недостаточно

всё тело гудело. даже в кровати под холодным одеялом были напряжённые импульсы, до которых больно прикасаться. подработка и учёба на ненавистном юрфаке такая. тяжёлые веки всё равно раскрываются. раздражение такое, что соседи сейчас точно сгорят в муках. это была первая мысль юноши, когда он проснулся в третьем часу ночи. да, родителям спасибо за помощь: квартира, помощь в переезде в другой город, спокойное отношение к желаниям и поддержка в любых ситуациях — здоровые, рассудительные, любимые. только кто мог знать, что соседи окажутся такими тварями? музыку было слышно даже на улице. да, блин, даже птицы улетели подальше от родимых мотивов «федерико фелини». и кирилл в который раз не сдерживается. встаёт медленно, хватаясь за голову. главное попросить вежливо или наорать. одно из двух и что-то точно поможет. сидит в кровати ещё пару минут, будто люди на вечеринке могут почувствовать через стену скорую угрозу. после всё же встаёт и, шаркая тапочками по полу, выходит из квартиры. удивительно, вместо грязной двери соседей стояла девушка. парень рассмотреть не успел: приметил только тяжёлое дыхание и нахмуренные брови. в следующую секунду та начала и жать на звонок, и стучать по двери кулаком одновременно. в квартире этажом выше неделю назад кто-то заселился — известная информация для кирилла из бесед для любимых жильцов. он отнёсся без интереса. главное, чтобы тихие были и хоть немного адекватные. но увидеть такую очаровательную девушку, которая властно выбивала соседям дверь — неожиданно, влюбчиво. взъерошенный парень мгновенно ей доверился, словно сразу знал, что та добьётся всех своих желаний. он сдвинулся с места, только когда дверь открылась. музыка стала ещё громче, а вышедший мужчина еле фокусировал взгляд: — вырубите своё говно, или я вызываю полицию. я не шучу. время видели? вы думаете, что одни здесь живете? — девушка продолжала пристыжать соседа. тот пошатывался, опустив взгляд. кирилл поддержал единомышленницу, добиваясь от пьяного хоть какого-нибудь понимания. кажется, тот не был горазд даже на негативные эмоции, поэтому лишь важно кивал, кривя лицо. закончив тираду, девушка уставилась на мужчину, будто подтверждала свои намерения и громкие слова. сосед сник, раздражённо повёл плечами, но добиться результат они смогли. мужик крикнул что-то внутрь — совсем неразборчиво и некрасиво — музыка прекратилась. белобрысая выдохнула, расслабилась, и на лице начали проявляться тени усталости. складывалось ощущение, что та работает без выходных. девушка на диалог не выходила, молча стояла у закрытой двери, восстанавливала дыхание: — извини, не хотела так громко, — кирилл опешил, поднимая брови ввысь. — нет, всё в порядке, вы чего, — обращается на вы, сам с себя ещё больше удивляясь. — типа я бы вряд ли договорился. спасибо. та слабо улыбнулась уголочками губ, кивнула головой и ушла к лестнице, поднимаясь. соседи мрази. это крапивин понял сразу, как впервые где-то справа услышал крики ребёнка. в дверь напротив вечно заходили стрёмные типы, а после всю ночь орала музыка. парень, конечно, был смелым, но чувство, что его побьют у двери в собственную квартиру, усиливалось с каждым днём. тот факт, что сегодня вышел неизвестный мужик, так ещё и явно интеллигент, было единичной акцией для девушки. кирилл уверен, что в другой любой день её бы так обматерили, что та в последующие разы точно обходила дверь соседа стороной. *** — наконец-то закончили, — оля в последний раз стряхивает невидимые пылинки с кофточки и смотрит на коллегу. — если бы не твои дурацкие ногти, раньше ушли бы, — по-доброму усмехается крапивин, закатывая глаза. — бла-бла-бла! — девушка отворачивается от зеркала и смотрит на парня у двери. он уже готов бежать домой. — говорит мне будущий юрист. а ведь надо — оленька, милая и лучшая, всегда права. ой, а ногти какие красивые… назойливая коллега продолжает наговаривать «примеры» комплиментов под нос, пока кирилл с силой толкает плечом дверь, захлопывает, а после в темноте ищет нужный ключ. он не замечает, как мыслями уходит в учёбу: — ещё про меня что-то говоришь! — фыркает и отбирает повязку. — но всё-таки, кирилл… — заканчивает с дверью и начинает смотреть прямо в глаза. — только сейчас, серьёзно! как тебе ногти? кудрявый прыскает, запрокинув голову назад, отмахивается от коллеги: — всё, оль, нам в разные стороны. бывай. — ну что за джентльмены в двадцать первом веке! — бубнит, а кириллу всё смешнее и смешнее. — а как же: олечка, давай провожу, а вдруг что, а вдруг… дальше уже неразборчиво. главное, парень точно знает, что ольга — самодостаточная девушка, которая скорее сама на кого-то нападёт, чем на неё. глубокая ночь. сверчки. пахнет сыростью. весна выдалась дождливой. кирилл усердно обходит лужи, но из-за полумрака всё равно наступает на половину. в кроссовках пусть и хлюпает, парень всё равно рад: после тяжёлого дня усталость от чего-то не чувствуется. весенняя сессия сдана, впереди ещё одна и курс юридического окончен. и вроде всё чудесно, но когда лифт открывается, настроение в миг угасает. опять соседка, опять уже двумя кулаками выбивает дверь, из которой не только слышна музыка, а ещё и крики. кириллу становится страшно, мурашки по всему телу пробегают. выходит из лифта и замирает. девушка на него оборачивается с таким недовольным лицом, что крапивину стало казаться, будто это он — виновник этих ужасных звуков: — менты не едут, а эти вообще ничего не слышат, — голос тоскливый, вздыхает устало. парню хочется её энергией наполнить. — почему другие не жалуются? крапивин пожимает плечами. он ужасно липнет на белоснежные локоны, падающие на домашнюю толстовку, а ещё ужасную уверенность, которую не перебивают даже сонливые глаза. не перебивает настрой даже тот факт, что соседка стоит рядом с обоссанной дверью мужика: — привыкли, — запинается, тяжко сглатывает. — наверное. лицо покрывается румянцем. ну какой дебил, сейчас подумает, что он тоже маньячелло, а каждый залетающий к нему голубь так и остаётся в душной квартирке. девушка и правда смотрит на него странно, а после резко отворачивается и напоследок бьёт ногой в дверь: — гады. — согласен. дальше диалог не шёл, да и не нужно было. соседка с тяжелым вздохом кивает на прощание, а кирилл остаётся на месте, тупя в дверь собственной квартиры. невольно сбивается дыхание от осознания следующих заученных действий. вот он заходит, не включает свет (тянутся лень до выключателя), снимает кроссовки самым карательным способом (носком придерживать и стягивать). после обязательно споткнётся обо что-нибудь, помоет руки, отпишется родителям и спать. только спать не выходит. у соседей самый разгар веселья, а мысли тяжелым грузом продолжают сверлить. осознавать, что завтра утром идти на пары и слушать про законы и всякую брехню… так скучно. даже все его одногруппники ещё те душнилы. ладно, наверное, они просто призваны к этому делу. склад ума у них такой. а вот кирилл вообще не пойми кто. у него отец с юридической фирмой и давлением, и мать с салоном ноготков и «ну, послушай главу семьи, он то уже точно больше знает». а крапивину больно и страшно. и этот страх не реализоваться давит в грудной клетке. давит так сильно, что простреливает дыру насквозь. с соседями он потом разберётся. обязательно. тем более, с такой помощницей.