Трудности перевода

Этот гостиничный номер похож на фотостудию: тут серые стены без обоев и толстый ковер с длинным ворсом на полу. У стены стоит большая кровать, накрытая черной простыней. Нет ни подушек, ни одеяла — ни спрятаться, ни укутаться. Я сижу на краю кровати, на мне ничего нет, только ошейник с крупным кольцом. Его металл уже нагрелся от моей кожи. Ты сказал мне прийти первой, но я жду тебя уже полчаса. Мне тепло, но все равно я сжимаюсь на своем месте, обнимаю себя. Я слышу шаги в коридоре, но поднимаюсь, только убедившись, что они приближаются к нашему номеру. Ручка двери поворачивается и я вскакиваю, отхожу к стене. Не хочу, чтобы меня видели голой. Это ты. На тебе очень неуютная одежда, черный свитер и черные офисные брюки. Это жесткая ткань. Я тебя не обнимаю, ты не обнимаешь меня. У тебя на плече сумка, ты протягиваешь ее мне и говоришь: — Вытащи. Просто "вытащи", и все. Я вытаскиваю тяжелую провоскованную веревку, очень длинную, свернутую змеиными кольцами. Я держу ее в руках и вижу, что ты успел закрыть номер. Стоишь уже посередине комнаты и взглядом указываешь на мое место — перед тобой на коленях. Я сажусь на колени, ты стоишь напротив меня. Молча берешь веревку из моих рук и велишь открыть рот. Складываешь ее так, чтобы она поместилась у меня между зубов. — Так и держи. Молодец, хорошая девочка. Я больше похожа на собаку, чем на "девочку": я на коленях, руки лежат на ногах, в зубах веревка. Ее тяжело держать и она уже холодная от моих слюней. Я смотрю на тебя снизу вверх, но ты не двигаешься. У тебя руки в карманах брюк, глаза игривые, ухмылка. И ничего. Ты ничего не говоришь и не прикасаешься. Так проходит несколько минут. Я чувствую, что мне горячо и очень хочется прикоснуться к тебе. Я открываю рот пошире и разжимаю зубы, веревка падает между нами. Ты не разрывал зрительного контакта. Как будто ничего не заметил. Меня приковал этот взгляд и я не шелохнулась, хотя собиралась прижаться к твоим ногам. Ты просто смотришь. Потом медленно поднимаешь веревку и держишь ее у моих губ. Не вкладываешь веревку в рот, ничего не говоришь. Ты ждешь и смотришь мне прямо в глаза. Твои челюсти сжаты и на губах уже нет улыбки. Я все поняла, я умная девочка. Я прикусываю веревку, не дожидаясь инструкций. Ты треплешь меня по голове и выпрямляешься. Наконец говоришь... Как я соскучилась по твоему голосу и вниманию. Но мне не нравится то, что ты говоришь: — В этот раз ты ждешь еще дольше, поняла? Я ничего не говорю. Спина начала изнывать, я переложила вес тела на руки и стала еще сильнее походить на щенка. Ты так и стоишь надо мной, спрятав руки в карманы и не отпуская меня взглядом. Когда я наконец ушла в какое-то забытье, а веревка стала совсем мокрой под моими губами, ты двинулся. Не ко мне. Ты двинулся от меня на шаг, положил руки на брюки и расстегнул их. Они упали на пол к твоим ногам. Ты стал ласкать себя через трусы. Я хочу приблизиться, но понимаю, что все закончится, если я шелохнусь. Я замерла. Ты продолжаешь гладить себя, пока наконец не становишься твердым. Потом нежно и медленно достаешь член, не снимая трусов — и замираешь. Ты хочешь, чтобы я смотрела, но ничего не могла сделать. Ты начинаешь гладить себя — медленно и монотонно, не доставляя себе удовольствия, а пытая меня. Мне становится холодно от своих слюней и смазки. Я хочу под одеяло, но его нет. Есть только теплый ты, но к тебе нельзя прижаться и в тебя нельзя спрятаться. Я устала. Но я терплю для тебя. Ты видишь, что я начинаю нервно тереться ступнями об ковер, закрываться пальцами ног в ворс, стараясь себя отвлечь. Ты подбадриваешь меня: — Будь хорошей девочкой, для меня. Ладно? Я киваю, не отпуская веревку. Ты гладишь себя еще несколько раз, потом подходишь ко мне на два шага. Так, чтобы я могла видеть твой член, задрав голову. Ты берешь мои волосы в кулак и тянешь голову назад так, что мне становится трудно дышать. Свободной рукой ты гладишь свой член, прямо над моим лицом. Я очень хочу держать тебя во рту, а не веревку. У меня болит шея. Я терплю. Наконец, ты отпускаешь меня и себя, одеваешься. Когда я нервно сглатываю, ты смотришь на меня удивленно, а потом начинаешь смеяться. Смеяться? Я злюсь. Но я не хочу больше наказаний, я держу веревку и не встаю. Ты, еще с остатками смеха на губах, садишься рядом со мной на ковер, но позади. Ты взял у меня со рта веревку и я с облегчением сделала несколько глотательных движений и облизнула губы. Я ощутила холод — ты стал связывать меня. Простое плетение, вокруг плеч, грудной клетки, талии. Руки прижаты к телу, я не смогу ничего сделать руками. Оставаясь позади меня, ты провел мне по груди ладонью — сначала мягко, очерчивая контуры подушечками пальцев, потом жестко, царапая и сжимая кожу. Я откинулась назад, чтобы ты поймал меня и обнял. — Нет. Голос твердый, но тихий. Ты взял меня за плечи и вернул на колени. Я сижу на своих пятках. Потом ничего не делаешь. Я знаю, я это заслужила. Ничего не происходит несколько минут. Потом я с облегчением чувствую движение сзади — это ты взялся за веревку, избегая касаться моей кожи, и потянул меня, приглашая лечь на спину. Я послушалась. Я послушная. Ты встаешь надо мной и, не снимая кожаные сапоги, кладешь один мне на грудную клетку. Давление небольшое, но мне страшно. Он грязный, мне противно. Я не двигаюсь. Ты заметил, что я нахмурилась и часто задышала. Надавил сильнее. Я беспокойно заелозила бедрами. Тогда ты отпустил давление и поднял сапог так, чтобы его нос поднял мне подбородок и откинул голову назад. Ты видишь, как натянулась кожа на напряженной шее и как остро стали видны ключицы. Тебе это надоело. Ты снимаешь сапоги и бросаешь их рядом. Снимаешь носки. Снимаешь штаны, свитер, все летит в кучу недалеко от меня. Потом, голый, идешь в душ, как будто меня тут вообще нет. От скуки я смотрю то на твою брошенную одежду, то на закрытые плотные шторы. Я пытаюсь расслабиться. Только сейчас я понимаю, насколько сильно было напряжено все мое тело. Я решаю, что в этот раз я точно расслаблюсь и не позволю тебе мной управлять. Ты нашел меня на ковре, но я лежала не дугой, а расслабленно, как будто спала. Я открыла глаза, когда услышала, что ты встал совсем рядом. — Тебе хорошо, русалочка? Я киваю и легонько улыбаюсь. Ты любуешься мной несколько секунд, мило склонив голову. Мою грудь стискивает нежность. И страсть. Ты голый, на тебе еще бусины воды. Мне хочется собрать их все на кончике языка. Горячо. Снова мокро. Я радуюсь твоему прикосновению, когда ты проводишь стопой ноги по моей ноге на ковре. Это приятно. У меня начинается мелкая дрожь от возбуждения. Ты двигаешь стопой от моего колена до бедра и дальше, через торчащую бедренную кость, к животу и ребрам. Проводить ногой дальше тебе просто неудобно. Ты садишься рядом со мной на ковер, сбоку. Наши фигуры образуют букву Т, потому что ты поставил ноги мне на живот. Мне нравится твоя тяжесть и нравится тебе служить. Ты тянешься к куче одежды и откуда-то появляется пачка сигарет. Мы не говорим, но смотрим. Ты убираешь окурок и без предупреждения прижимаешь стопу к моим губам. Адреналин. Я открываю рот и высовываю язык, я хочу ласкать тебя, пока у меня есть шанс. Ты стоишь надо мной и позволяешь мне провести языком по пятке, по арке и по пальцам. Я была хорошей девочкой, поэтому когда я широко открываю рот, ты кладешь свои пальцы на мой язык. Я слышу хриплый звук — не то стон, не то вздох — и ради одного этого звука готова провести на этом ковре всю ночь. Теперь ты двигаешься быстрее. Садишься рядом со мной на колени, закидываешь мне ноги так, чтобы видеть мою горячую и влажную вульву. Половые губы налились кровью, хорошо видно пульсирующий от моих усилий вход. Я связана, но я могу дразнить тебя. Я сжимаю мышцы так, чтобы они пульсировали. Влага блестит и стикает вниз, туда, где уже ручеек, доходящий до ануса и ниже. Ты не любишь, когда тебя дразнят. Ты шлепаешь раскрытой ладонью по вульве и слышишь мой короткий стон. Я расслабляю мышцы и оседаю на ковре. Ты не отпускаешь мои ноги и прижимаешь их ко мне. Ты находишь конец длинной ("Боги, она когда-нибудь закончится?" — Шучу я вслух) веревки и делаешь еще одно кольцо, под коленями. Я могу схватиться за это кольцо зубами и притянуть к себе свои ноги. Ты показываешь мне, как это сделать: — Кусай. Я кусаю веревку и кольцо держит мои ноги задранными. Ты опускаешься на колени напротив моей вульвы и я теряю контроль над тем, что происходит дальше. Я опомнилась только тогда, когда клитор наполнился невероятным напряжением и каждое легкое касание начало отдаваться болью. Я выпустила кольцо веревки и ноги опустились, я положила свои ступни на твои колени. — Слушай... Мне больно. Я устала. Ты меня понял. Ласково погладил сначала ступни, потом ноги и колени. Когда руки добрались до узла, освободил меня от веревки внизу. Потянул меня, приглашая сесть, и развязал остальное. — Но я не это имела ввиду... — Захныкала я, видя, что ты одеваешься и подаешь мне мою одежду. — Я знаю. Я не говорю, что мы закончили играть. Я с недоверием смотрю на тебя, но беру свою одежду и одеваюсь. — Поехали домой. Ты вызвал такси и мы добрались домой, болтая о всякой ерунде. Меня не отпускало ощущение, что все, что было в отеле, стерлось из твоей памяти. Я не знала, как снова начать игру и не показаться навязчивой. Я ломала над этим голову и дома, когда мы переодевались. Наконец ты сказал: — Посмотрим "Вечное сияние чистого разума"? Я подумала, какой странный выбор, попсовый и пустоватый фильм. "Хотя бы пообнимаемся", — Решила я и согласилась. Ты лег на диване, не давая мне места, чтобы сесть и обнять тебя. Замешательство на моем лице было очевидным настолько, что ты засмеялся — и я снова вспомнила то, что было в отеле. А ты вспомнил? — Малышка, не стесняйся, иди ко мне. Я с трудом уместилась на боку, но ты раздраженно вздохнул и резким движением положил меня на себя. Я лежала спиной к твоей груди, чуть ниже тебя. Смотреть кино, лежа на спине, настолько неудобно, что у меня появилась надежда. Но нельзя ничего говорить. Это правило игры. Мы посмотрели только десять минут, а мне уже стало горячо — ты положил ногу прямо между моих ног и еще согнул ее в колене так, что прижал мне бедром клитор к лобковой кости. Тесно, горячо. Я попробовала облегчить свою участь, но сделала только хуже — это была сильная стимуляция, по телу прошла хорошо знакомая тебе дрожь. Я дернулась у тебя в руках и ты поставил фильм на паузу. — Ты отвлекаешь хозяина, да? Хорошие девочки так не делают. Этот раздраженный тягучий шепот у моего уха не помогает расслабиться, по телу прошла вторая волна дрожи. Еще до того, как меня перестало потряхивать, ты прижал меня руками к себе, тесно-тесно, а ногой еще сильнее прижал клитор. Я выгнулась другой. — Ты мне мешаешь. Раздевайся. Твой голос стал грубым и отстраненным, я ощутила ком в горле. Это обидно. Я разделась, сложив одежду нарочито аккуратно на полу рядом. Я стояла перед тобой голая и Джим Керри ошарашенно пялился на мою спину с экрана позади меня. — Сюда. Ты продолжал лежать, так лениво. Ничего не говорило о том, что я тут есть, только мокрое пятно от меня на штанине твоих домашних брюк. Я встала туда, куда ты указал. — Лицом к экрану, русалочка. "Русалочка"... Очень захотелось тебя обнять и спрятать лицо у тебя на груди. Но я играла. Я села на колени, как тогда в отеле. — Нет. Ты взял меня за волосы и потянул наверх, пока я не подняла бедра над пятками и не встала на колени вместо того, чтобы сидеть. А потом включил фильм. Вот так, фильм. Мои волосы у тебя в руке, ты держишь меня мертвой хваткой, я голая на коленях в темноте, рядом с диваном, и идет фильм. Я не знаю, что будет дальше, но нервничаю. Мне опять горячо. Я не вижу экран перед собой. Как назло, ты спрашиваешь: — Кого тут играл Марк Руффало? — Что? Я просто тяну время. Ты это знаешь и тянешь меня, за волосы, больно, наверх. — Русалочка, ты опять отвлекаешься? Я ничего не говорю. Ты отпускаешь меня, я по инерции падаю на колени. — Я понимаю, ты устала. Иди сюда. "Господи, слава богу", — Думаю я и быстро прыгаю к тебе на диван. Меня теперь совсем не волнует то, что на диване нет места для двоих и часть меня свешивается, когда я пытаюсь лечь рядом с тобой. — Эй, мы же уже это проходили. Ты ласково тянешь меня на себя, но в этот раз не ставишь ногу между моих ног. Не успеваю я с облегчением выдохнуть, как ты тянешь меня наверх, чтобы ты мог руками дотянуться до... — Раздвинь ноги. Я не хочу, но раздвигаю. Я боюсь, что не справлюсь, и игра опять закончится. Но я буду очень стараться. Ты переключаешь фильм с русского дубляжа на язык оригинала и приказываешь: — Переводи. У меня от смущения краснеет лицо. Я пытаюсь вывернуться, чтобы посмотреть тебе в глаза. Ты не слушаешь мои протесты и хватаешь меня за горло. Я мгновенно замолкаю. — Ты же переводчик, да? Переводи. Ты не угрожаешь, говоришь спокойно, но я тебя знаю. В этом спокойствии и ласке больше угрозы, чем во всех ковидных лабораториях мира. — Да, хозяин. Ты улавливаешь мое недовольство, но ничего не говоришь. Снимаешь фильм с паузы и ждешь. Когда я перевожу первую фразу, то твои пальцы на моей вульве начинают двигаться. Проходит полчаса самого мучительного урока английского в моей жизни. Я на грани экстаза, но не позволяю себе напрягать мышцы бедер, чтобы хоть как-то уменьшить напряжение и держать себя в руках. То, что ты шлепаешь по вульве каждый раз, когда я делаю ошибки, мне не помогает. А я часто делаю ошибки. Вообще-то я еще ни разу не произнесла без ошибок хотя бы три реплики подряд. Замолчать я тоже не могу, тебе легко дотянуться до моего горла и лишить меня воздуха вообще. Я не вижу тебя, но знаю, что иногда ты улыбаешься, так тебя смешит моя беспомощность. Наконец мое сознание начало отключаться. Мне уже плевать на то, что ты меня душишь, я молчу. Молчу. Молчу. Только когда я выгибаюсь дугой от напряжения без кислорода, ты отпускаешь хватку. Горло болит. Ты выскальзываешь из-под меня так, что я оказываюсь под тобой. Ты ласково на меня смотришь и покрываешь лицо мелкими поцелуями. Наконец ко мне возвращаются силы. Обнимаю тебя за шею и нежно целую в ответ — в лоб, нос, скулы, щеки. Прижимаюсь к шее, запрокидываю ноги на талию и тяну к себе. Только сейчас я поняла, что ты без одежды. "Это ж сколько времени прошло с тех пор, как я легла на диван под него?", — Думаю я. Время стерлось. Мне не жаль. Ты входишь, легко, даже слишком легко — я очень долго была влажной. Я даже беспокоюсь о том, чувствуешь ли ты что-то вообще в этой влаге, но у меня нет сил разговаривать. Совсем скоро у меня не остается и времени — оно снова стирается, когда ты загоняешь в меня член и раз за разом прижимаешь себя ко мне так, что клитор взрывается вспышкой удовольствия. У меня короткий, резкий и болезненный оргазм. Я даже не уверена, что это был он — скорее, у меня был очень длинный глубокий оргазм до этого, много-много фрикций, а это — просто болезненная разрядка. Меня сгибает пополам и я прижимаю тебя к себе. Ты гладишь меня по спине и прижимаешься губами к моей шее. Ты остаешься внутри до последней судороги, потом вынимаешь член и кладешь меня на живот. Мне очень этого хочется. Я приподнимаю бедра и раздвигаю руками ягодицы. Весь мой анус в моей же смазке. Ты знаешь, что к этому моменту мне не нужен массаж, и просто загоняешь головку в колечко. Мне хорошо. Я начинаю сама насаживаться на тебя, чувствуя, как приятно смешивается расслабление после оргазма с напряжением от анальной стимуляции — как будто горький виски смешали со сладкой колой. Ты двигаешься недолго, но сильно — я понимаю, что ты мной просто пользуешься и не пытаешься сделать приятно. Мне нравится ощущать все это и еще боль. Мне нравится, что во время оргазма ты насаживаешь меня так глубоко, что анальное кольцо упирается в самое основание члена и растягивается до боли сильно. Ты не выходишь из меня, а просто ложишься сверху, обвив руками мои руки в странном объятии. Я не хочу, чтобы ты уходил в душ.