Бля, со всеми долбоебствами забыли зайти за продуктами. Нет ни соли, ни сметаны. Ладно, начнем богатую жизнь завтра. Из комнаты доносится приглушенный мат — Юлёк сражается с чулком, и чулок, похоже, побеждает. Жар нарастает, даже окна запотели от пара, я тянусь, чтобы открыть форточку. И забываю нахрен о пельменях, потому что на улице вижу… — Юлёк? Юлёк, иди сюда. — Чего там? Он приходит — без штанов, в натянутом наполовину и уже продранном чулке — и выглядывает вместе со мной в окно. И теперь мы оба стоим и смотрим, как к подъезду ковыляет Треска: худи изгваздана в грязи, глаз заплыл, подбородок измазан кровью. — Мы же его не трогали, — говорит Юлёк и смотрит на меня, мол, я же не глюканул? Я подтверждаю: — Не трогали. При взгляде на Треску червяк из прошлого совсем наглеет, так что я отворачиваюсь к булькающим пельменям. Юлёк еще немного стоит, уперев кулаки в подоконник, а потом отправляется в комнату, по пути сдирая чулок. — Ты куда? — Пакет собирать, блядь.

***

В тридцать первой железная дверь, замок сильно гремит, так что мы вечно в курсе, когда Треска приходит домой. Теперь, заслышав грохот, я открываю. Треска резко оборачивается. Сжимает в руке длинный ключ — приготовился отбиваться. — Че надо? — он морщится, прижимает костяшки к разбитой губе. Мы с Юльком мнемся на пороге, как два тупых пингвина. — Да мы это… — Мы тебя не трогали, — говорит Юлёк твердо, как заклинание. Вообще-то это значит: «Прости нас, мы долбоебы», но Треска вряд ли шарит в переводе. Так что он просто отворачивается к двери: — Как будто без вас мразоты мало… Я понимаю, он сейчас уйдет и запрется, а мой червяк между тем вырос до размера той песчаной хреновины из «Дюны». Так что я объясняю: — Да мы это… просто вернуть хотели… Юлёк протягивает пакет. Я краем глаза вижу, как он в последний момент выхватывает что-то оттуда, а потом быстро сует в карман спортивок. Я не успеваю разглядеть, что там. Треска смотрит на нас, но пакет не берет, явно ожидая подвоха. — Ну и нахрен вам это было? Поржать? — Да не, мы просто тоже стримим… — начинаю я, и тут же получаю по ребрам. — Ты ебанулся ему говорить? — Да кому он расскажет? Ты ведь никому не расскажешь? Треска молчит. Глаза у него теперь такие, будто я сказал, что мы с планеты Альфа-Центавра, и уже подбираюсь с анальным зондом. Я несколько раз сую руки в карманы, прежде чем вспоминаю, что на домашних шортах нет карманов. — Ну короче, мы тоже стримим и хотели посмотреть, что можно делать, кроме как тупить перед экраном. А в магазине застремались, ну и… Юлёк активнее протягивает пакет — там все вперемешку, торчат и вываливаются юбки и перья. Я оправдываюсь: — Мы аккуратно трогали. Правда, это, чулки порвали. Треска косит глазами на вещи, смотрит, не взорвется ли. — Долбоебы, — говорит он наконец, хватает у Юлька пакет и хлопает дверью. Мы еще немного стоим, пока я не вспоминаю: — Пельмени! Разварились, конечно. Крышки у нас давно нет, дырявой тарелки тем более, так что слить из кастрюли воду, не вылив ни одного бойца, то еще искусство. Я справляюсь с одной потерей. Гордый, несу кастрюлю к столу, где уже сидит голодный Юлёк с вилкой наготове, и именно в этот момент — стук в дверь. Поменять батарейки в звонке мы не можем уже полгода. Я было застываю, но кастрюля, сука, горячая. Бухаю ее на стол и иду открывать. Треска стоит на пороге и делает вид, что это он дверью в купе ошибся. Выглядит чуток лучше: вытер кровь, намазал чем-то заплывающий глаз, поменял вытянутую худи на вытянутую черную футболку с покемоном. Тоже в белой кошачьей шерсти. Какое-то время он колупает краску с нашего косяка, а потом решает продолжить, будто и не было десяти минут после того, как он хлопнул дверью. — …и вы че, реально стримите? Я отлепляю его руку от косяка — нехрен сорить у нас под дверью. — Реально. Он качает головой с протяжным «капе-е-ец…» и складывает руки на груди, типа с наездом. — И какой у вас образ? — Образ? — Ну образ. Какие у вас фишки? Цели? Как вас мемберы узнают? На что подписываются? Я понятия не имею, о чем он. — Да мы… мы вообще первый стрим вчера провели… ни хрена не знаем… — Ясно, — он машет на меня рукой, типа ему это больше не интересно. — Короче, я тут ошибся, заказал на алишке, а пришло не то, — он протягивает прозрачную упаковку. — Надо? В пакете белые чулки, почти такие же, как были. Я слышу шаги — это Юлёк идет с кухни. К нам не выходит, так и стоит в засаде в коридоре. Треска тычет чулками: — Ну надо? — Ага. — Ну и все тогда, покеда. Он разворачивается, а я все стою с этой упаковкой в руках и остро понимаю: никакие это не чулки, это ж белый, мать его, флаг. Я успеваю окликнуть Треску в последний момент. — Ты это… пельмени хочешь? Такие голодные глаза я знаю. — Сметана, — говорю, — есть? Тащи. — И вдогонку: — И еще соли!

***

У нас в хозяйстве три тарелки: моя белая, Юлькина зеленая и гостевая, отколотая, с ежами. Треске пофиг и на ежей, и на сколы, он знай себе ебашит из кастрюли пельмени, нанизывая на вилку по пять за раз. Мы еле-еле успеваем отхватить себе по горстке. Юлёк подцепляет последний пельмень, но Треска смахивает его прямо себе в тарелку. — А хули… — начинает Юлёк. — А хули ты у меня пакет украл, уебок? На этом инцидент исчерпан. Юлёк ест сразу, молча, заглатывая по целому горячущему пельменю, я предварительно дую на вилку, а Треска сидит и ждет, чтобы остыли. — Ну рассказывайте, чего вы там стримите, — он откусывает кончик у мягкого пакета сметаны и жамкает лужу себе в тарелку. — Со студией работаете или на себя? — С какой студией? — Ну студия, типа посредники между тобой и платформой. Дают квартиру для съемок, оборудование, игрушки. Клиентов там. Так-то с ними удобно, я поначалу так и работал. — Ушел? — Денег до хуя забирают, в одном месте семьдесят процентов хотели. И это плюсом к платформе. Ну там в каждом отдельном случае надо договор читать, с лупой. Если решитесь, дайте мне бумаги, я прочитаю, чтобы не наебали. Я ставлю на стол три кружки и вскипевший чайник. Пакетик «Принцессы Нури» последний — придется тебе, принцесса, побыть шлюшкой. Завариваю всем по очереди, оставляю, так и быть, у гостя. — Ну ты прошаренный. — Мне по профессии положено. — В смысле? По какой? — По прямой. Я вообще-то на юрфаке учусь. Специалист по гражданскому праву. Я подвисаю. Смотрю на покемоновскую футболку, на ногти в синем лаке, на размазанную подводку, на выбеленный хвост… — Ну да, ну да, я так и думал, — не признаваться же, что я уже приписал его в голубые тромбонисты. — Не, мы без студии, как-нибудь сами. Треска обкусывает с пельменей тесто и только потом съедает мясо. Извращенец. — Так на фоне ковра и стримите? — он хмыкает, заглядывая в комнату. — Ладно, вроде как антураж. Теперь… объясняю про имидж. Короче, себя надо позиционировать, ясно? Делать так, чтобы вас запомнили, подписывались, чтобы вам знали, что дарить. Ну вот моя тема — косплей, я делаю аниме костюмы. И фишки всякие: гольфы каждый раз разные, дилдо там, игрушки с онлайн-контролем… Вам нужно обязательно что-то придумать. Вот вы, — он обводит нас испытующим взглядом, — кто вы? — Натуралы, — мрачно отзывается Юлёк. — Можно и так, камбоям не обязательно в гейство, — Треска легко соглашается. — Чулки вам тогда нафига? Я добавляю кипятка в кружку. — Есть там один Профессор… да и вообще, что еще-то делать? Треска допивает свой чай, наматывает на ложку пакетик, выжимает и высасывает остатки. — Если вы натуралы, этим и берите. — Он смотрит на Юлька: — У тебя форма баскетбольная есть? — Ну есть. — Вот надевай, бери мяч и сиди разговаривай с мемберами о баскетболе. Приемы какие-нибудь покажи, как гол забиваешь… — Это в футболе. — Да я не ебу… короче, покажи им то, что умеешь. — И че, даже трусы не снимать? — спрашивает Юлёк с надеждой. Треска закатывает глаза. — Конечно, снимать. И дрочи им, и зад показывай, на что уж ты там согласен, но будь при этом собой, — он дергает в воздухе пальцами, показывая кавычки, — «натуралом». Мемберы приходят в вебкам не только за сексом. Это про общение. Вот живет мужик один, работает из дома, друзей нет — у него что, потребность трахнуться и все? У меня был клиент, заказывал приват и просил просто сидеть, пока он ужинает, спрашивать о работе. Людям контакт нужен, внимание. Вот и давайте им это. Разговаривайте. — Да о чем мне с ними разговаривать? — взъедается Юлёк. — Тебе легко, там все такие, как ты. — Такие, как я? — Ну… — Юлёк явно подбирает слово помягче. — Голубые. Треска хмыкает. Достает из кармана сигареты. Когда я киваю на форточку (Юлёк следит за здоровьем, а у меня жесткая аллергия), подходит к окну, сдвигает пустую трехлитровую банку и засохший кактус и запрыгивает на подоконник. — Я вообще-то не гей, — говорит он, сделав первую затяжку. Да блядь. Я еще раз смотрю: футболка с покемоном — синий лак — белый хвост — тощие длинные ноги в узких шортах. Ну он же даже сигарету держит по-гейски! Треска смеется. — Я знаю, как я выгляжу. Но серьезно, я девушек люблю. — Он выдыхает в форточку. — Правда, они меня не очень. — Нахрена тогда вебкамишь? — Вам одним, что ли, деньги нужны? За учебу плачу и матери. — Она у тебя на юга вроде умотала. — И что, за миллиардера там, что ли, вышла? Как тут на рынке ошивалась, так и там, только теперь с новым спиногрызом. — Он тушит сигарету в дохлый кактус, а потом трогает фингал под глазом, смотрит в телефон в режиме селфи. — Но сейчас я пиздец не знаю, что делать. Сколько это, недели две буду такой шалавой? Выглядит и правда не товарно. — Может, замазать? Треска машет рукой. — Это на вас с фонарем еще больше бы дрочили, а на Сейлор Мун с подбитым глазом ни у кого не встанет. Еще кот, блядь, заболел… Ладно, — он прикуривает новую сигарету, зажимает в зубах слева, чтобы не больной губой, и достает пакет с чулками. — Показываю, короче, как надевать, чтобы не порвать… Я иду настраивать стрим и только слышу, как из кухни поучает нетерпеливое: «Да не так, вот — собираешь, вжух-вжух-вжух, видишь, гармошкой, а потом суешь ногу… Ну ты аккуратнее, не картошку же туда хуяришь, телом работай…» и в ответ согласно-ворчливое: «Да в жопу…» Треска ненадолго уходит покормить кота, а возвращается с лампой в виде кольца и микрофоном с ярко-малиновым поп-фильтром: «Старые, все равно просто лежали…» Пока мы все подключаем, я рассказываю ему краткую историю того, как нас засосало в вебкам-модели, и он даже не особо удивляется: «Ну я что-то такое и думал». Юлёк в это время шурует в шкафу в поисках формы. Свою он отказался надевать (ну кто-то же из Нью-Йорка или Чикаго обязательно узнает цвета команды «Крылья Урала» и номер ее центрового), поэтому будет стримить в фанатской форме своего кумира, какого-то мудака из «Лейкерс». Теперь, когда все готово, Треска, с блокнотом и ручкой, поучает меня про цели. — Вам нужно определиться, что вы готовы делать. И разделить на это деньги, которые хотите заработать. — А сколько реально заработать за один стрим? Сколько у тебя выходит? Треска пишет цифру. — Вам сколько нужно? Я смотрю и добавляю нолик. — До пятницы? — глаза у него круглеют. Я гордо ставлю руки в боки: — Вчера заработали. — Приватом? — Треска в сомнении. — Такое бывает очень редко, на постоянке не надейтесь. Лучше запланируйте побольше целей. Что вы готовы делать? Ну раздеваться, дрочить, показать мышцы, это все ясно. Еще что? Юлёк бубнит из недр шкафа: — Палец могу пососать. Треска фырчит. — Тебе за это не заплатят. Ну смотрите, дороже всего, конечно, прилюдно кончить, это называется кам-шоу. Но можно еще много на что назначить большую цену. Вы как насчет анальных игрушек? Юлёк торопливо высовывает голову из фиолетовой майки: — Ничего жопного. — Ну и глупо. Анал же не про гейство, просто приятно. Физиология. А мемберы хорошо платят. — Ничего жопного, — Юлёк повторяет с усилием и даже маячит пальцем. — Ну окей. — Треска стучит ручкой по блокноту, проворачивает сережку в ухе. — Ну а как насчет подрочить… — Вот это можно. — … друг другу? — Бля-я-ядь! — Юлёк плюется, вставая за дверцу шкафа, чтобы переодеть шорты. — Я не буду его трогать. — Вы же лучшие друзья. Прямо уж вы друг другу никогда не… — Ты, блядь, охуел? Ты всем друзьям, что ли, дрочишь? — Были бы, может, и дрочил бы… — Треска облизывает больную губу, там снова раскровилось. — Окей, ну хоть что-то? Вас двое, используйте это. Можно отсосать, ну зад потрогать, да хоть поцеловаться! Юлёк гневно вышагивает из-за шкафа. Шорты он так и не успел надеть, держит в горсти и прикрывает ими причинное место. — Мы не пидарасы, — рычит он, выставляя кулак Треске перед носом. — Жека, скажи ему. Я туплю и молчу. Мелькает дурацкая мысль: признаться. «Ты, Юлька, может, и нет, а я…» Что он тогда? Побьет? Или молча съедет? Будет по утрам варить кашу кому-нибудь другому? — Мы не пидарасы, — отзываюсь я глухо. Довольный, Юлёк отворачивается и блестит голым задом, натягивая шорты. Треска жмет плечами. — Тогда скажите пока своим яйцам. Я еще раз оглядываю список доступных целей. — А если сделать несколько этих… кам-шоу? — Ну сколько? По пять раз ежедневно? Во-первых, к пятнице будете часами надрачивать, чтобы встало, во-вторых, кончать будете всухую, а в-третьих, натрете мозоли. Я не шучу, это пиздец как больно. Короче, не знаю… Чтобы это провернуть, чтобы к пятнице заработать столько денег, вам понадобится… блядское чудо. При этих словах Юлёк поворачивается и стоит в лучах заходящего солнца, и он пиздец похож на Супермена: форма светится, мышцы бугрятся, в шортах — готовность спасать мир. Мое блядское чудо.

***

Bigdick: flex ur ass again [посжимай снова задницу] Busyboar: better spin the ball on your finger [лучше покрути мяч на пальце] Bigdick: and then flex ur ass [а потом посжимай задницу] Сегодня Юлёк в ударе. Треска был прав, баскетбольная форма зашла. Его уже раздели до шорт, и теперь он делает всякие финты, крутит мяч на пальце, красуется татухами и голой грудью. И очень много говорит. Реально, он сегодня исчерпал свой годовой словарный лимит, до праздников будет тупо молчать, похоже. Я не сильно врубаюсь, но «слэм-данк», «хук-шот» и «фингер-ролл» всем понятны, так что я могу просто сидеть и смотреть вместе со всеми, периодически подрабатывая гуглом. Стрим сегодня примерно такой: Busyboar: i have a hard time dunking, man [чувак, у меня западает бросок сверху] Юлёк (изображая в деталях): Ну короче, тебе надо вертикальный прыжок увеличить, понимаешь? По пять подходов вот так приседаешь, по три подхода отжимаешься от стены, вот так разрабатываешь голень, икроножку, подколенные сухожилия. Понял? И растяжку вот так делай, чтобы мышцы бедра плотные были, видишь, тогда колени не травмируешь. Вот, смотри. Жека, переведи ему. Я (торжественно указывая на Юлька): Ю ду зис. [делай вот так] И самое странное в этом — заметили? — Юлёк не матерится. Я впервые вижу его в режиме тренировки — и он вообще другой: сосредоточенный и серьезный, хоть в детский сад пускай, вести мелкоте кружок баскетбола. Дзынь! Падают токены от благодарных. Неплохо, но с приватом не сравнится. Я все жду Профессора, хрен ли он проебывает свое счастье? Юлёк показывает еще финт, делает хитрый бросок откуда-то из-под мышки, и все заокеанские сучки текут от восторга. Bigdick: do this without shorts [сделай то же самое но без шорт] Boobiebaby: can you dribble me with your dick? [подрибблишь меня своим членом?] Poppyseed: slam-dunk me in the ass man [сделай слэм-данк мне в задницу] И вдруг: RicknMorty: can we go private? [а можно в приват?] О, вот это уже интересно. Я видел, как этот РикиМорти присоединился к чату, но все время сидел партизаном. Теперь выясним, что там за хуй такой. Приватное окно загорается — чувак даже включил камеру. Ох ты ж, ну и ботан… Окосевшие от монитора глаза, круглые очки, на голове толстенные наушники, ряды пустых банок энергетика под локтем. Даже футболка с логотипом «Дэдвуд» — у меня такая же! Нас таких целый курс, разве что у моих одногруппников на ушах не Razor Blackshark pro за девятьсот долларов, а за спиной не стоит акустика Prime Pinnacle за сто двадцать тыщ с низкочастотными драйверами и задним фазоинвертором. Ну раз богатый, пусть платит. Я улыбаюсь как родному: — Хэллоу, Рик. Он смотрит на Юлька и хрипит, как задушенный. Дергается, громко шуршит по столу, роняя банки, хватает что-то и сует в рот. Пшик! — делает резкий вдох, а потом медленно выдыхает. — I'm… actually Mike. — Убирает ингалятор, протирает салфеткой очочки. — Can I talk to Dale? [Я так-то Майк. А можно поговорить с Дейлом?] Я подталкиваю Юлька локтем: такому много точно не надо будет. — Йес-йес, ай вил транслейт, ноу проблем. Вот ду ю вонт? [Да-да, я переведу, без проблем. Что ты хочешь?] Малыш Майки дергает провод от своих дорогущих наушников. — Ask him about his favourite basketball star. [Спроси, кто у него любимый баскетболист] Э? А дрочить-то? Юлёк беспокоится: — Че ему надо? — Спрашивает, какой у тебя любимый баскетболист. — А, так это… Джейсон «Виктори» Коллинз, из «Лейкерз», — Юлёк с гордостью тычет в свою форму. — Лидер РЧ по минутам, ну, самый результативный игрок две тысячи восьмого, олимпийский чемпион, чемпион НБА, спортсмен года… Если его не остановить, он может часами распинаться, я знаю. Он мне этим Джейсоном все уши прожужжал. Но сейчас нам важнее бабки, а Майк хоть и сидит, не отрывая взгляда, то и дело дозаправляясь ингалятором, донаты пока жилит. Когда у Юлька в потоке образуется пауза, я встреваю. — Листен, Майк. Сорри, бат ю донт лук лайк а баскетбол фан. Ю шуе зис из вот ю вонт? Бекоз ю кен аск хим энисинг. Хи кен шоу ю дик ор асс, ор вот ю вонт, хи кен ду стриптиз ор джерк офф… Донт би шай. [Слушай, Майк. Ты уж прости, но ты не тянешь на баскетбольного фаната. Ты уверен, что ты за этим пришел в приват? Ты скажи, чего ты хочешь. Он может показать тебе член или задницу, может сделать стриптиз или подрочить… Не стесняйся.] Майк в стрессе. Плюхает лицо на ладони, так же из прикрытия дует в себя ингалятором и мелко выдыхает: «Fuck, fuck, fuck». И только потом поднимает голову. — So look, man… I don't usually talk, don't go private or anything, I just browse and watch. It's just… I had a crush in college. He was a jock, a basketball star. I admired him, and he… he never noticed me, I mean… why would he? I thought I was over him, but when I saw Dale, I just… everything came back and I don't know, I thought… maybe I could, you know, get it out of my system… [Слушай, я обычно не общаюсь и не иду в приват, я только смотрю. Но… в общем, когда я был в колледже, я влюбился в парня. Он был спортсмен, баскетболист. Я восхищался им, а он меня не замечал, конечно. Я думал, что все это уже в прошлом, но тут увидел Дейла и все вспомнил. И я подумал, может, я смогу как-то закончить с этим?] — Вот ду ю вонт хим ту ду? [А что ты хочешь, чтобы он сделал?] — I don't know… can he… say something nice to me? [Не знаю, может, он скажет мне что-нибудь приятное?] Я смотрю на хмурого Юлька. Похоже, ему предстоит что-то позаковыристее дрочки. — Короче, он в школе втюхался в баскетболиста. И теперь хочет, чтобы ты вроде как от лица того мудака сказал ему что-нибудь приятное. — Приятное? — Ну там, комплимент какой-нибудь. — У него сисек нет, какой нахуй комплимент? — Не знаю, Юлька, напрягись. Юлёк сдвигает брови, честно стараясь. — Скажи, ну… нормальный пацан, че. — Ю ар найс, Майк, ю ар вери-вери найс. [Ты хороший, Майк, ты очень-очень хороший.] Эффект средний, и я киваю Юльку, мол, давай еще. — Скажи, ээ… хата у него заебись. Футболка вон как у тебя… Кстати о футболке. — Ду ю плей «Дэдвуд»? [Ты играешь в «Дэдвуд»?] — Play? No, no… I'm from Indieflash, I was one of the gamedevs. [Играю? Нет, я работаю в «Индифлэш», я был одним из разработчиков] Я аж подпрыгиваю. — Ноу щит?! Зыс из май фейворит инди хоррор! Ман, ай олмост щит май пэнтс! Ю ар факинг джиниус. [Че, правда? Это же мой любимый инди хоррор! Я чуть не обосрался, пока играл. Ты чертов гений!] — Thanks, Chip. Are you also in gamedev? [Спасибо. Ты тоже в геймдеве?] — Итс э… э… хобби. Бат ай мейд э гейм энд воз офферт э джоб. Соу… ай донт ноу… [Да это так, хобби. Но я сделал игру, и мне предложили работу. Но я не знаю…] — What is there not to know? It's the best thing. I mean, don't get me wrong, it's hell most of the time, but when something finally works — there's nothing like it. [Что тут не знать? На свете нет ничего лучше. В смысле, это тот еще ад, конечно, но когда что-то начинает работать — это неповторимое чувство.] Я знаю, о чем он. Чувство, будто ты сожрал целый торт. Будто добежал до финиша, будто сорвал джек-пот, будто забрался на хуев Эверест. Будто слышишь за плечом отцовское сухое: «Хорошо, ўғлим. Хорошо». Технические вопросы вертятся на языке, но я их глотаю, потому что, по идее, это уже я ему буду должен платить, а не он мне. Да и Юлёк прискучал, сидит копается в телефоне. Мы с Майком мнемся и понимаем, что ситуация пиздец тупая. — Alright then… [Ну тогда…] Я уже собираюсь отключаться, как Юлёк вдруг встревает: — Скажи ему, ну это… гм… в его глазах, блядь, утонуть можно. — Чего? Я только теперь вижу — у него в телефоне открыта статья «Сто комплиментов мужчине». Я стараюсь не ржать, хотя меня чуть не взрывает. — Хи рили лайкс йор айз, Майк. [Ему очень нравятся твои глаза, Майк]. У Мишани дергается кадык. — Really? [Правда?] — Рили-рили, — киваю я доверительно, а сам шепчу: — Прокатило, Юлька, жги. Гордый Юлёк расправляет плечи, зазывно поигрывает мышцами на груди. И снова консультируется с сайтом «Женские секреты»: — Так… скажи: «У тебя такие сильные руки». — Хуйня, видно же, что врем. — Тогда… «У тебя возбуждающий голос». Вот это годится. — Йор войс из вери секси. [У тебя такой сексуальный голос.] — Thank you, — Майк теперь весь дергается, то очки подоткнет, то пальцы сцепит. Стесняется, гребаная невинность. Юлёк тоже видит, и похоже, чует в этом деньги. — Короче, Жек, давай разводить его на дрочку. Ты пизди ему, а я буду это, гм… телом работать. И тут он — вы не поверите — закидывает руки за голову и вроде как потягивается, выставляя бицепсы, трицепсы и прочие дельты. А потом шлепает свои громадные ладони на грудь и медленно ведет вниз вдоль живота до резинки на шортах. Я видел, как это делает Треска, но у того фигура прямая, как карандаш, а тут — сплошные американские горки. И выходит не нежно-соблазнительно, а этак грубовато, мол, вон у меня чего есть, пацан, хочешь? Майк очень хочет — я вижу, как у него медленно запотевают очки. Так. Моя роль пиздеть — я пизжу: — Хи акчуали лайкс смарт гайз лайк ю, Майк. Хи гетс хард фор ю. [Ему вообще-то очень нравятся умные парни, как ты. Смотри, у него на тебя встало]. — Are you serious? [Ты серьезно?] Юлек, похоже, вошел во вкус. Деловито сплевывает на ладонь и сует руку в шорты. Хлюпает там, негромко, но ощутимо. Напрягает пресс и сжимает губы. Не знаю, как Майк, а я сейчас почку отдам, чтобы увидеть его голым. — Йес-йес. Хи вонтс ту джерк офф фор ю. Ду ю вонт ту си? [Да-да, он хочет подрочить для тебя. Хочешь посмотреть?] Пшик, пшик. — Yes, — хриплый шепот. Пшик. И, главное, сидит и смотрит. Ты платить будешь, умник? О людях подумай, у тебя не у одного трусы пылают. — Вээээл?.. — я нервно развожу руками, мол, «ноу мани — ноу хани». — Sorry! — Майк подпрыгивает, чуть не грохаясь со стула. Деньги дзынькают, я даю Юльку отмашку. Для него это сигнал, он мигом сбрасывает шорты. Только в отличие от вчерашнего привата, когда он робел перед Профессором, теперь он разваливается на диване, без стеснения расставляет ноги и уверенно берется за член. Дрочит размашисто и как-то очень явно кайфует. Я не знаю, на что у меня больше стоит — на то, как он вчера стремался, или на эту откровенную альфачность звезды порнофильмов. От него ебашит тестостероном, так и тянет встать на четвереньки. Майк тихонечко стонет. Юлёк бросает на него вальяжный взгляд. — Скажи ему, пусть тоже дрочит. Я едва вспоминаю, что моя функция здесь — не только пускать слюни. — Ю кен джерк офф ту иф ю вонт. [Ты тоже можешь подрочить, если хочешь] Майк опускает дрожащие руки под стол, бренчит пряжкой, а потом благодарно выдыхает. Двигает локтем в такт с Юльком, прямо дуэтом. Я чувствую, им охрененно вместе. Я один, как дебил, страдаю с никому не нужным соло. — Man, oh man… — скулит Майк, — сan I please suck him off? [Можно я ему отсосу?] — Слышь, он отсосать тебе хочет. — В смысле? — Короче, я видел, встаешь и дрочишь прямо в камеру, он дофантазирует остальное. — Че, правда? Пока токены звенят, Юлёк встает и примеряется. Глядит в маленький экран на свое отражение. Там теперь крупно видно толстый член и яйца, и Юлёк двигает тазом прямо в камеру, тычет туда блестящей напряженной головкой. Мне же бонусом видно, как его зад сжимается при каждом движении, и это вообще перегруз визуальных нервов. Я слишком хорошо помню, как эти булки вздрагивали вчера от моей ладони. — Что ему сказать? — говорит вдруг Юлёк. — А? — Ну такое, чтобы завело. Типа, «хорошо сосешь» или, там, «красавчик». — «Гуд бой» скажи, — бурчу я, а у самого перед глазами слишком ярко рисуется картинка, как я стою перед ним на коленях, а он толкается мне в рот с этим «хорошо сосешь» и «красавчик». — Гуууд бооой, — голос у Юлька грубый, низкий, растягивает слова в одобрении, как в порнухе. И похоже, что эффект в Razor Blackshark pro за девятьсот долларов, подключенных через акустику Prime Pinnacle за сто двадцать тыщ с низкочастотными драйверами и задним фазоинвертором, пиздатый, потому что Майк от этих слов мычит, закидывает нервно голову, а его рука убыстряется до скорости миксера. — Еще давай, — требует Юлёк, тоже чувствуя, что поезд «Мухосранск-Чикаго» мчится к финальной станции. Я не отрываясь смотрю, как он работает задом. Хочу-хочу-хочу — встать за спиной, стиснуть в ладонях, почувствовать, как напрягаются мышцы… — Ну там, это… как его, блядь… «сак май дик». [Пососи мой член] — Сак май диииик… — «Ай лайк ит». [мне нравится] — Ай лайк ит… — «Фак йееее». — Фааааааак йеееее… «Фак йе» запускает апокалипсис. Майк со всхлипом кончает, тянется за ингалятором и цепляет шнур от компа, роняет экран, и тот гаснет, Юлёк урчит и обляпывает спермой мне клаву, а я бегу в ванную, потому что платить мне сегодня никто не хочет, так что дрочить на друга я могу и в одиночку. Оргазм еще долго стучит в висках, сопровождаемый «хорошо сосешь» и «красавчик», так что я пять раз умываюсь и только тогда бреду обратно. Юлёк уже обтер ноут (моей футболкой, конечно, не портить же Джейсона «Виктори» Коллинза), и теперь бросает трехочковые в сетку в коридоре, благо бить у нас больше нечего. Попав, он победно кричит и, так и не парясь про одежду, прыгает до железной перекладины в дверном проеме. Подтягивается, демонстрируя мне пиздец накачанную спину. Жим раз. Жим два. Жим три. «Я мужик, я мужик, я мужик», — переводятся все эти жимы. — Нахуй… — жим, — …Профессора… — жим, — …пусть ищет… — жим, — …пидарасов. Перевести это не трудно. «В реку моей незамутненной гетеросексуальности на секунду упала щепка сомнения, взволновав душу и простату, однако сейчас источник бурления надежно потоплен в цунами тестостерона, так что я вновь думаю ровно, и в заднице моей — счастливый штиль». Я включаю телефон, проверяю баланс на платформе. — Юлёк, мы и трети нужной суммы не заработали сегодня. Он срывается с перекладины на полужиме: — Чего? — Треска был прав, нам вчера повезло. Юлёк подходит, заглядывает мне через плечо. — Да как же, блядь, я же… — он жестикулирует в районе члена, мол, я же отдрочил на пятерку. Да-да, Юлечка, я живо это помню. Как и то, что ты до сих пор отсвечиваешь членом, тоже. Все еще загнанный подтягиваниями, он громко и горячо дышит мне в ухо. — И че теперь делать? Профессор-то нас все равно наебал, не? Я проверяю личку на платформе. Сердце тудум-тудум, когда среди многочисленных просьб выслать дикпики, вижу: Sorry I missed your stream, boys, I had an emergency. I'll make it up to you tomorrow, I promise. Get ready to have some fun. [Жаль, что я пропустил ваш стрим, мальчики. У меня было срочное дело. Но я это компенсирую вам завтра, обещаю. Приготовьтесь, будет весело.] P.S. Have you found stockings? [Вы нашли чулки?] P.P.S. Could you also pick up some lingerie? [Можете еще достать женское нижнее белье?] — Короче, у него сегодня херня какая-то случилась, хочет стримить завтра. Юлёк долго молчит, кусает изнутри щеку. Так долго, что мне приходится напомнить: — Нам нужны его бабки, Юлька. На улице совсем ночь, поэтому когда в окне напротив включается свет, нам обоим заметно. Юлёк идет и задергивает шторы. В комнате сразу тихо и шепотно, мы как будто вдвоем забрались под одеяло. — Завтра так завтра, — говорит он наконец. — Мне похуй. — Погоди, он еще… трусы бабские хочет. — Да, блядь, хоть перья страусиные, лишь бы не в жопу! — он шумно шагает мимо меня, хватает треники и шлепает в ванную. Когда там включается вода, я нагибаюсь под диван, чтобы посмотреть, что это выпало у него из кармана и лежит сейчас у обглоданной ножки. Что-то яркое. Я помню: это что-то, что он стянул у Трески из пакета. Я щупаю гладкую обтекаемую форму, гадаю, достаю на свет. Это помада. «Сахарная слива». Это последнее, что я ждал, и я вообще не знаю, что об этом думать. Так что я просто кладу тюбик обратно, в пыльную поддиванную тайну. А потом я пересчитываю, сколько мы сегодня заработали, и понимаю: чтобы догнать бюджетный план, завтра нам нужно будет сделать Профессора очень счастливым. На месте Юлька я бы про дислокацию введения страусиных перьев не зарекался.