Сказ о принцессе Сигме, которая, увы, никому не сдалась

      Выбирая фальшивые похороны как способ «перерождения», Сигма понимал, что организовать их будет нелегко. Первым этапом после утверждения и обговора плана с Осаму и Эдогавой был разговор с Юкичи Фукудзавой. Мужчина сначала, ожидаемо, очень удивился, а после задумался. Естественно, он знал о тайне Сигмы, ведь это был один из пунктов их с Очи договора, по которому они пришли к свадьбе своих детей, и очень хотел для Сигмы действительно счастливой жизни, а не той, в которой он будет увядать с каждым днём из-за своих терзаний. И тем не менее, он не смог легко согласиться с идеей своих детей, коими считал всех троих. Благодаря братьям уговорить мужчину всё же оказалось возможным, хоть на это и потребовалось около недели. Сейчас число людей во дворце, знающих о тайне Сигмы, исчислялось четырьмя: Эдогава, Осаму, Юкичи и Доппо.       О том, что Куникида знал, Сигма догадывался. В конце концов, он, как и Достоевский для Очи, был самым близким слугой и заведовал многим во дворце, поэтому королева даже не удивилась толком, когда Доппо ответил, что в курсе.       — Но, говоря откровенно, ваше высочество… Это было неожиданно, — постукивая пальцами по своей неизменной тетради сказал тогда он. — Глядя на вас, я некоторое время не мог выкинуть из головы факт вашей тайны, ибо до этого даже не допускал мысли о том… Кто вы, — мужчина мельком оглянулся, перед тем как сказать это, будто их могли подслушивать. Сигма лишь улыбнулся.       — Полагаю, мне стоит принять это в качестве комплимента моим навыкам, отработанным в течение всей жизни.       — Да, пожалуй, так. Но ваш план, ваше высочество, всё ещё повергает меня в ужас. Это ведь сложно и… Да даже если откинуть сложности организации, избранный вами метод меня шокирует! Хоть и, не могу не согласиться, это самое безопасное решение. Но позвольте вопрос: что вы собираетесь говорить Чуе?       Королева вздохнула и легонько постучала веером по руке в раздумьях.       — Я всё ещё думаю об этом. Чуя очень близок мне и я чувствую в нём своего человека, поэтому не рассказать ему и заставлять волноваться будет ужасно грубо и жестоко с моей стороны. Не хочу потерять его доверие. Но так же… Я думаю про Ацуши. Для меня он тоже не чужой человек.       — Малец, если честно, питает к вам не менее близкие чувства, как я слышал от Кенджи. Он постоянно говорил, что очень хочет вам помочь, когда вы выглядели подавлено перед коронацией… Да и в принципе всегда, когда что-то было не так.       Сигму слова советника очень тронули. Они заставили задуматься над кругом знающих королевскую тайну лиц, который придётся расширить. Но так же Сигма понимал, что просто так расширять его нельзя, и хотя и Чуя, и Ацуши уже давно получили доверие нынешней королевы, та понимала, что придётся взять с них клятву о неразглашении для своего же спокойствия.       Постепенно план начал приходить в действие, и первым актом представления была «болезнь». С течением определённого времени королева всё реже появлялась на людях, из-за чего поползли слухи о том, что её высочеству нездоровится. Позже это публично подтвердил Осаму, когда дворцовый лекарь якобы сообщил, что здоровье Сигмы ухудшилось. Первый акт был самым долгим, но стоящим того: спустя почти три недели "болезнь" достигла своего апогея и для всех королева была на грани. Осаму почти не отходил от супруги несколько дней, а одним вечером вышел из покоев с абсолютно пустым выражением лица, сообщая, что королева не смогла победить болезнь и скончалась.       О смерти королевы было объявлено на следующий день и новость потрясла абсолютно всех, как и известие о том, что похороны будут проходить исключительно среди семьи, поскольку это было последней волей покойной. Второй акт в лице «похорон» пришёл на смену первому и должен был поставить точку в существовании королевы Сигмы, что и сделал. Никто из слуг не видел, как хоронили её высочество, лишь на несколько дней во дворце воцарился траур, и только некоторые из слуг и королевская семья знали, что в покоях уже бывшей королевы на самом деле до сих пор бьётся молодое и наконец обредшее свободу сердце.       Носить в покои вполне живому принцу Сигме еду так, чтобы это не вызвало подозрений, было сложновато, но Ацуши вполне справлялся. И вот, когда паж в очередной раз принёс ему ужин через спальню Осаму, он оказался не один.       — Сигма-сама, к вам Чуя-сан, — оповестил паж, входя в спальню. С ним действительно был Чуя.       Сидевший до этого за столиком Сигма поднял взгляд от пасьянса и улыбнулся, увидев Озаки. Сейчас на принце не было ни макияжа, ни сложной причёски, а на расслабленном лице играла спокойная улыбка, которая стала заметнее от присутствия Чуи.       — Рад наконец увидеть тебя, Чуя.       — Я тоже очень по тебе скучал. Знал бы ты, что творилось на улицах несколько дней назад, это словами не описать, — Сигма убрал карты со стола и Накаджима поставил на него еду принца и чай для Озаки. — Народ был в полном шоке от известия о твоей "кочине", — аристократ показал пальцами кавычки в воздухе. — Сейчас всё, к счастью, более-менее утихло, поэтому ты сможешь относительно спокойно уехать. Но ты же понимаешь, что не можешь уехать… Таким.       Сначала принц не совсем понял, о чём речь, а после, кажется, осознал. И хотя без макияжа и женских одежд Сигма намного больше был похож на юношу, его достаточно длинные волосы вполне могли сыграть с ним злую шутку. Отстричь их было бы самым простым вариантом, но юноша никак не мог решиться на это. Тем не менее, настойчивый взгляд Чуи постепенно притупливал это желание оставить родную длину и внушал мысль о том, что с остриженными волосами будет проще и безопаснее. Принц молчал, постепенно заканчивая с ужином, а когда тарелки и вовсе опустели – вздохнул.       — Ты сможешь подстричь меня?       — Смогу. Главное – ножницы хорошие принести.       Сигма взглянул на всё ещё находящегося в спальне Ацуши, тот лишь быстро кивнул и убежал, а через несколько минут вернулся с ножницами, которые отдал Озаки. Тот отдал указание накинуть Сигме на плечи простынь, после чего принялся стричь юношу. С каждым звуком ножниц, с каждой прядью, падающей на простынь и пол, принц понимал, что пути назад нет и не будет. На долю секунды в душу закрались сомнения, но тут же они были откинуты: он понимал, что теперь, наконец, свободен как ветер. Надо лишь наведаться домой и поговорить с отцом или Достоевским, чтобы Сигма смог получить территорию, на которой и устроится, начнёт новую жизнь, а дальше как пойдёт.       Минут тридцать спустя Чуя наконец отстранился и окинул дорогого друга взглядом как в зеркало, так со спины.       — А знаешь, тебе даже идёт, — усмехнулся аристократ и отдал Накаджиме ножницы.       Сигма взглянул на себя в зеркало и застыл в удивлении. Теперь его волосы даже не касались плеч, едва доходя до уровня подбородка. Но, стоило отдать должное, руки у Озаки были умелые: стрижка выглядела очень даже славно, да и, по правде, действительно шла юноше. Просто непривычно. Аккуратно сняв с себя простынь, Сигма поднялся и осторожно провёл подушечками пальцев по обстриженным прядям, пока серые глаза продолжали смотреть в зеркало.       — Так… Непривычно…       — Оно и не удивительно, ты всю жизнь с длинными проходил. Лучше скажи мне: когда ты собираешься уезжать?       — Завтра в полночь. Осаму должен получить мой костюм, чтобы я потом смог спокойно уехать на лошади до дома.       — Я приду попрощаться, — кивнул Чуя, на что Сигма тихо засмеялся и повернулся к нему.       — Я бы обиделся, если бы ты не пришёл, Чуя.       Рыжеволосый усмехнулся и сложил руки на груди, пока Ацуши, стараясь не выдавать толику грусти, убирал простынь с остатками прошлой жизни принца Сигмы.

***

      Как и говорил Сигма, следующим вечером Осаму принёс его костюм. Сшит он был больше на европейский манер, но и традиционные японские элементы включал. Надеть его оказалось намного более простой задачей, чем традиционные кимоно, которые Сигме приходилось носить всю жизнь, что неудивительно, ведь в костюме были лишь чёрные брюки, а так же подобие европейского смокинга такого же чёрного цвета, но с длинными рукавами, из-под которого виднелась основная нательная часть кимоно белого цвета, а задняя внутренняя часть "смокинга" будто была усыпана звёздами. Пожалуй, не изменял Сигма только привычке ходить на высокой обуви: по его воле ему достали заграничные туфли с каблуком. Глядя на него, все, собравшиеся сейчас в его покоях, не могли не сделать несколько комплиментов юноше, ведь новый наряд действительно шёл ему.       — Ах, Сигма-кун, ты просто разбиваешь мне сердце тем, что я теперь не смогу видеть такую красоту каждый день! — театрально вздохнул Осаму, кладя руку на сердце, но тут же получил подзатыльник от Чуи.       — Говоришь так, будто мы его в последний путь провожаем! Мы все с ним сможем увидеться как только Сигма устроится.       — Чуя, ты меня совсем не любишь…       — А с чего мне тебя любить?       Со стороны Осаму тут же послышался возмущённый вздох, а все остальные в комнате негромко рассмеялись. Веселье было прервано вошедшим в спальню Юкичи, который сообщил, что лошадь для Сигмы подготовлена. Принц кивнул и взял дорожную сумку, в которой лежало всё необходимое, начиная от вещей и личных сбережений и заканчивая украшениями, которые можно было бы продать за хорошую цену. Вывести Сигму тёмными коридорами, в которых слуг сейчас не было, труда не составило, и вскоре группа из Чуи, Осаму, Эдогавы, Куникиды и Юкичи стояла возле чёрного входа на территорию дворца. Ацуши так же был с ними и сейчас крепил маленький багаж Сигмы к лошади, поэтому пока не прощался с принцем, в отличие от остальных.       — Большое вам всем спасибо. Если бы не вы, кто знает, как бы сложилась моя жизнь, — улыбнулся юноша, чуть сжимая собственные руки. — Я постараюсь писать вам как можно чаще и напишу, как только окажусь во дворце.       — Нам тоже было очень приятно с вами, Сигма-сама, — Куникида поправил очки, не скрывая тёплой улыбки в уголках губ. Все согласно закивали, говорили напутствия… Но вскоре заговорил Эдогава, завершая череду фраз остальных.       — Живи так, как считаешь нужным. Иначе я буду считать, что все мои и наши труды были напрасны. Это указ как твоего семпая, Сигма-кун!       Сигма тихо засмеялся и вытянул руки, дабы обняться со всеми друзьями на прощание, а после поклонился Юкичи.       — Большое вам спасибо, Юкичи-сама. Вы прекрасный человек.       — Не стоит меня благодарить. Каждый имеет право на комфортную для себя жизнь и обстановку, и ты не исключение. Я лишь сделал всё, что было в моих силах.       — Сигма-сама, лошадь готова! — сообщил Ацуши, подходя к ним. Сигма кивнул и паж помог ему забраться в седло, после чего принц погладил Накаджиму по голове и лишь мягко улыбнулся, заставляя того взглянуть на принца снизу вверх грустным и одновременно тёплым взглядом.       Подойдя к ним, Осаму взял бывшую супругу за руку и поцеловал в костяшки, чем заставил Сигму вздрогнуть и слабо покраснеть от неожиданности жеста.       — Будем ждать тебя с огромным нетерпением, — лишь улыбнулся в ответ шатен, на что принц усмехнулся и сделал ему лёгкий щелбан.       — Ага, мне тоже будет не хватать вас, как и твоего хитрого лица.       Уезжая, Сигма слышал лишь стук собственного сердца, цоканье копыт и последние брошенные слова прощания. Было несколько тоскливо уезжать от ставших такими близкими людей, но он понимал, что покидает их лишь на недолгое время. Сейчас перед ним стояла более сложная задача – вернуться в отчий дом и поговорить с Достоевским и Очи, если тот, конечно, вообще в состоянии будет хотя бы узнать в принце своё чадо. И беспокоился юноша не зря, ибо во дворце рода Фукучи сейчас было неспокойно, хотя Достоевский и старался держать всё в своих руках.       Новости о смерти Сигмы до него дошли и были как ушат холодной воды на голову. Он не понимал, как так вышло и почему Сигма мог так скоропостижно скончаться от болезни. Унаследовал слабое здоровье от матери? Или он заболел чем-то серьёзным сам и это подкосило его? Мыслей было много, а информафации ничтожно мало, из-за чего сделать конкретные выводы было сложно. Гоголь, по чистой случайности увидев бумаги об этом на столе Фёдора, старался делать вид, что всё в порядке, но для Феди, который видел его почти насквозь, трюк работал плохо. В один вечер Гоголь просто не выдержал и лежал на постели партнёра, головой у него на коленях, а его взгляд был настолько пустым, что у Достоевского сжималось сердце как оттого, что он не может ничем помочь, так и из-за собственных относительно тёплых чувств к Сигме. Пока новость ходила лишь среди некоторых слуг, но и те под вездесущим взглядом советника старались не болтать об этом, чтобы король не узнал раньше времени. Нужно было сообщить ему известие, но Фёдору постоянно мешали мысли о том, как его лучше преподнести, чтобы это не добило короля сразу.       Ближе к пяти часам одного дня Достоевский и Гоголь гуляли по саду, негромко разговаривая о том, как стоит преподнести новость Фукучи, когда вдруг услышали фырчание лошади со стороны чёрного хода на территорию дворца. Оба переглянулись и поспешили туда, поскольку ни один, ни второй не припоминали, что во дворец должны были запланировано что-то привезти. Пожалуй, степень удивления мужчин была несоизмеримой, стоило им увидеть, как спиной в их сторону стояла смутно знакомая фигура в костюме и с короткими двухцветными волосами. Убедившись, тем временем, что лошадь стоит спокойно, Сигма привязал животное, чтобы никуда не ушло. Принц почувствовал две пары глаз, буравящих его спину и обернулся, после чего по спокойному лицу растеклась улыбка.       — Фёдор, Коля, рад вас видеть. Как вы? Выглядите подавленно, что-то случилось?       — Живой… — только и выдохнул Достоевский, в то время как Гоголь едва ли не истерично засмеялся и перешёл на русский:       —«Что-то случилось»? Он спрашивает это с настолько искренним удивлением, будто не он, исходя из новостей, умер неделю назад! Дос-кун, я всё понимаю, но этот пиздец выше даже моих сил!       Сигма молча смотрел на них, а после вздохнул и, подойдя, так же переключился на относительно чистый русский:       — Не спорю, моя вина, что не предупредил. Но всё же, выскажи всё мне в лицо, а не переключайся на другой язык, Николай.       Явно не ожидавший ответа на том же языке, шут сначала замер, посмотрел на Сигму, а после на Фёдора, который лишь вздохнул.       — Я учил его русскому с детства.       — Ох, вот оно как. Что ж, в таком случае…       Гоголь повернулся к Сигме и действительно начал высказывать ему всё что думает по поводу произошедшего. Эмоциональная речь его сопровождалась и активной жестикуляцией, и периодическими истеричкими смешками… В общем, всем, чем только можно. На удивление, принц терпеливо слушал шута, не сводя с него глаз и лишь иногда кидая взгляд на Достоевского, который как-то отстранённо осматривал его с ног до головы. Когда же Николай высказал всё, что хотел, он шумно выдохнул, помолчал, а потом порывисто подошёл к младшему и крепко обнял, прижимая к себе. Юноша замер на несколько секунд, но аккуратно обнял Колю в ответ и негромко извинился. Достоевский, в свою очередь, наконец подошёл ближе и подал голос.       — Зачем ты в принципе устроил весь этот театр с болезнью и своей фальшивой смертью? Чего ты добивался?       — Свободы, — немного погодя ответил Сигма, даже не предпринимая попыток выбраться из крепких объятий замершего от его ответа Гоголя. — Я не мог больше так жить, Фёдор. Я был ненавистен самому себе в женских одеяниях и живущий жизнью королевы. Это не моя жизнь и не моя роль, как бы сильно того не хотелось всем. Я захотел освободиться от этой затягивающей неопределённости и ненависти, что я и сделал. Принцессы и королевы Сигмы больше нет. Есть лишь принц Фукучи Сигма, который отрёкся от престола и согласен передать его в руки своего наставника и советника.       Хватка Гоголя ослабла от шока, а Фёдор буравил Сигму своими глазами цвета красного винограда, в то время как тот отвечал ему тем же непоколебимым металлом собственных глаз, отстранившись от шута. В конце концов, советник тяжело вздохнул и помассировал переносицу указательным и большим пальцами.       — Мне стоило догадаться, что ты рано или поздно решишь принять меры. Я не смею тебя осуждать или порицать за волю жить так, как тебе было нужно жить изначально. И раз уж всё сложилось как нельзя успешно для принца Сигмы, значит, на то и была воля божья.       — Сигма-кун… Я восхищён тобой! Правда, до невозможности восхищён! Твоя воля к свободе сердца, желание жить и бороться за то, что тебе так дорого… Ха-ха-ха, ты великолепен! — шут внезапно закружил юношу, который только и успел издать какой-то нечеловеческий писк и прижаться к Николаю. Достоевский же выдохнул и, наконец-то, почувствовал облегчение и постепенно приходящее в душу спокойствие.       Лошадь, на которой приехал Сигма, была отведена в конюшню, и под строгим взглядом Достоевского конюх не решился задавать вопросы, лишь узнал, нет ли конкретных указаний. После этого все трое переместились в кабинет советника и засели пить принесённый Гончаровым чай. Тот крайне удивился, увидев Сигму, ибо относительно быстро смекнул, что к чему, но вопросов задавать не стал, как только Фёдор ответил, что «всё решится позже и сейчас единственная задача Ивана – принести чай». Когда же все трое уже окончательно были окружены спокойствием и были уверены, что их ничто и никто не потревожит, Достоевский заговорил.       — И всё же, Сигма, ты ведь явно не просто так вернулся, чтобы сказать нам, что ты жив.       — Верно. Я хочу попросить тебя или отца выделить мне территорию на востоке, неподалёку от границы с королевством Фукудзава. В моих планах построить там особняк, который так же являлся бы моим казино. Всё, что мне нужно – своя небольшая территория и немного средств, если это будет возможным.       Фёдор задумчиво покачал чай в своей чашке, а после отпил и продолжил:       — Хорошо, я разберусь с необходимыми документами. Фукучи-сама уже не в состоянии принимать такие решения и едва ли узнает вас. Говоря откровенно, прогнозы лекаря неутешительные, король на грани беспамятства и помнит лишь самых близких ему людей.       Внутри Сигмы что-то неприятно кольнуло, но он понимал, что здесь Достоевский прав. Беспокоить и без того находящегося в нестабильном состоянии короля известием о том, что его дочь якобы умерла, но, вот, пожалуйста, вместо неё есть сын, было бы крайне отвратительной затеей. Именно по этой причине согласие советника и его готовность выполнить прихоть принца были как камень с души. Они ещё долго разговаривали по поводу предстоящей работы, того, где Сигма всё это время будет жить и каких людей нужно будет нанять для строительства. И Достоевский, и Сигма понимали, что разговоров на этот счёт будет ещё очень и очень много, но никто против и не был: ни периодически прерывающий своим шутками и фокусами беседы Гоголь, ни смеющийся Сигма, ни скрывающий едва-едва заметную улыбку за чашкой Достоевский.

***

      Через пару месяцев Очи ушёл на покой и Достоевский, как и было указано в завещании, получил престол в свои руки. Ещё через четыре с половиной месяца Сигма уже стоял перед дверьми своего нового дома на востоке родного королевства и чувствовал лёгкий майский ветер в своих волосах. Прикрыв глаза навстречу ласкающим лицо дуновениям, юноша готов был поклясться, что почувствовал, как на его плечо легла крепкая рука отца, а в голове звучал его голос:       — Я рад, что ты сделал всё так, как нужно было. Извини, что изначально этого не позволил.       Сигма простил. Простил и отпустил окончательно, а после распахнул двери в свой особняк. Двери в свою новую жизнь, где он наконец является собой.

Fin