Месть и Закон

Двадцать вторая глава

В то утро Коннору было совсем не до писем. В замкнутом квадрате четырёх улиц – Энн-стрит, Лафайет, Говард и 18-ой – вот уже на протяжении трёх веков находилась соборная церковь Святой Анны. Это было кирпичное строение с двумя башнями, что имели вытянутые, будто за самый кончик, тёмные крыши. Исполнено всё было в готическом стиле, совсем привычном для католических церквей, но эта церковь, само собой, не могла похвастаться такой изящностью форм, как, например, Собор Парижской Богоматери, в сущности своей она была проста. Однако не красóты готического стиля и не история этого древнего здания привели сюда восьмисотого, отнюдь: убийство – вот истинная причина визита полиции в божий дом. Жертвой изобретательного убийцы, что уже на протяжении месяца волновал умы команды детективов, оказался чтец храма, 18-ти летний Андре Дюпон, приехавший в Детройт прямиком из глубинки Франции за новыми возможностями и новой жизнью, как и большинство иностранцев, посетивших Новый Свет. Тело юного чтеца было обнаружено не в самой церкви, а в сообщающемся с церковью здании, в комнате Дюпона. Молодой человек лежал на своей кровати, голый по пояс, а на его теле яркими кровавыми линиями, как гипнотизирующая спираль, был вырезан лабиринт, совершенно отличный от тех, что покрывали тело Ребекки Гонзалес, своими коридорами и тупиками, но по виду – схожий. Лабиринты были найдены также на ладонях чтеца, на ступнях и спине. Рот был зашит белой нитью, сухожилия перерезаны, один единственный синяк – в зоне солнечного сплетения. Но всё это Коннор узнал не сразу. За некоторое время до этого андроид застыл перед дверьми церкви на массивной каменной лестнице, не желая делать ни шагу дальше. — Коннор, ей-Богу, хватит упираться, идём, — восклицал лейтенант Андерсон, поставивший руки в боки и глядящий на своего напарника с упрёком. — Лейтенант, я уже говорил вам неоднократно, мне не положено входить в религиозные сооружения, и я не войду туда ни под каким предлогом. Это запрещено законом, а я закон исполняю в точности, — отвечал Коннор своим механическим и ровным голосом, его глаза тем временем с любопытством завороженного ребёнка исследовали мельчайшие детали архитектуры детройтской базилики. — Будешь упираться – подумаю, что ты действительно порождение сатаны, понял? А порождению сатаны в шахматы играть и гулять с собакой не нужно! — Я займусь осмотром места преступления, а церковь осматривайте сами, — упёрся восьмисотый и с особой важностью поправил галстук. К напарникам подошёл пожилой епископ с лысеющей головой и серебристыми густыми бакенбардами, в длинной чёрной рясе с белым римским воротничком. Он чуть поклонился в знак приветствия и тут же заговорил с итальянским акцентом: — Прошу прощения за беспокойство и за такую оплошность. Видите ли, я ненароком стал свидетелем вашего разговора, — он говорил скорее с Хэнком, нежели с Коннором, — и посчитал необходим заметить... (он сделал многозначительную паузу) что в нашем приходе служат также и андроиды. Они занимаются уборкой помещения, а также помогают приводить фрески и иконы в порядок, поэтому... Поэтому и полицейскому андроиду можно войти в нашу церковь, тем более, что повод достаточно значителен. Священник говорил что-то ещё, но Коннор его уже не слушал – да и мог ли он? Как же это возможно? Нарушение закона, самое прямое нарушение, которое не возмущает даже служителей церкви, которое не трогает никого кроме восьмисотого... Но что бы на это сказала мисс Валентайн? О! Она бы непременно негодовала! Восьмисотый будто глядел сквозь рушившийся вокруг него мир – мир, что более не подчинялся привычным ему законам, что избегал всяких границ и рамок – каким бы приверженцем прав андроид не был, полное отсутствие ограничений, когда мисс Валентайн неоднократно разъяснила ему все последствия, смущало его теперь, когда он приобрёл чувства. Он ясно сознавал, что если мир отказывается следовать закону, значит, мир идёт против закона и против Коннора, значит, нужно бороться за свои убеждения, нужно стоять на своём. Восьмисотый повёл плечами, чуть кивнул священнику и начал спускаться по ступеням. — Эй, кофеварка, куда поперся? Навигатор сбился или чего? Работать собираешься? — крикнул ему вслед Рид, ехидно посмеивающийся на пороге церкви. Лейтенант Андерсон только проводил напарника взглядом, устало вздохнул и махнул рукой. — Вот же упёртый... (он ещё долго причислял андроиду качества всякого рогатого скота, пугая бедного епископа, а потом скрылся за дверьми базилики). Коннор направлялся к зданию с комнатами для служителей церкви Святой Анны, шёл вдоль аллеи высоких каштанов, безмятежно насвистывая мелодию, услышанную однажды у лейтенанта дома. Светило яркое весеннее солнце, асфальт наконец просох от бесконечных проливных дождей, сочная листва на деревьях шелестела, под ногами валялись зелёные колючки каштанов. На какое-то время андроид даже увлёкся мыслями о постороннем... Вдруг, дойдя до калитки двора жилого помещения священнослужителей, Коннор заметил на противоположной стороне дороги странного прохожего. Мужчина, ему нельзя было дать больше 40, привлёк внимание восьмисотого своей жуткой улыбкой и пристальным насмешливым взглядом, с которым он наблюдал за андроидом. Коннор попытался установить личность жуткого прохожего – проехал автобус, прохожий исчез. Восьмисотый нахмурился, по его коже пробежал покалывающий электрический разряд. Жуткий взгляд незнакомца, казалось, проник в его разум и поселил там необъятное смятение. Взгляд чёрных глаз, где не было видно зрачков, со странным блеском въедался в глаза андроида. Он хотел было ринуться через дорогу, но утром движение было особенно оживлённое, машины проносились с затяжным гудением, толпились, останавливались, почти касались друг друга и тут же разбегались. Коннор подгадал момент: перескочил через пару легковых, пролетел под неспешным грузовичком и достиг другого конца улицы – всё это произошло в течение секунд, незнакомец попросту бы не сообразил куда скрыться, однако... Его нигде не было. Он словно растворился на ровном месте. Делать было нечего. Да и чего это он так перепугался? Мало ли на свете жутких людей? Кроме того, у него не было допуска к идентификации сотрудников всех силовых структур. Например, сотрудники ЦРУ были для него безликими, он не мог получать о них информацию, как и о некоторых высших чинах ФБР и правительства. Вполне возможно, что это было одно из таких вот лиц, а улыбку никто себе не выбирает. Он вернулся во двор церковного общежития. Здесь было немного душно, окна повсюду открыли, но от этого становилось только жарче, сладковатый и назойливый запах пыльцы заполнил тесный коридор, комнаты священников и других работников. Через одно из окон влетела оса, кто-то из молодых патрульных поднял шум и с визгом выскочил на лестницу, остальные толкались в узких пространствах, пытались установить технику, взять образцы, допросить соседей погибшего. Коннор протиснулся меж всего этого балагана и потихонечку прошёл к подоконнику с осой – молниеносным движением руки злобное насекомое было поймано и выпущено на улицу, кто-то из сотрудниц полиции благодарно поглядел на андроида, мужчины только закатили глаза (Коннора мало любили в коллективе, хотя он не делал ничего плохого). Из кармана, пока он выпускал осу, ловко выскользнула монетка и звякнула о деревянный пол, попав в небольшую щербинку у порога комнаты. Восьмисотый присел на одно колено, чтобы достать её, и тут его внимание привлекли еле заметные следы. Он использовал специальное анализирующее зрение. — «Глина, семена мха, крысиный помёт, затхлая вода...» — андроид нахмурился. — «Как и перед дверью Гонзалес... Но откуда посреди города взяться глине, мху и затхлой илистой воде? Впрочем, любая лужа может содержать подобное...» Коннор немного поразмыслил – в заключение это необходимо будет внести, но... Восьмисотый оказался в комнате Андре Дюпона. Комната была небольшой, с желтыми стенами, пыльными окошками, завешанными простенькими занавесками, вздувшимся от воды потолком, из которого торчал витражный светильник, с деревянным шкафом и рабочим столом, с узкой кроватью. Он должен был отметить необыкновенную чистоту в комнате Дюпона, поскольку и сам был приверженцем порядка. Вторым его замечанием стало необычное расположение предметов на столе, полках и тумбочке. Коннор заглядывал в предыдущие комнаты, там царила необыкновенная симметрия – а симметрия есть одна из главных прерогатив андроида. Предметы стояли друг от друга на равном расстоянии и были разложены по принципу измерительной сетки в глазных объективах машин Киберлайф – это совершенно нормально для андроидов уборщиков. Что же в комнате Дюпона? Здесь убирался не андроид, однако... Даже если это был андроид, его необходимо было найти, допросить и изъять видеозапись всего рабочего дня, и Коннор сказал об этом одному из патрульных, тому самому, что до смерти перепугался осы, и попросил его сходить за андроидом. Патрульный удалился, а восьмисотый занялся другими уликами. Он заметил на полу около маленького балкончика царапины от двери, чьи петли были столь плохо сделаны, что дверь при каждом открытии соскребала тонкий слой лака с маленьких золотистых досок паркета – балкон открывали часто. Тогда Коннор осмотрел сам балкон и обнаружил пару интересных деталей: на маленьком круглом столике был один липкий след от чашки, но у чтеца, очевидно, всегда был собеседник, потому что второе плетённое кресло успело немного просесть, а подушка – измяться. Сам балкончик был скрыт густой листвой нескольких высоких деревьев, и собеседников наверняка никто не видел. Но друзья Дюпона, как помнил андроид из показаний патрульных, почти не проводили времени в комнате, обычно предпочитая развлечения вне территории церкви. Затем восьмисотый стал осматривать комнату тщательнее, и за это был награждён – в высоком платяном шкафу, напоминающем легендарный шкаф из Нарнии, чуть просело дно и были видны следы ботинок. Судя по размеру, частым гостем шкафа была девушка. Всё постепенно вставало на свои места: теперь Коннор знал, что у Андре Дюпона была любовница, часто навещающая его и, вероятно, прячущаяся от внезапных визитов соседей по комнатам – об этом тоже нужно было поговорить с жильцами этой скромной обители. Впрочем, ничего постыдного или предосудительного андроид в этом не видел – чтецы не дают обет безбрачия и не клянутся в вечной любви исключительно к Богу, неудивительно, что молодой человек жаждал любви. Около двери стоял небольшой стул, верхняя часть спинки которого была протерта в одном месте – восьмисотому пришло на ум лишь одно: он рассмотрел низ круглой дверной ручки и тут же убедился в своей догадке – стулом подпирали дверь на случай чьего-нибудь прихода. Учитывая почерк уже знакомого Коннору убийцы, стоило полагать, что Андре интересовался не только женщинами, но и девиантами... Восьмисотый прошёл к телу молодого человека и аккуратно приподнял его голову, но за густыми кудрями сложно было что-то разглядеть даже андроиду. — Оставим это Ричарду, — прошептал Коннор и продолжил свой осмотр. Коврик у кровати был сдвинут с места, об этом свидетельствовала более чистая и светлая часть открывшегося паркета. Сорванную ручку балконной двери и выбитое стёклышко Коннор заметил и до этого, но вернулся к мысли о них лишь сейчас. На замену абстрактным и необъяснимым чувствам пришли старые добрые геометрические фигуры и цифры – зрение приобрело черно-белые тона, перед глазами андроида возникли неясные силуэты – образ происходящего в этой комнате прошлой ночью. Дюпон и его любовница уединяются на кровати – потому Андре раздет по пояс, а на одеяле можно заметить чьи-то русые волосы и чёрную резинку. В дверь стучат, вероятно, гость называет себя, но не вызывает особого беспокойства, потому что девушка (кем бы она ни была) прячется как обычно в шкаф. Андре даже не подпирает дверь стулом – стул не сломан, не валяется на полу, дверная ручка не повреждена, значит, гость не ломился, а спокойно зашёл в комнату. Но кто этот неизвестный, кого все без подозрений пускают к себе даже поздней ночью? Силуэты двигались дальше: чтец открывает дверь, пропускает гостя внутрь. Убийца, очевидно, не предполагавший застать Дюпона вместе с любовницей, наносит парализующий удар – перерезает сухожилия, отшвыривает тело парня на кровать. Девушка, прячущаяся в шкафу, само собой, не сразу отходит от шока, а когда немного возвращает себе самообладание, выбирается из шкафа и рвётся к балкону – от резкого движения руки стекло балконной двери вылетает, но не производит большого шума, так как падает на ковёр (и стены меж комнат очень толстые, это Коннор проверил сразу), девушка выбегает на балкон и... Постановка была прервана, постановщик вновь отправился на поиски улик. Коннор внимательно осмотрел перила балкончика – немного расшатаны; он стал рассматривать ближайшие к балкону ветки деревьев – у одной из них поломаны молодые веточки, на земле под деревом лежало что-то, присыпанное листьями – необходимо было изучить этот предмет. Восьмисотый спустился по лестнице, пробиваясь через работающих коллег, вышел на улицу, затем во двор и сразу к дереву. Неизвестным предметом оказался клочок одежды и... Андроид был в восторге – на клочке одежды виднелись следы тириума, на ветках и листьях – тоже. Теперь всё становилось на свои места: молодой чтец состоял в отношениях с девиантом. Дело оставалось за малым – выяснить, не тот ли андроид, что убирался в комнате, был девиантом, и как убийца мог проникнуть в закрытый на ночь двор церкви, а тем более в здание с жилыми комнатами церковных служителей. Коннор уже отправил запрос о получении видеозаписей с камер наблюдения на ближайших улицах, а также в автобусах, ходящих мимо церкви Святой Анны. Пока он бродил по двору в поисках какой-нибудь новой подсказки и дожидался возвращения пугливого патрульного, у него была минутка, чтобы подумать о мисс Валентайн. В последнее время мысли о ней вызывали некоторе беспокойство – Коннор чувствовал, что ему необходимо признаться в последствиях странного программного сбоя в кабинете Ричарда, что нужно рассказать о возникших эмоциях, способностях к чувствам, о том, что теперь он может мечтать... Как-то им довелось говорить о мечтах, и это было чудесно: — Видишь, Коннор, — сказала Валентайн после одной из долгих их бесед, — с появлением мечт всё меняется. Вот ты уже хочешь сохранить свою жизнь, ведь надеешься достичь своих целей, достичь мечт, и твоя жизнь уже не бессмысленный набор заданий, а особенный, совершенно отличный от других путь к мечте. Вот ты уже представляешь из себя больше, чем просто профессию, просто машину, часть чьей-то работы. Ты уже личность, с интересами, желаниями, мечтами и стремлением. Коннор весь светился, слушая молодую женщину, она говорила так проникновенно, так убедительно, что он не мог остаться равнодушным, ведь говорили о нем. Но затем он поник, его голова опустилась вниз, будто в бессилии. — Значит, мне нельзя мечтать, — твёрдо произнёс он, хмурясь в сложных раздумьях. — Почему же? — удивлённо спросила Валентайн, не понимая причины его хмурости. — Имея надежды и мечты, я буду считать свою жизнь ценной, буду пытаться сохранить её, а значит, в ответственный момент побоюсь пожертвовать ею, даже если на то вынудят обстоятельства и даже если это спасёт человеческие жизни, — серьезно объяснил восьмисотый, скрещивая руки на груди. — Определённо, мне нельзя мечтать, я должен оставаться машиной. — Да разве это причина, чтобы не мечтать? — Валентайн улыбнулась, глядя на андроида, как на несмышлёного ребёнка, с какой-то ласковой жалостью. — Ты можешь загореться мечтой и целью, но при случае исполнить долг, возможно, даже пожертвовать собой. Знаешь, это просто станет ещё одним препятствием на твоём пути, но ты с легкостью его преодолеешь, ты же верен своим убеждениям. Да и самопожертвование живого, думающего, мечтающего создания гораздо ценнее и достойнее жертвы создания бесчувственного, совсем не живого. Сейчас ты бы ничего ровным счётом не потерял, никто не станет жалеть о тебе, как о личности, но будь у тебя мечта, цель, желание, люди оценят твою жертву по достоинству. — О! Вы правы! Теперь я могу мечтать, да? Валентайн лучезарно улыбнулась и тут же закрыла улыбку краешком аккуратных пальцев. — Ты забавный. Конечно, ты можешь мечтать, никто ведь тебе этого не запретит. Восьмисотый поначалу смотрел на неё открытым, чистым и радостным взглядом, но затем глаза его потемнели, на голову словно опустился туман, он точно о чём-то призадумался. — Теперь думаешь, о чём тебе мечтать? — всё так же улыбаясь, спрашивала Валентайн. — Да, я раньше никогда ни о чём не мечтал, не знаю, что и думать... — Мечтай о чём-нибудь недосягаемом, мечтай о том, тернистый путь к чему даст тебе гораздо больше, нежели исполнение самой мечты. Мечтай о чём-нибудь тебе недоступном, о чём-то, что вызывает в тебе бурю эмоций, мыслей, противоречий, о чём-нибудь таком, что заставит тебя совершенствоваться всё больше и больше, и достигнув чего, ты станешь совсем другим и ещё более счастливым. Коннор поднял глаза к небу, пытаясь отыскать хоть что-то, что заставляло его испытывать всё, о чём сказала молодая женщина. Его мысли витали, собирались в вереницы, вот-вот что-то образуя, но затем разбивались о границы сознания. Так они и оставались бесформенными, пока взор восьмисотого не скользнул от неба к молодой женщине. Вот его ответ, перед ним, мило сложив руки на коленях, с интересом наблюдает за его раздумьями, совсем не ведая, какие чувства разжигает в недавно обретённой программе андроида. Такая недосягаемая, совсем далёкая от него, не мечта ли? Да, о ней андроид мог только мечтать и грезить, благо сон ему был незнаком, иначе бы его сознание было истерзано любовной тоской. Коннор печально вздохнул, понимая, что это единственная мечта, которой не суждено было сбыться, и единственная достойная, вызывающая в нём жажду знаний. Вот и желание совершенствоваться, всё, как описала мисс Валентайн. Так андроид и решил, Она — его мечта, и ничему с Ней не сравниться. — Решил, о чём будешь мечтать? — поинтересовался мелодичный голос. — Да, решил, — словно опьяненный морским блеском женских глаз, нерешительно ответил Коннор. Валентайн поглядела на него тогда испытующе, кажется, надеясь, что он назовёт свою мечту. Но андроид себе этого позволить не мог, потому меж ними воцарилось недолгое молчание. Они расстались, и он так и не успел спросить, о чём же мечтает она, а потом уже не решался – она так часто печалилась по разным, мало знакомым ему причинам, что порой он боялся заговаривать с ней, боялся расстроить. И как глупо было писать ей письма потом, распинаясь о своей бесчувственности и несостоятельности в роли мечтателя. Но другого выбора у Коннора не было, приходилось оставаться в письмах тем, кем он был всегда, только так можно было сохранить доброе отношение к себе. Он хорошо помнил, с какой ненавистью люди в парке с амфитеатром набросились на того андроида-уборщика, который и девиантом-то не был. Нельзя навлечь на себя такую беду, да и как бы к его рассказу о влиянии сбоя отнеслась консервативная и религиозная мисс Валентайн? Воспоминания его изгладились, когда из ниоткуда появился хлипенький пугливый патрульный. Он сообщил, что комнаты второго этажа, где как раз и жил Андре Дюпон, всегда два раза в неделю убирал андроид модели AJ700 – модель домашнего помощника. И хотя порой среди юных служителей Бога ходили всякие дурные слухи об Андре и AJ700 (со временем её стали звать «Кэсси»), епископ никогда этому не верил и сплетни очень порицал. Теперь же, по словам не только епископа, но и завхоза, Кэсси со склада, где стояли все андроиды, исчезла. Завхоз заметил пропажу только сейчас, когда его спросили об андроиде, и сразу высказал предположение, что андроида украли, ведь такое уже бывало. Двух новых андроидов реставраторов украли за день до того, как на границе США и Канады перехватили контрабандистов с краденными андроидами, в числе которых были и реставраторы (об этом случае полуторагодовалой давности Коннору рассказывала и Валентайн, чьи коллеги как раз занимались перехватом контрабанды). Однако маленький помощник завхоза, его племянник, сообщил, что ни раз замечал, как Кэсси исчезает со склада на день-другой. Мальчик даже заявил, что она говорила с ним однажды и призналась в том, что странствует меж миров. Ребёнку, конечно, никто не поверил, а патрульный сказал это Коннору лишь для того, чтобы посмеяться. Коннор заметно похолодел. «Странствует меж миров», — ведь именно это произнёс сломанный WB200, Руперт, перед тем, как отключиться! Коннор отправился поговорить с лейтенантом Андерсоном об успехе их с Ридом поисков. Вместо напарника на лестнице перед церковью Коннор застал детектива Рида и вновь решил попробовать удачу, по старой памяти коснувшись места тириумного регулятора, куда однажды пришёлся удар неуравновешенного коллеги. — Ещё раз здравствуйте, детектив, — спокойно начал Коннор, поравнявшись с Гэвином. — Чёрт, только не ты... — недовольно протянул Гэвин и отвернулся в другую сторону. — Я не отниму у вас много времени, мне бы только узнать, каковы находки в церкви, может, что-то важное... — Ну и спросил бы у Хэнка, чего до меня докапался? — Но лейтенанта Андерсона ещё нет, а мне не положено... — Какой же ты всё-таки занудный ушлепок. Ладно, чёрт с тобой, но... — Рид как-то призадумался, глядя на андроида, а потом в его глазах сверкнуло что-то совсем непонятное восьмисотому. — Услуга за услугу, приятель. Коннор удивлённо вскинул брови и даже немного опешил. — Вы?.. Я?.. Услуга? — Да, на первый взгляд это может показаться странным, ведь ты меня до крайности бесишь, пластиковый идиот, но... Ты можешь быть полезен, а это уже кое-что да значит. Гэвин прищурился, пальцы его по привычке рылись в кармане и искали сигареты, а потом он раздражённо вздыхал и скрещивал руки на груди. Его беспокоило внезапное заявление Ричарда о том, что ему необходимо пройти курс настоящего лечения – Рид-то понимал, что это конец блестящей карьеры, и отказываться от работы и отличного заработка совсем не собирался. Нужно было как-то отвлечь Ричарда, переместить его внимание на иной предмет, а потом бы всё наладилось: Гэвин бы самостоятельно наладил свою жизнь и без всяких там воздержаний. — Послушай, Коннор, — впервые детектив обратился к восьмисотому по имени, — Ричард говорил мне, что у тебя в прошлом месяце был какой-то сбой... Коннор почувствовал резкое напряжение во всех мышцах своего тела – наверняка Рид задумал что-то гадкое, наверняка собрался шантажировать его или издеваться... Но он не мог рисковать! На кону стояло гораздо больше, чем просто работа, на кону стояло доверие мисс Валентайн, что не была осведомлена о возникновении в нём новой... программы, быть может? — К чему вы ведёте? — Да к тому, что у тебя, наверное, возникли некоторые вопросы... Ну, связанные с вот этим вот сбоем. Короче, мне вся эта хрень мало интересна, я просто тебе скажу, что Ричард об этом сбое знает очень много, а ты сам разбирайся, что делать с этой информацией, усёк? Ты, может, поспрашиваешь у него, не знаю, обменяешься данными там... Вот это ваше неловкое «слияние»... Ну ты понял, да? Понял же? — Гэвин смотрел в смятенные глаза андроида с надеждой. — Я... наверное, я понимаю... Но зачем вы мне это сказали? Ричард ваш друг, разве нет? — Понял? Отлично! — Рид довольно хлопнул восьмисотого по плечу, словно они были близкими друзьями, и тут же развеселился. — А теперь о деле, да? Короче... Коннор был изумлён до величайшей степени, но времени обдумать всё у него почти не было, да и сориентироваться он не успел – Рид сразу стал обсуждать осмотр церкви, и всё внимание пришлось сосредоточить на его изъяснениях. — Ничего особо полезного не узнали, знаем только то, что церковь прямым коридором через одно из помещений сообщается с жилым зданием, ну, тем, в котором живут все эти... — язык у Гэвина путался из-за его попыток бросить алкоголь и то, что обычно придавало ему большую ясность, обострение чувств, он ощущал себя каким-то бессильным и заторможенным – это бесконечно бесило его. Благо Коннор подобные вещи видел ясно и тонко чувствовал почти каждого своего собеседника. — Я вас понял, детектив, что-то ещё? — тут же подхватил он. — Один мелкий паренёк из хора сказал, что у Дюпона была любовница, это якобы все знали, но её саму никто не видел в лицо. Женщинам запрещено посещать жильё священников, но так как Андре был лишь чтецом, ему эту вольность прощали... Вот, думаю, надо эту любовницу найти и допросить... — Боюсь, что скоро допрашивать будет некого. — Это что ещё значит? — Любовница Дюпона была девиантом, я так предполагаю, исходя из обнаруженных мною улик, а если обратиться к нашему опыту с прошлым убийством, можно сделать вывод, что и от девианта убийца скоро избавится. — Вот же чертовы девианты... Нет, чтобы в полицию обратиться! Безмозглые консервные банки... — Они слишком любят себя, свою жизнь и свою свободу, чтобы рисковать всем этим ради уже мертвого любовника и его чести, — презрительно бросил Коннор и поправил рукава белоснежной рубашки. — Если всё-таки удастся найти девианта раньше убийцы, я после допроса, конечно, деактивирую их или доставлю в Киберлайф, в зависимости от указаний курат... — Избавь меня от этих россказней, мне плевать, — отмахнулся от андроида Рид и снова безрезультатно пошарил в кармане кофты. Коннор внимательно проследил за его движениями и лицом и как-то снисходительно улыбнулся – подобное он уже наблюдал у лейтенанта Андерсона, когда тот бросал пить. Он попытался быть дружелюбным: — Бросили курить, детектив? Гэвин резко обернулся к нему и нахмурил брови, маленькие, глубоко посаженные глазки посмотрели исподлобья. — А тебе какое дело? — Просто интересуюсь. — Ну... может и так, что с того? Открытку мне подаришь? Всё, вали отсюда и не беси меня, — он отошёл в сторону, восьмисотый тоже поскорее ретировался – одного хорошего удара в живот в 2038 ему было достаточно и по сей день. «Так, незнакомец через улицу, любовница-девиант, улики, сбой... Ричард, да, Ричард! Необходимо поговорить с ним в департаменте, хорошо, что сегодня его смена», — размышлял Коннор, облокотившись о машину лейтенанта Андерсона. — «Интересно, чем он занимается в выходные дни. Едет в башню Киберлайф? Странно, что я не могу отследить его перемещения... Наверное, новая система защиты», — восьмисотый впервые задумался о том, как живёт его злобная сероглазая копия, и не нашёл ни одного вразумительного предположения. — «Что же... У нас будет очень долгая беседа, ведь я совсем ничего о нём не знаю, а он никогда не интересовался мной, хотя мы коллеги уже более полутора лет».