Сказ о принцессе Сигме, которая, увы, никому не сдалась

            Присутствие Гоголя и Фёдора действительно благоприятно сказывалось на Сигме и никто не смог бы – и не стал бы – отрицать столь очевидного факта. Благодаря Николаю на лице её высочества чаще стала играть улыбка, и дворцовые стены снова слышали мелодичный смех, а в силу общения с Достоевским даже неминуемо приближающаяся коронация уже не казалась чем-то столь пугающим.       Но даже так тревожащие сердце и душу мысли никуда не уходили. Достоевский, как таковым образом, ничем Сигме не помог с огромным знаком вопроса над «я» принцессы, поэтому приходилось пытаться разобраться самому и дальше. С каждым слоем женских одеяний, с каждым нанесением макияжа и заплетением волос в сложную причёску будущая королева чувствовала себя всё отвратительнее. Становилось мерзко от самого себя, хотелось сорвать к чертям всё это и забыть-забыть-забыть как страшный сон. Но Сигма продолжал одеваться, краситься и улыбаться всем, потому что его так учили. Потому что у него нет иного выбора.       День коронации прошёл для Сигмы как в тумане. Вот он собирается, фрейлины кружат вокруг него, выбеливая лицо и нанося макияж, а после помогают одеться, собирают прекрасные двухцветные волосы в объёмную, красивую причёску, украшенную золотыми шпильками ручной работы. В небольшом провале в памяти мелькает будто глухой смех Гоголя, какие-то наставления Достоевского… После главный зал. Он полон знакомых и незнакомых лиц, но все размыты, будто их и нет вовсе. Сигма и Осаму стоят напротив Фукудзавы Юкичи, он говорит торжественную речь и даёт наставления, но голос мужчины звучит так же глухо и будто издалека. Их объявляют новыми королём и королевой, по залу прокатываются аплодисменты, но Сигма почти не слышит их. Новоиспечённая королева смотрит на своего мужа и улыбается, а тот улыбается в ответ, но фальшь своих улыбок оба даже не то, что бы видят, сколько чувствуют. Потом…       Что же потом? Кажется, торжественный бал. Поздравления, мелькающие лица малознакомых гостей, друзей, Николай, постоянно крутящийся рядом. Тогда Сигма ненадолго почувствовал спокойствие и даже отвлёкся, но воспоминания всё равно оставались блеклыми, словно выцветшая картина. Хочется домой, но не в отчий дом, а куда-то далеко. Туда, где Сигму приняли бы таким, какой он есть. Сердце сжалось, хотелось заскулить и превратиться в маленькую точку или вовсе исчезнуть. Но нужно улыбаться дальше, нельзя подавать вид, что что-то не так. Он не смеет подводить отца.       Отец. Точно, это было единственное, что въелось в память максимально ярко: Фёдор подошёл к Сигме с несколько отрешённым выражением лица и сообщил, что ему нужно срочно возвращаться во дворец, ибо состояние Фукучи резко ухудшилось. Всегда собранный, холодный и расчётливый Достоевский сейчас выглядел так, будто его чётко простроенный план потерпел нарушение, ведь до этого здоровье короля, по словам врача, начало улучшаться. Какие там у советника были планы Сигму, на данный момент, мало волновало, он лишь попросил мужчину сообщать ему новости об изменениях показателей здоровья отца в срочном порядке. Окончательно взяв себя в руки, Достоевский извинился и как тень исчез из зала. Тем временем Гоголь же наоборот остался, по всей видимости, намеренно, да и рядом с новоиспечённой королевой стал находиться чаще, негласно выражая поддержку и отвлекая от лишних беспокойств.       Вечерние водные процедуры и переодевание были для Сигмы облегчением. Как только волосы каскадом рассыпались по плечам, а многослойное кимоно сменилось шёлковой пижамой, юноша погасил свет и забрался под одеяло едва ли не с головой, сворачиваясь под ним клубочком. Теперь, когда он остался наедине с собой, бежать от собственных мыслей и самого себя в целом было некуда, они снова окутали королевскую особу с головой.       Кто же он? Урождённый Фукучи Сигма, ныне числящийся как королева Фукудзава Сигма, жена новоиспечённого короля Фукудзавы Осаму. Но кто он на самом деле? Кто такой Сигма сам по себе, если откинуть фамилии? Он юноша, почти девятнадцати лет отроду, сын королевской семьи. Сын, а не дочь, коей он никогда не был и не станет, как бы не пытался это выставить его отец и как бы он того не желал. Если наречь собаку птицей, она не взлетит, ровно так же как и он, Сигма, не станет девушкой, если всем говорить, что он ей является. Да и, говоря откровенно, уйдя из-под присмотра отца, Сигма с каждым днём начинал всё больше и больше чувствовать, что та роль, которую ему выделили в спектакле его жизни, ему никогда не принадлежала и не должна была принадлежать. На него без его мнения надели костюм и вытолкнули на сцену, сказав играть принцессу, потому что так нужно.       Нужно… Кому? Очи? А самому Сигме это когда-то нужно было? В том-то и дело, что, кажется, нет. Сигма всегда хотел жить обычной жизнью, насколько это возможно в рамках королевской семьи, он не хотел прикидываться кем-то другим и строить из себя принцессу, которой суждено выйти замуж за прекрасного принца, родить ему наследников и жить долго и счастливо с ним, как об этом писали в сказках. Сигма просто хотел быть счастливым, а всё, что ему сейчас остаётся – лежать в темноте под одеялом и тихо глотать слёзы отчаяния, ведь он просто-напросто не знает, что делать. Юноша запутался в себе и своих мыслях, он не видит ни будущего, ни луча света, который мог бы его к нему вывести. Ему просто хотелось, чтобы кто-то помог, принял его таким и подсказал, что делать дальше. Но Сигма лишь медленно умирает и, к сожалению, этого никто не видит.       А может, новоиспечённой королеве только кажется, что никто не видит. В слезах она забылась, а после и вовсе провалилась в глубокий, но несколько беспокойный сон. Хотя по ощущениям сна будто и не было, казалось, вот только глаза закрылись – как нужно открывать, потому что фрейлины пришли будить её. Женщины были обеспокоены несколько опухшим лицом её высочества, но та лишь отмахнулась и ушла умываться. И всё по знакомому, уже ставшему тошнотворным кругу: умывание, кимоно, причёска, макияж. Осаму и Эдогаву Сигма встретил привычной улыбкой, небольшим поклоном и мягким «доброе утро», на что те ответили тем же, после чего они втроём направились в банкетный зал на завтрак. Тот прошёл достаточно спокойно и обыденно: королевская семья в полном своём составе обсуждали насущные вопросы и моменты, которые касались Осаму как нового правителя, ближайшего будущего королевства в множестве других аспектов… Проще говоря, разговаривали обо всём, что, в большинстве случаев, Сигму не касалось. Возможно, в силу этого, а возможно из-за чего-то ещё, но после завтрака, когда королева осталась наедине с собой за беспечным раскладыванием пасьянса и даже Гоголя рядом не было, к ней пришёл Эдогава.       — Сигма, позволишь тебя на минутку? — голос его звучал привычно размеренно, но в нём звучали какие-то серьёзные ноты, и Сигма это уловил, но виду не подавал.       — Конечно, Эдогава-кун, что такое?       — Разве тебе это не надоело? — в лоб спросил старший Фукудзава, заставляя младшего замереть. Шатен вздохнул и сел напротив. — Ну же, ты ведь не глупый человек, как мне казалось. Я не понимаю, почему ты всё ещё пытаешься выдавать себя за ту, кем на деле не являешься.       Слова принца окатилти сознание как ушат холодной воды. В голове начали с космической скоростью метаться мысли о том, где именно Сигма облажался и где что-то пошло не так, но, похоже, это смятение настолько явно отражались на аккуратном выбеленном личике, что старший хмыкнул.       — Я знаю, что ты не девушка. Давно, на самом деле, ещё в детстве это подозревал, а на свадьбе убедился окончательно.       — Ну конечно, чего и следовало ожидать от такого гения, как ты… — несмотря на усмешку в голосе, Сигме было совсем не весело. Счётчик людей, знающих о его истинном поле увеличился.       — Именно. И всё же, ты не самый глупый человек в этих стенах, но я никак не могу понять, зачем ты так упираешься в то, что тебе навязали, особенно если это заставляет тебя страдать.       — Эдогава-кун, у меня нет выбора. Не могу же я всё бросить и… — договорить королевской особе не дали:       — И открыть свой пол, чтобы подвести Фукучи-саму? Конечно, это было бы грубо с твоей стороны и навлекло бы много проблем, это и ребёнку понятно. Но кто говорил, что ты должен следовать указаниям всю жизнь? Я знаю о новостях, связанных с твоим отцом, а Достоевский, по предположениям Осаму, будет тем, кому перейдёт трон. Если Фукучи-сама об этом не напишет в своём завещании, то сам Достоевский об этом позаботится. И раз уж всё так, то почему бы тебе через время не отречься от своего титула королевы и не стать тем, кем ты действительно хочешь быть?       Голос Эдогавы звучал так, будто он говорил об элементарнейших вещах, и чем больше он говорил, тем больше Сигма погружался в размышления. В снисходительно-сочувствующих словах принца было то, чего юноше не хватало столько времени – толчок к осознанию и осмыслению того факта, что мир не заканчивается здесь и сейчас, что даже из такой, казалось бы, безвыходной ситуации есть путь на свет. Эдогава стал тем самым человеком, который без малейшего сомнения принял Сигму таким, каким он есть и раскрыл ему глаза на то, что будущее королевской особы не такое уж и тёмное. Принц не ждал ответа, и это было видно по тому, как он спокойно поднялся, а после мягко, снисходительно похлопал Сигму по голове.       — Нету таких проблем, которые я не мог бы решить, — самодовольно улыбнулся шатен и ушёл, а Сигма лишь проводил его слегка удивлённым взглядом, пока по светлой щеке скатилась одна-единственная слеза. В этот раз не горечи и отчаяния.

***

      Разговор с Эдогавой преследовал Сигму почти всю последующую неделю. И хотя королеве стало легче, на её плечи лёг другой вопрос: как отречься от титула и отказаться от образа принцессы, которым она жила всю жизнь, таким образом, чтобы это не вызвало общественного резонанса? Безусловно, Сигма мог бы спросить об этом Эдогаву вновь, но почему-то юноша чувствовал, что должен разобраться с этим сам.       Сбежать из дворца, чтобы сделать вид, что королеву похитили, а самому начать новую жизнь? Не вышло бы, как минимум в силу того, что это подняло бы огромный переполох и оставило бы огромное клеймо в истории рода. Хоть Сигма и не питал любви к роду Фукудзава, что Эдогава, что Осаму, что Юкичи чужими людьми ему не были, более того, они всегда тепло относились к Сигме, поэтому у него бы рука не поднялась организовать им такую подлость. Как вывод: отказ от старой личины нужно будет проводить таким образом, чтобы все члены королевской семьи были в курсе и, вероятно, содействовали. В достижении столь нелёгкой цели поддержка как моральная, так и действенная будет как нельзя кстати. Жизненный опыт подсказывал Сигме, что раз уж он не может решить или выдвинуть идею сам, следует поискать варианты в других источниках, коими в случае королевской особы всегда являлись книги, которые с самого раннего детства окружали юную принцессу.       И Сигма действительно начал читать: читал много и взахлёб, перебирал множество вариантов, что были хотя бы немного близки к его ситуации, но первое время всё было не то от слова совсем. Пока в один момент новоиспечённая королева не нашла то, что было, на её взгляд, наиболее подходящим. На тот момент время было уже позднее и в стенах замка добрая часть обитателей отошла ко сну, но Сигма знал, что Осаму не спит. В силу того, что лишние подозрения от слуг были не нужны, незадолго до свадьбы основная дверь в спальню Осаму закрылась за ненадобностью, а соседнюю комнату обустроили под спальню для молодожёнов. Но никто, кроме фрейлин Сигмы, не был в курсе, что в спальне есть потайная дверь как раз в спальню младшего Фукудзавы, чтобы находящиеся в фиктивном браке молодые люди могли спокойно спать по-отдельности. И вот, подойдя к этой самой потайной двери, Сигма аккуратно заглянул в комнату мужа.       — Осаму? Не помешаю?       Король вопросительно промычал, отрываясь от бумаги, в которой что-то писал, и поднял взгляд на вошедшего.       — Сигма-кун, какой поздноватый визит, — усмехнулся он и отложил бумагу. — Чем обязан?       — Я нуждаюсь в твоём мнении по поводу одного вопроса.       Королева тихой поступью приблизилась к супругу и села рядом, после чего положила книгу на колени, держа один палец между страниц.       — Последнее время меня терзали множество сомнений по поводу будущего, — продолжила она, пока большой палец поглаживал обложку книги. — Я понял, что больше не могу жить так, как живу сейчас. Я отвратителен сам себе и не понимал ни смысла своего существования, ни того, кто я есть на самом деле. Мне всегда говорили, что я должен так жить и выбора у меня нет, но Эдогава-кун… Он указал мне на то, что я не обязан слушать и следовать этому всю жизнь. Я размышлял об этом последнюю неделю и понял, что он прав. В связи с последними обстоятельствами, я имею право отказаться от образа принцессы, разве что нужно чуть подождать.       — Эдогава как всегда умён и наблюдателен, — усмехнулся Осаму, кивая. — Вот только ты ведь понимаешь, что отказаться по одному своему желанию ты не можешь?       — Понимаю. И поэтому я думал над тем, как сделать это без лишнего шума и внимания, поэтому… — Сигма сделал вдох, а после выдохнул и решительно взглянул на Осаму. — Ты сможешь помочь мне устроить мои фальшивые похороны?       Повисло молчание, которое, по ощущениям, продлилось вечность, но никто из юношей не сводил друг с друга глаз. И если Сигма смотрел решительно, то Осаму выглядел шокированным.       — Фальшивые… Похороны..? Ты хочешь, чтобы мы обыграли всё так, что ты, якобы, умер, а после, когда шум уляжется, ты спокойно смог уйти в новую жизнь? — королева кивнула, а шатен испустил шумный выдох, после чего вдруг рассмеялся. — Боги, Сигма-кун, да ты сумасшедший! Идея на сто процентов безумная, но знаешь что? Она мне нравится. И как твой муж и друг я просто обязан тебе помочь. Сигма расплылся в счастливой улыбке, с после повис на шее Фукудзавы с крепкими объятиями, на что тот снова рассмеялся и обнял его в ответ, похлопывая по спине. Теперь останется самое сложное, но в то же время интересное: простроить план того, как убедительно подвести к похоронам, отыграть их и решить, как, когда и куда именно Сигма отправится дальше. Только уже не как королева, а как принц, который наконец освободился от того, что отравляло его жизнь и лишало спокойного сна столько времени. Сигма чувствовал, что скоро, наконец, станет счастливым.