белые ночи.

      Здешняя мистическая атмосфера ночи завораживала, пугала и манила. Хотелось блуждать по лесу сутками, если не неделями.       Здесь водилось много легенд. Например, о здешних утоплиницах, которые выбираются по ночам из воды и тянут на дно своих жертв, проходивших мимо озера во время возвращения домой от любовниц. Говорят, что топили они именно изменников, ведь сами были жертвами таких персон и жаждали мести и жестокости. Так же была история, связанная с лешим. Да-да, тем самым, что проживает в лесу и ругает грибников. Властитель леса и хозяин, оберегающий животных.       Как-то мужик пошёл с друзьями по грибы, а все знали, какие из них грибники: напьются и с концами до ночи, а грибов-то и не найдут, с пустыми руками явятся. Вот, сидят они на полянке, всюду ягодки, грибочки, таракашки всякие и начали: за приход, за семью, за баб, за своих мужиков, за прошедшие праздники, и так пока не опустошили всю выпивку, которая была с собой.       Сидят, утомились, решили вздремнуть и дальше идти, уж грибы собирать. Приснилось им, что один из друзей, оставив их, ушел домой, не помогая друзьям добраться до хаты. Разозлились, да так, что не заметили его рядом лежащего, собирая вещи и уходя домой. Злющие такие, что аж деревья гнулись от страха.       Уже день прошел, ночь наступила, а водка же хорошо берет, вот мужик под самую ночь и проснулся. Потянулся себе и, понимая, что один остался, пошел мужиков искать. Ходит, бродит, нет нигде. А сам глядь — и заблудился. Понятное дело, по ночи и не найдется, хоть и свой, поселковый, да все равно боязно выйти неизвестно куда, потому и повалился на землю, за голову хватаясь.       Причитал он себе, причитал, мужики-то кинули. Думал, думал, что же делать? Глядь, а рядом поляна грибная. «Наберу-ка я грибочков, по утру вернусь, а там уж видно будет, как мужики обзавидуются!» — взял корзинку и начал в торопях засовывать бледных. Один, второй, третий… Все собрал, глянул, а там еще больше! А большие какие! Он вновь собирать, а эти мелкие выбросил, там же, под деревом, под которым ранее отдыхал с мужиками. Полянка все больше и больше, а лес все гуще и гуще. Глядь, а он уж непойми где, небось еще дальше ушел!       Смотрит по сторонам, а там мужик, бородатый, старик совсем. Подходит он к нему и спрашивает:       — А ты чайный сын?       — Здешнего ломина, того, с окраины деревни.       — Не того ль самого, который в восьмидесятом году дубы ломил?       — Его самого.       — Ах, если его самого, так кукуй здесь столько, сколько он дубов попортил!       Бац, а старика и нету! Говорят, мужик пробыл там до конца, одну корзинку с грибами и нашли, а так же небольшую косынку, дочкину, что он с собой брал, на удачу…       Тетта, конечно же, не верил в эти истории, скорее просто лечился фантазией местных людей. Понятное дело, что они сами это выдумали и теперь байки травят. Но даже вне зависимости от своего мнения, любил он их слушать и запоминать. Так старики ж рассказывали, как тут не запомнишь? Сидите, пьете чай, а за окном ураган с дождём — страшилки в самый раз слушать, да байки всякие.       Тишина. Она прекрасна. Сейчас, сидя на лавке, Кисаки неторопливо выводил на листке из тетради портрет. Портрет девушки, которую видел вчера в автобусе. Он правда успел заприметить не так много, как хотелось бы, но для работы со спины вполне себе достаточно. У нее были голубые, будто летний небосвод глаза, темные густые брови и русые косы, розовые и пухлые щеки. Эта девушка не была испорчена стереотипами о прекрасном, ведь она сама была таковой. Она была прекрасной.       — Красиво, давно этим занимаешься? — голос из неоткуда заставил вздрогнуть и подскочить с места, тем самым ударяясь об чью-то голову. — Ах, черт, сильно ударился? Дай посмотрю.       — Что… — поднимая взгляд, Тетта заприметил уже знакомое, безмятежное выражение лица, которое сейчас передавало тревожность лишь взглядом, — это опять Вы?! Да оставьте Вы уже меня!       — Прошу прощения, я правда не хотел ничего подобного, мне крайне жаль. Честно говоря, из-за отсутствия сна, я решил прогуляться, а от бабушки с дома, о котором ты мне говорил, я узнал, что здесь есть сквер, потому и нахожусь сейчас здесь.       — У Вас бессонница? — уже спокойно, без ругани.       — Да, из-за тревожности, моя бессонница лишь все усложняет.       — Чем же вы так обеспокоены?       — Я не так давно стал писателем… Книги небольшие, но душевные, и касаются некоторых вопросов, что очень важны определенным людям, а так же ответы на них. Я долго шел к этому, начинал с простого — стихотворений, но они были такие отвратные. Книга все никак не писалась, мысль в голову не шла, а тут вдруг я вспомнил одну историю из детства, которую захотел написать. Немного исправил сюжет и персонажей, создавая их с частью моей души, что навеки останется в том дне. Одно агенство приняло мою заявку на выпуск. Книге необходимо выйти совсем скоро, уже первого июня. Как понимаете, через 20 дней, что совсем мало. Но знаете, я боюсь скорее не провала или игнорирования аудитории и популярности, а скорее наоборот, я бы хотел, чтобы эта история дошла в руки единственного человека, что помог написать мне ее.       Кисаки слушал внимательно, он сосредоточенно всматривался в лицо нового приятеля и изредка задавал мучащие его вопросы. Сразу после они перешли на обсуждение книг. Оказалось, что мужчина разбирался в них не менее самого Тетты, который, воодушевившись, попросил черновики писателя, желая ознакомиться с его произведением и узнать, что именно так трепыхало внутри его. Неужели это были волнение и интерес? Что же это было, ведь сердце будто разрывало от каждого слова шатена, хотелось броситься в его руки и слушать, слушать, слушать…       Но этого Кисаки так себе и не позволил.       Было уже почти три, а значит пора возвращаться домой и ложиться спать; они и так отняли час драгоценного сна студента. Но, честно говоря, прощаться с Шудзи — так звали писателя, — было крайне тяжело. Ки будто вдруг нашел свою родную кровь; того, кто его понимает и разделяет с ним интересы.       Уснуть он так и не смог, думая о легкой и мягкой улыбке приятеля, желая встретиться с ним как можно скорее. Утро далось ему тяжко, но когда брюнет выходил из дома, он заметил приглушенный свет от лампы в чужом окне, понимая, что писатель сидел всю оставшуюся ночь, раз все еще не погасил лампы. Мысли об этом вызвали на юношеском лице легкую улыбку, после чего он с легкостью направился в сторону шоссе и остановки.       Наблюдая за непринужденной улыбкой младшего, шатен не смог сдержать и своей. Навряд ли его кто-то заметил за этим деревом вишни, за которым он выкуривал очередную сигарету.