Друг навеки

      Суён топчется рядом с раздевалкой, и Тэхён чуть не сбивает её с ног, когда наконец, одевшись, вылетает оттуда.       Он зол - на себя, конечно, и на Чонгука - немного.       Как он мог так ошибиться?       Как он мог надеяться на что-то?       Как Чонгук мог оттолкнуть его?       Ярость клокочет внутри, и дурацкое выражение лица дурацкой Суён только подливает масла в огонь.       — Давай не сегодня, Суён, я слишком устал, - бросает он и собирается уйти, но чужая рука на плече останавливает.       — Но.. но завтра мы с Чонгуком собрались на каток! - она смотрит с упрёком и раздражает-раздражает-раздражает!       "Мы с Чонгуком.."       Да пошла ты к чёрту, Суён!       — Давай завтра, - повторяет Тэхён, скидывая её руку с плеча.       — Но ты обещал, Тэхён! - восклицает Суён, снова хватает его и..       Проклятье!       Она ведь не отстанет, да?       Эта липучая зараза ведь не оставит его в покое?       Тэхён выдыхает, цедит сквозь зубы:       — Хорошо.       И Суён с облегчением улыбается.       Мерзкая тварь.       Ноги ноют, когда Тэхён вновь надевает коньки, и внутри всё дребезжит от произошедшего, но он думает, что это, наверное, даже полезно - отвлечься на приставучую Суён.       Приставучую и до смешного неуклюжую: она растягивается звёздочкой сразу же, как только выходит на лёд. Буквально у бортика.       Тэхён и не подозревал, что всё настолько плохо.       Глупая олениха.       Он отдирает её ото льда раз за разом, а она всё валится, и валится, и валится, Господи, ну как можно быть такой коровой..       Тэхён не понимает, зачем возится с ней.       Возможно, он надеется, что это зачтётся ему. Тэхён собирается лгать, да, притворяться, что пошутил: он скажет Чонгуку, что тот не так понял, а Чонгук.. он же должен простить его, правда?       Тэхён сделает всё, чтобы Чонгук простил его.       Господи, отмотать бы время назад..       — Ты ведь ради него это делаешь, да? - голос Суён выводит из задумчивости.       Тэхён фокусируется на её лице и сводит брови.       — О чём ты?       Они стоят посреди арены, ноги Суён всё так же норовят разъехаться, но она держится - не вполне уверенно, но держится.       — О Чонгуке. Ты ведь влюблён в него?       Тэхён застывает каждой мышцей и переспрашивает глухо:       — Что?..       — Не отрицай, - смущаясь, говорит Суён. — Я же вижу, как ты на него смотришь. И возишься со мной ты тоже ради него.       В голове становится шумно от крови. И мерзко в душе. Так мерзко, что начинает подташнивать.       Тэхён сглатывает и кривится. Ему кажется что он горит в аду.       — Зачем ты говоришь всё это?..       Суён тянет:       — Ну... Ты хороший, Тэхён. Правда, очень хороший. И Чонгук любит тебя, как друга. Он очень дорожит тобой, но.., - она делает паузу, отводит взгляд, а Тэхён мечтает, чтобы весь этот день оказался кошмаром. — Но он никогда не полюбит тебя так, как ты хочешь. Потому что он не такой.       Не такой?..       В миг в груди вспыхивает злость.       — Какой это "не такой"?       Суён смотрит пристально и говорит строго:       — Ты понимаешь, о чём я.       — Не такой извращенец, ты хотела сказать? - вряд ли Суён именно это имела в виду, но Тэхён не может остановить себя: он чувствует, как разгорается в нём нечто бесконтрольное и пугающее.       — Что?.. Нет, я не об.. Ой! - её ноги подкашиваются, и она падает навзничь, щурится от слепящего света прожекторов и кривится от боли. — Чёрт.., - Суён поднимает руку, прося о помощи. — Помоги, пожалуйста.       Тэхён смотрит на неё и не слышит: в голове бьёт пульс, а в ушах шумит кровь.       Кровь поёт ему голосом Суён: "Он никогда не полюбит тебя."       Никогда не полюбит.       Никогда-никогда-никогда.       Чонгук тебя не полюбит, потому что ты урод, Тэхён, урод и извращенец.       Нет!       Тьма поглощает его сознание, он будто проваливается в канализационную трубу - кричит, но ни звука не вырывается из его глотки.       Ему страшно.       Страшно от того, насколько он зол.       Суён всё твердит о том, какое он ничтожество, и до зубовного скрежета хочется, чтобы она заткнулась наконец.       Словно со стороны Тэхён видит, как замахивается ногой и бьёт лезвием конька по её тонкой шее. Кровь брызгает фонтаном, рубинами рассыпается по голубому льду, по белой кофточке Суён, по её наглому, перекошенному лицу.       Она хрипит и таращит глаза, пытаясь схватить воздуха, и Тэхён снова яростно врезается лезвием в окровавленную шею, а потом ещё раз, и ещё, и ещё! Он бьёт её, заглушая голос в голове чавканьем тёплой крови, пока голова не отделяется от тела, пока не разливается алое море вокруг, пока эта шлюха не перестаёт дёгаться и говорить о том, о чём не имеет понятия.       Падаль, жалкая падаль.       Как хорошо, что она перестала вопить.       Тэхён слышит только тонкий писк, похожий на писк электрокардиографа, когда тот тянет прямую нить.       Шлюха сдохла, и теперь её сердце не бьётся.       Боже, как прекрасно, что шлюха сдохла.       Тэхён улыбается.       Он стоит в луже крови, он смотрит на тело, он думает о том, что больше никто не встанет между ним и Чонгуком.       И хочется.. танцевать.       Писк в голове сменяется музыкой, музыкой Сен-Санса, Danse macabre, под которую он катает программу.       Тэхён взмахивает руками, отталкивается - и начинает движение. Музыка несёт его, качает на волнах, и он тонет в искрящемся восторге; Тэхён то и дело проезжается по крови Суён, тащит за собой алый след, вычерчивая на ледовой арене знак бесконечности.       Знак бесконечной любви.       Его и Чонгука.       Вместе навеки.