Глава 36 Призраки Бресилиана
1 февраля 2023 г., 15:35
В это самое время Морриган и Хозяйка Леса входили в лагерь оборотней, где Бегун уже ждал их. Он поднялся со своего места у костра и пошел навстречу хозяйкам.
Морриган вместо приветствия вытащила из кармана мешочек, осторожно развязала его, вынула из него какой-то предмет и, бережно придерживая большим и указательным пальцами, подала старейшему оборотню.
Бегун, взяв желудь, поднял его вверх и рассмотрел против языков пламени.
— Да, — проговорил он наконец, — это желудь Древа. И я вижу, что вор защищал его изо всех сил. — Он показал на две кровоточащие царапины на правой руке Морриган. — Но ты ведь знаешь, это всего лишь начало испытаний. Ты не раздумала три дня и три ночи провести в нашей компании в тайном месте? Тогда духи смогут показать тебе дорогу, следуя по которой, ты станешь ведающей.
Морриган с серьезным видом кивнула:
— Я всегда довожу дела свои до конца.
Лесная Хозяйка кивком подтвердила, что это так.
— Мы сообщим Стражу Алиму, чем ты занята, — пусть не беспокоится, мы сдержим клятву, пока ты будешь общаться с духами.
Несколько оборотней, самых плечистых и свирепых, начали собираться в путь — проводить Морриган вглубь руин, где, по древнему эльфийскому поверью, духи помогут узреть будущее и перенестись в любую точку материального мира. Хозяйка Леса тем временем давала наставление одному из новообращенных оборотней, который, выслушав ее, вскочил и побежал к Серому Стражу.
Когда он замер у стоянки Стража, — эльф был в запаре — до того гнал по тракту, пока кони не выдохлись. При виде оборотня Алим выпрямился, стараясь оживить в памяти те несколько фраз древнеэльфийского, которым теперь владеют многие слуги духа Леса. Но тот обратился к нему на общем языке, хотя и коверкал его безжалостно, будто учился говорить заново.
— Твоя женщина готовится стать ведающей, — сообщил он.
— Что это значит?
— Три дня и три ночи ты ее не увидишь. Она будет внимать глас духов. Они укажут ей верный путь.
Алим нахмурился. Ему не требовалось чрезмерно напрягать свой мозг, чтобы догадаться, что Хозяйка Леса посоветовала Морриган воспользоваться какой-нибудь древней приблудой из чащобных руин.
— Трое суток? Кто же будет кормить ее? Есть ли у нее по крайней мере доступ к воде? У Морриган совсем недавно была интоксикация лириумом.
Оборотень медленно покачал головой:
— О ней позаботятся духи. Жажду ее они утолят мудростью, а голод — знаниями. — Он рыкнул и мгновенно скрылся в тени деревьев.
Проводив его глазами, пока он не исчез из виду, Алим бросился к лошади и отвязал ее, затем поспешно уложил в сумку алхимические реагенты, а сверху еще запихал второй плащ.
— Куда ты? — спросил Зевран, который не спускал настороженный взгляд с оборотня, пока тот беседовал с Алимом. — Он сказал тебе, где Морриган встретиться с духами?
— Нет, не сказал, но я сам ее найду. — И он вскочил на коня, с силой хлопнув того по бокам. — Останься здесь.
Вернулся он в полной темноте, под проливным дождем. До стоянки оставалось еще довольно далеко, когда разразилась гроза, словно куполом из молний перекрывшая пути в Бресилиан. Зевран, не находя себе места от беспокойства, ожидал на тракте, закутавшись в походный плащ.
Еще до того, как Алим крикнул Зеврану, мага едва не сбил с ног тревожный Геральт, который тоже извелся в ожидании.
— Продолжать поиски не имело смысла, — сказал Сурана, разжигая оранжевое пламя костра до верхушек сосен. — В руины Бресилиана меня не пускают. Будем надеяться на Морриган. Я так волнуюсь! И я один виной тому, что она пустилась в авантюру, — тяжко вздохнул маг. — Надо было вообще не ходить в лес. Но я захотел эльфов-лучников! А теперь ни тех, ни ее.
Зевран протянул платок Алиму и принялся массировать ему плечи.
— Ничего, ничего. Она выстоит, — уговаривал антиванец. — Но не только ты беспокоишься за Морриган. Мы все тревожимся: я и пес. Но сейчас, нам надо расслабиться — замявшись, добавил он.
— Мне? С тобой? — вскинулся Алим.
— Да, ты только попробуй. Я гарантирую, что ты почувствуешь себя в сто раз лучше.
— Мне, по-видимому, станет хорошо, только когда ведьма предстанет пред моими очами, — с грустью проговорил Алим. — Сегодня, когда я разыскивал Морриган, мне вспомнилось, как недовольна была она, узнав, что я внезапно женился на Лейле, и как я от этого не сумел отвертеться. — Он привлек Зеврана к себе, чтобы смотреть прямо ему в лицо. — Я опасался обидеть хагрена, что из-за отказа женитьбы на его дочке, он запретит мне добывать корни для лекарства против морового поветрия. Да хагрена тогда бы обычные крестьяне сами на вилы подняли! Сейчас я могу его понять — ведь под шумок Мора можно получить в семью внуков с магическими талантами, да и родство с Серым Стражем может принести дивиденды в будущем. Если, оно конечно, у меня будет. И тем не менее я просто так обидел чувства Морриган.
Взгляд Алима скользнул по деревьям-великанам, которые дружной стеной отделяли от него Морриган; где-то во мраке ночи пребывает нежная, хрупкая и беззащитная волшебница, и кто знает, какие опасности ей угрожают. Алим так и не понял, отчего все стало видеться словно в тумане: то ли мешали тяжелые капли дождя, хлеставшие по лицу, то ли его взор застили долго сдерживаемые слезы.
А Морриган, набравшись терпения, ждала. Во второй половине дня Хозяйка Леса с несколькими оборотнями привела ее в катакомбы под древними развалинами, где, по убеждению Хозяйки, духи почивших эльфов снисходят до разговора с живыми. Здесь, под толщей земли и камня, рядом с одним-единственным источником света — виспом, который кружил над своей златоглазой призывательницей, Хозяйка Леса открыла тайный ход из раступающихся корней и велела Морриган возлечь на каменный пьедестал. Магическая сила места была такова, что даже матушкино ожерелье подрагивало на шее отступницы. Старая побрякушка должна была служить ведьме единственной защитой от разгула случайных духов в последующие трое суток.
— Мне нельзя покидать каменное ложе? — спросила Морриган.
— Покидать или не покидать, ты решаешь сама. Возможность свободного выбора делает нас разумными, — ответила Хозяйка Леса.
— Но чего мне следует ждать? — Морриган пока смутно представляла себе, в чем состоит таинство ритуала.
— Наблюдай, прислушивайся к Голосу духов и к твоему собственному чутью, которое, как только ты научишься внимать Ему, подскажет тебе верный путь.
Затем Хозяйка Леса с оборотнями покинули священное место, предоставив Морриган ей самой. Поначалу волшебница страдала от нещадного хлада, сменившегося, однако, после пары часов ощутимым пеклом. Морриган сжала ожерелье — единственное, что оставили ей оборотни для защиты духа и тела. Ведьма почувствовала, как в нее проникает ручеек маны, усиливаясь, он превратился в бурную реку, выходящую из берегов и перемалывающую рыбацкие лодки в труху, а попозже и в безграничный океан энергии. Мана переполняла Морриган, и когда она, искала выход из тела, ведьма исторгла из ладоней молнию. Попав в ряд щербатых статуй рядом, она расщепила их в белое крошево. Морриган охватил страх. Сознавая, что таким темпом она погребет себя под обломками древней залы, Морриган поступила единственно возможным образом — колдовать погодные чары, чуть ли не на уровне своей матушки, не переставая при этом получать магическую подпитку, ибо океан ложкой не вычерпаешь.
Ведьма чувствовала, как на Бресилиан нагрянул мощнейший ливень — бушующая ненастная стихия покрыла все пространство на много лиг вокруг от того эпицентра, где расположилась Морриган. Чтобы самой не раствориться в эфире, превратившись в чистейшую Бурю, она плотнее закуталась в кокон плотной маны. Вряд ли подобных чар хватит надолго, думала отступница, и тем не менее они, к ее удивлению, крепли и становились тяжелыми, как будто внутрь пелены разлился горячий свинец. Только теперь Морриган почувствовала усталость от пережитого страха и постепенно в довольно интересное состояние — она словно наяву просочилась в Тень.
Ее внутреннему взору предстали давно минувшие дни. Она видела себя ребенком, в хижине у согревающего очага рядом с Матушкой, где они жили все эти годы. Она заново пережила материнскую порку после кражи чудесного зеркальца из кареты дворянки и заново ощутила, как горело ее лицо после пощечин от Флемет. Она даже слышала материнские наставления:
— Дерзай всегда, но меру знай, иначе хапнешь горя непочатый край!
Флемет дико, в лицо, рассмеялась выросшей Морриган.
Морриган протянула руку к матери-фантому.
— Как ты там? Не протянула ли ноги с голода? — спросила она заботливо.
— О, дитя мое, пищи больше, чем нужно, — ответила Флемет. Она смотрела на дочь с нежностью. — Твой отче гордился бы тобой, конечно, если бы знал о твоем существовании. Помер веселым, с улыбкой на устах, сразу после твоего зачатия, — сказала она в заключении и опять захохотала.
— Я была бы счастлива, если бы могла бы доставить такую радость и тебе, дражайшая матушка, — ответила Морриган, глядя в землю.
— Вот. — Старшая ведьма протянула дочери короткий кинжал. — Возьми его.
— Для чего? — спросила Морриган, пробуя остроту клинка. Она ничего не почувствовала, лишь увидев, что с ее пальцев течет струйка крови, ведьма чертыхнулась. Но в тот момент, когда она остановила кровотечение, Флемет отдалилась, будто решила пройти сквозь стену хижины.
— Мама! — закричала Морриган и подбежала к матери.
— У каждой порядочной ведьмы должен быть острый нож! — крикнула Флемет стоя уже за окном. — И покорный раб, а лучше несколько!
Потом она помахала дочери, пока туманная дымка Диких земель не скрыла ее из виду.
Картина уютной хижины сменилась на что-то другое, не связанное с личными воспоминаниями Морриган. Все более погружаясь в мир былого, она уже различала среди проплывавшего перед ее внутренним взором сюжеты падения Долов под гнетом армии людей. Сценки увлекали ведьму куда-то в бесконечную даль прошлого, иных миров, где ее душа обретала совсем иное, новое состояние, которое до этой ночи было ей неведомо.
На следующее утро Алим поднялся ни свет ни заря. Он проспал от силы часа три, если не меньше. Опять докучливый Архидемон, заместо рьяного петуха, поднял эльфа за полтора часа до багряного рассвета. После ужасной бессонной ночи и короткого, но не менее мерзкого кошмара, Сурана твердо решил, не откладывая на утро, отправиться в лес оборотней и не покидать его до тех пор, пока не узнает, где находится Морриган.
В лагере, где совсем недавно заправлял Затриан, а теперь Хозяйка Леса, он застал Бегуна и нескольких оборотней сидящими у костра. Почти как люди, мать их!
Бегун водил над пламенем жердью с головой оленя-галла, заставляя подымающийся к небу дым передавать выворачивающие нутро запахи паленой шерсти и горелого мяса. При этом он издавал тихие гортанные звуки, слагавшиеся в древний мотив песни воинов. До Лелианы ему, шерстяному певцу, ох как далеко! Почему-то это странное, почти человеческое исполнение вдруг подействовало на Алима раздражающе.
Алим приблизился, и в этот самый момент Бегун наконец-то заткнулся. Первой к Сурана направилась Хозяйка Леса.
— Где Морриган? — нетерпеливо спросил Алим, не тратя время на приветствие.
— Она там, где с ней могут разговаривать Духи. — Демоница произнесла эти слова обыденно, будто ее спросили о выпасе овец. И без того рассерженный Алим вскипел от возмущения:
— Очень приятно слышать. Бросили девчонку на всю ночь на милость существам из Тени. А сами небось спокойно спали в палатках эльфов.
— Я не сплю. Никогда.
— Ладно. Скажите мне наконец, где она?
— Духи говорят, что ей хорошо, — успокаивающим тоном заметил Бегун, подойдя к эльфу.
— С вашего разрешения, я хотел бы удостовериться в этом собственными глазами, — гневно отрезал Алим. — Я заверил матушку Морриган, что жизнь девочки будет в безопасности, уж извините, духи-оборотни, но я…
— Она сделала свой выбор! — решительно возразила Хозяйка Леса, — И ты, даже будучи связан с ней узами, не имееешь права мешать ей стать ведающей.
Алим, изумленный тем, что раз за разом повышает собственный голос, пытался остыть. Он давно, на собственном опыте убедился, что его эльфийское тело реагирует на ситуации иначе, чем прошлое. Но его поразила ненависть: как он мог позволить себе потерять хладнокровие, которое сейчас так нужно? В конце концов Алим счел за благо успокоиться. Тем более самый большой оборотень сказал, что ведьме хорошо, чтобы это не значило.
— Где она? — тихо, на требовательно повторил Алим. Бегун вместо ответа посмотрел ему в лицо. До Сурана только сейчас дошло, что оборотень пытается его припугнуть, но отчего-то страха не было. Только гнев и злоба тлели в душе Алима.
— Во дворце знати, — начала Хозяйка Леса после минутного молчания. — В палате сноходцев. Сейчас туда не попасть. Тем не менее с Морриган все хорошо. Она следует своим путем.
Алим долго безмолвствовал. Демоница затронула тему сноходцев, да только факт состоял в том, что подобные маги вымерли еще до Первого Мора. Сурана стал вспоминать другие заметки из библиотеки Кинлоха о них, и его раздражение улеглось мало-помалу.
В самом деле, неужели все в жизни зациклено в бесконечном повторе? Неужели так уж неизбежно, чтобы все промахи Гаэтана в прошлой жизни, повторил эльфеныш Алим? Ему даже стало немного стыдно, что именно из уст демоницы он услышал то, до чего когда-то доходил своим умом: что в жизни каждого человека наступает такой момент, когда он начинает нести ответственность за свои действия. Как со Школьной скамьи Гаэтан лелеял надежду убить как можно больше чудовищ, (благо после векового спада, в последние годы монстры плодились как на дрожжах), точно так же и у Морриган сейчас одно желание — продвинуться по стезе волшебства. И пусть ограничением ей станут небеса!
— Когда Морриган встретится со мной? — спросил он наконец.
— Возможно, вскоре. А возможно, что никогда, — равнодушно пожала плечами Хозяйка Леса. — Она поступет так, как сочтет нужным.
Алим, не сказав ни слова, кивнул. Повернувшись, он медленно побрел прочь. Завеса здесь у развалин совсем истончилась и Алим боялся навредить Морриган просто своим присутствием. Прежде чем покинуть лагерь, он посмотрел на руины долгим взглядом, в котором смешались злоба, опасение и надежда на то, что все пройдет в лучшем виде.
К сумеркам четвертого дня Морриган, целая и невредимая, возвратилась в лагерь на опушке. Едва завидев ее силуэт между деревьев, Алим бросил строчить заметки в походный журнал и кинулся ей навстречу. Но в последний момент что-то заставило его подавить желание расцеловать, стиснуть ее в объятиях.
— Здравствуй, Мо. А Зевран говорил, что ты ушла на Денерим в компании оборотней.
— Добрый вечер, Алим. Ошибся Зевран. Немудрено, когда подслушиваешь чужие разговоры.
Морриган также приветствовала попаданца с ушами сдержанно, хотя и почтительно, оба не решались прервать напряженное молчание, когда, к их облегчению, тишину нарушили Зевран и Геральт, встретившие ведьму громкими криками-гавканьем радости. Немного позднее, когда они отъехали от леса на приличное расстояние, Алим и Морриган, желая уединиться, попросили Зеврана выгулять мабари.
— А что ты там все время делала, одна, в руинах дворца? — спросил Зевран. — Тебе, верно, было ужасно скучно.
Оказавшись в центре внимания антиванца, Морриган сардонически улыбнулась.
— Нет, не скучно было. Сначала я лежала без движения. Я ждала духов появление, которые развеют будущего пелену. Но ничего подобного не получилось. Только все смешалось в голове моей: места и эльфы, дни прошлого, грядущего судьба. Передо мной поплыли картины прежней жизни, матушка моя и наша хижина в Коркари, все мое детство. Затем мне вдруг стало казаться, что я вижу не только свое прошлое, но и рок тех эльфов, что стали прахом во дворце. И даже веяние иных миров, коснулось глаз моих. А что именно из планов новых, я никак не припомню. А потом… — она запнулась и обвела всех взглядом. — Потом я увидела каждого из вас, и поняла, что значит дорожить друзьями. — И Морриган, надолго замолчав, уставилась на Алима.
На стоянке стало слышно лишь трескотню сверчков.
— А ты хочешь переспать с Алимом? — со своей развязной непосредственностью Зевран озвучил то, что было у него на уме. — Я не прочь разбавить вашу волшебную парочку.
Морриган терпеливо посмотрела на Ворона.
— Ну нет, — сказала она. — Я жадная, делиться не намерена. Ты, наверное, иди погуляй, а тем временем мы сами решим сей вопрос.
— Да, — кивнул Алим, — без обиняков. Я хочу побыть с Морриган наедине.
Морриган взяла крепкую руку Алима и властно сжала.
— Не испытывай терпение мое. Зевран, оставь нас ненадолго. А покусишься на тело Алима, я тебя в собаку превращу и пусть наш волкодав тебя стращает.
