Сынмину ужасно скучно

Сынмину ужасно скучно. Так, что кожа нещадно зудит от сильного желания, чтобы хотя бы что-то начало происходить. Сынмин в три часа ночи торчит в квартире абсолютно неизвестного ему человека. Всё, что он может сказать об этом неизвестном, что он точно такой же нерадивый студент, как и он, раз вместо зубрёжки билетов перед предстоящими экзаменами закатывает вечеринку. А вот то, что заставляет его воспрять духом, несмотря на убивающую его скуку, так это калейдоскоп перед глазами, когда они слипаются от выпитого, легкость в конечностях и понимание того, что у него ещё остались спрятанные под подушками дивана две бутылки темного пива. Это вообще единственная веская причина оставаться сидеть на краю дивана в гостиной квартиры, от которой до его универа полтора часа на автобусе или пол его стипендии на такси, вместо здорового сна. Вообще, если быть предельно честным, он пришел сюда не один. С ним были Джисон и Минхо… Которые после пары бутылок светлого благополучно ретировались «курить на балкон». И Сынмину, по правде говоря, абсолютно по боку, тут его друзья или пожирают рты друг друга в ночной прохладе балкона (потому что эти два идиота не курят), лишь бы не забыли нацепить куртки, а то с больным Ханом он справится на ура, но вот больной Минхо… Он здесь только для того, чтобы выпить, потому что его продуктивность на учебе напрямую, в последнее время, зависит от этого. Не сказать, что учеба была такой уж сложной. Но Сынмин заебался уже от понимания того, что скоро сессия и сдача курсовой, поэтому ему опять придется торчать пару недель перед ноутом, пытаясь найти список используемых книг, написанных хотя бы в этом веке. На самом деле, у Сынмина вообще нет проблем с учебой, хотя он и предпочитает чаще, чем три раза в неделю, проводить утро буднего дня в съемной квартире Минхо и Джисона с больной от похмелья головой и, до недавнего времени, с парой засосов, чем прилежно сидеть на парах и записывать каждое слово слишком пожилых или молодых, для своей работы, преподов. Всё было просто, Сынмин ахуеть как хорош в математике, а для специальности «Математический анализ, алгебра и логика», это всё, что нужно хорошо знать. Он с детства очень хорошо считает в уме, очень быстро разбирается с загадками на логику и поэтому просто обожает играть на ставки. Он до сих пор помнит, как ещё в садике впервые выиграл у такого же, как и он, карапуза машинку, которая ему очень понравилась, воспользовавшись своим явным преимуществом, состоявшим в более глубоком понимании правил и схитрить ему, не составило труда. Только она ему быстро надоела, и он специально разломал её, чтобы мама купила ему новую. А ещё он помнит, как таким же точно образом он в свои пятнадцать смог выиграть у Джисона свой первый и до ужаса, из-за того, как он был инициирован, смущенный поцелуй. Они оба тогда не умели целоваться, поэтому, в попытках углубить поцелуй, только размазывали слюни по своим лицам. Что же, не самый худший поцелуй в его жизни, оценку в три из пяти вполне себе заслуживает (возможно на эту оценку немного влияет, то, что поцелуй был с Ханом). С Джисоном Сынмин знаком с детства. Их мамы были хорошими подругами и поэтому постоянно приводили своих сыновей с собой друг к другу в гости, надеясь, что они тоже подружатся. И они и правда подружились. Джисон до сих пор гогочет как умалишенный, когда вспоминает, как Сынмин в свои четыре года без причины ударил Джисона по голове лопаткой для песка, пока они возились с куличиками в песочнице, а когда тот начал истерично плакать, он же, никого к Джисону не подпуская, обнимал его, пока он не успокоился, баюкая его голову на своем маленьком плечике и напевая детскую песенку про дружбу. Джисон всегда говорит, что именно тогда подумал, что он сумасшедший… И поэтому он просто обязан быть его лучшим другом. Джисон всегда любил всё странное. Сынмин бы сказал, что с рождения. Джисон говорит, что со встречи с Сынмином. Потому, что его этот странный порыв подружиться с, казалось бы, очень необычным (по поведению однозначно) мальчиком, привел его к тому, что уже через пару месяцев их было невозможно оторвать друг от друга. Сынмин до сих пор не знает точную причину, почему они так спелись. Чанбин говорит, потому что они оба ебанутые, но по-разному. Наверное, это лучшее описание того, почему Сынмин, хоть и хотел иногда отлупасить огромную Джисонову задницу, готов буквально есть с помойки всю оставшуюся жизнь, если от этого зависит, будет ли Хан улыбаться так же лучезарно и смеяться так же громко, как когда Сынмин в очередной раз перекидывается саркастичными фразами с Минхо (у них всегда ничья, что раздражает) или когда он показывает Сынмину недавно написанный им текст песни, который он создал в метро, пока ехал две остановки к нему в гости. И Сынмин чувствует, что Хан сделал бы тоже самое для него. Они просто никогда не осуждают друг друга за странности, а зачастую вообще считают их забавными. А Минхо это совсем другого типа крендель. С первых минут его с Ханом знакомства стало понятно — это любовь до гроба. Правда, только без купидонов и прочей романтичной фигни, но глаза обоих горели так ярко, что триллиона батареек бы не хватило, чтобы зарядить их энергией, которую излучали тогда (да и до сих пор) их глаза. Если тараканы Хана и Сынмина просто сосуществовали друг с другом, то вот тараканы Хана и Минхо с первой встречи готовы были заселить своими детками-тараканчиками всю планету. Сынмин тараканов Хана уважал, а Минхо их любил и лелеял. И поэтому в их тройке никогда не было места какой-либо ревности. Минхо изначально был хорошим другом Сынмина. Он учится выше курсом на одной с Сынмином специальности и поэтому ещё на первом году обучения, когда Сынмин ещё не проебал свой запал и ПРАВДА пытался в активную студенческую жизнь (его заставлял Джисон), они встретились на дне открытых дверей. На Сынмине был чокер (за что нужно сказать спасибо той милой девочке, с которой он обжимался до этого в туалете и которая на вопрос, как ему закрыть этот засос прямо на середине шее, сказала, что может только предложить свой чокер, и сделала это с такой милой улыбкой, что Сынмин не удержался и поцеловал её снова), и сразу после фразы Минхо: «Когда это таких породистых щенков стали так спокойно отпускать с поводка?» и последующей Сынмина: «Тогда, когда таких породистых котов стали кастрировать», они поняли, что теперь будут друзьями. На том мероприятии они обменялись страничками и стали постоянно списываться. Минхо отправлял Сынмину фотки своих старых лекций, а Сынмин фотки того, как пьёт пиво на лавочке перед универом, раз теперь ему нету смысла на эти лекции ходить. Потом несколько раз встречались на вечеринках общих знакомых и, о господи, даже страстно целовались в кладовке на одной из них и Сынмин чуть не сделал Минхо минет. Сынмин раньше всегда был готов к «на одну ночь» или когда рядом с другом появляется приписка «с привилегиями» и единственное, что могло его остановить, романтические отношения этого человека с кем-то другим. И, конечно, если во всё это физическое, не включалось ничего романтического. Для него объятия, поцелуи и секс, были просто потребностью и чувство большой любви в нем никогда, по их завершению, не просыпалось (возможно, после недавних событий слово никогда придется вычеркивать) и его это устраивало более чем полностью: меньше мороки и проблем, потому что любовные чувства — это всегда гребанные проблемы. И их с Минхо «привилегии» закончились, как только Сынмин решил притащить Джисона на одну из вечеринок, которую устроили ребята с его факультета. Джисон учился не в его универе, так как вся эта ваша наука, это ну очень интересно… Когда это рассказывает какой-то парень с миллионами подписчиков на YouTube в видео подборке, вроде «10 самых длинных червей на планете! ТЫ ЭТОГО ТОЧНО НЕ ЗНАЛ!». В остальном Джисону была более интересна совсем не наука. Он человек крайне эмоциональный и поэтому его самокопание и самопознание постоянно выливается в каком-либо творческом выражении. Поэтому и профессия ему нужна была соответствующая. Так он пошёл учиться на «Культуролога». И учился даже слишком прилежно для него, чего Сынмин не ожидал, ведь помнил, как в школе они могли прогулять уроки просто из-за того, что Джисон хочет американо и чизкейк из кафешки напротив и ему всё равно, что через 3 минуты уже прозвенит звонок на урок, а в той кафешке очередь приходится ждать дольше, чем потреблять всё накупленное потом (возможно это связано с тем, что теперь он просто приносит еду с собой на пару). И в тот день состоялась эта, поистине, судьбоносная встреча. Сынмин до сих пор помнит, как после того, как представил их друг другу, ушёл на кухню за пивом, а когда вернулся, Джисон уже сидел у Минхо на коленях, а Минхо смотрел на него такими глазами, что казалось, будто между ними происходит что-то настолько личное и интимное, что происходит только за закрытыми дверями. Сынмин тогда совсем не понял, что ему делать с этим, поэтому просто пошел знакомиться с девушкой, которая однозначно смотрела на него из другого угла комнаты. После буквально пятнадцати минут в компании её и её подруг, к Сынмину подлетает Хан, обнимает его за шею и говорит, что они с Минхо поедут к Джисону домой и спрашивает, не хочет ли он с ними. Сынмин смотрит на Минхо, что стоит рядом и только по его взгляду на Джисона понимает, что сегодня он у друга не ночует, поэтому он просто говорит Джисону, что пришел сюда по-человечески напиться (что было правдой), поэтому он останется тут в прекрасной компании девушек и вернется к нему завтра утром. Джисон отодвигается, смотрит ему в глаза, а потом мажет своими губами по его и с лучистой улыбкой напоследок бросает взгляд на девушек. — Я бы, на вашем месте, был с ним осторожен, он хоть и выглядит, как милый пёсик, но может быть блохастым. Ты уже рассказал про то, как мы выводили тебе вшей в третьем классе? И с огромной лыбой, беря Михно за руку, и под его дьявольский смех, они оба скрываются в коридоре. И несмотря на то, что Сынмину всю ночь пришлось объяснять, что вшей у него никогда не было, он замечательно провел ночь: выпил больше обычного, но ему даже не пришлось закрываться в туалете для встречи с белым другом, и ещё успел украсть пару развязных поцелуев у той девушки, с которой он хотел познакомиться с самого начала. На утро же, когда Сынмин приехал в съемную, тогда ещё только Хана, квартиру, открывая дверь запасным ключом, что всегда у него был при себе, он увидел то, что и ожидал. Хан с Минхо были на кухне в домашней одежде Джисона, пьющие айс-американо, и мило с чего-то смеявшиеся. У Джисона на голове торчали три хвостика, закреплённые для пущей стойкости розовой повязкой для волос, а Минхо выглядел совсем по-домашнему и ни разу не обольстительно, что было не обычно. Как только они его заметили, Хан в мгновение ока оказался прямо напротив него, тут же обвивая плечи Сынмина своими руками и целуя в щеку, улыбаясь так, что у Сынмина щемонуло в груди. — Как ночь провел? — Хан спросил это с такой радостью и нежностью, что Сынмин сам не заметил, как начал улыбаться в ответ. Эта улыбка Джисона так и говорила: «А я вот был с Минхо, с которым ты меня вчера познакомил, и я теперь тебе обязан на всю свою жизнь за это». — Пил ром и много думал о том, что мы лишь крошечные частицы огромной вселенной, — улыбка сама собой становится шире, когда Хан просто притягивается к нему всем телом, утыкаясь головой в его плечо. — Мне больше интересно, чем вы тут без меня занимались? — играясь бровями, Сынмин смотрел прямо Минхо в глаза. А в глазах Минхо была благодарность, что абсолютно не вязалась с ядовитой ухмылкой. — А не маленький ещё, про такое слушать? — Минхо смотрит теперь с вызовом. Хан отлипает от Сынмина и садится назад на своё место за столом, отпивает свой американо и Минхо ступней ведет по его голени. Именно так они и общаются по сей день. Минхо и Сынмин со сжимающимся сердцем при каждом малейшем движении Хана и сам Хан, который постоянно не может выбрать, чью руку он хочет держать, когда они смотрят Миядзаки по телеку, и поэтому просто берет за руки их обоих. Сынмин трет переносицу, вспоминая всё это и отхлебывает пиво из бутылки. Он развалился на краю дивана, зажатый с одной стороны теплым боком мало ему знакомой девушки, а с другой стороны подлокотником. На другом краю сидела подруга той девушки и они что-то ожесточенно обсуждали. То ли препода, то ли парня, Сынмину разницы не было. На кресле рядом с ним сидел Бан Чан, внимательно следя за Чонином, что пел какую-то народную песню в караоке (хотя караоке для этого ему было не сильно нужно). Эти двое были крайне веселыми ребятами. В первую их с Сынмином встречу, он помнит как сейчас, Минсоны, что и притащили его на ту вечеринку, пропали (как и сейчас) где-то почти на всю ночь и Сынмин, заебавшись листать мемы в телефоне и скидывать фотки с тусы в беседу к одногруппникам, чтобы они завидовали, нашел этих двух с Феликсом и Чанбином, обсуждающих различия искусства модерна от искусства пост модерна. Обсуждали, в основном, Бан Чан и Чанбин, пока Феликс показывал что-то Чонину в тик-токе, а Чонин Феликсу в инстаграме. Так как Сынмин, буквально, лучший друг человека, чье второе имя искусство, он решил подключиться к беседе, но не внёс, в итоге, абсолютно никакого вклада, потому что его реальные взгляды на всю эту баламуть диаметрально отличались от того, что Джисон говорил всё это значит. И Сынмин был бы не Сынмином, если бы позволил чьей-то огромной заднице изменить его мнение, которое он вообще-то всю жизнь формировал, на секунду. И пока они где-то час рассуждали об этом, Феликс, положив свою голову Чанбину на грудь и усевшись на его колени, спокойно дремал, а Чонин ушёл смотреть на золотых рыбок, что плавали в аквариуме рядом и постоянно возвращался, чтобы проверить, как там Феликс и хлопать Бан Чана по плечу, говоря что он такой мудрый, потому что уже старый, и после этого, каждый раз, Бан Чан подтаскивал его к себе за талию и клал на свои колени, пока Чонин вырывался и говорил, что пожалуется на него в службу опеки. Как Сынмин тогда узнал, Бан Чан учился уже на последнем курсе и собирался работать композитором, так как уже имел связи в паре студий, в которых проходил практику, и работать он там собирался вместе с Чанбином, что тоже был с ним на одной специальности, но учился на курс ниже. Феликс учился на повара-кондитера, а Чонин учился на воспитателя в детском саду и был самым младшим из них всех. И после этого они начали обсуждать совершенно разные темы, прерываясь на саркастические батлы (спасибо Сынмину, который выиграл каждый из них) и странные отсылки к поп-культуре (спасибо Чану, ведь никто, кроме, иногда, Чанбина, не понимал, к чему он отсылает). Он помнит, как Чанбин и Феликс ушли самые первые, точнее не так, Чанбин понес Феликса на руках в комнату, где бы так не орала музыка, чтобы младший смог нормально поспать. Потом Сынмин узнал, что эти двое встречаются и, так же сам, лицезрел то, как мило они обнимались на других вечеринках после. Сынмин тогда остался на остаток ночи с Бан Чаном и Чонином, при этом первый без остановки лез к нему обниматься, а второй без остановки смеялся над заебанным лицом Сынмина, пока Бан Чан не полез с обнимашками и к нему. Сейчас они с Чонином постоянно скидывают друг другу смешные мемы, с которых Сынмин иногда не может перестать смеяться весь день, или просто узнают, как у друг друга дела. А с Бан Чаном Сынмин общается только в живую, потому что он ужас какой занятой и в соцсетях отвечает только на что-то очень важное (даже в их общей беседе, кроме очень странных мемов, Бан Чан ничего не пишет). Когда Минсоны всё-таки появились точно так же, как и исчезали — абсолютно внезапно, оказалось, что Хан всех их знал, потому что именно Бан Чан и Чанбин были теми «ахуенными композиторами», про которых Джисон прожужжал ему все уши. С Чанбином Джисон был знаком ещё с первого курса, а с Бан Чаном познакомился позже, через Чанбина. Они были одними из немногих, кому Хан доверился и показал сочинённые им тексты песен, от которых они были в восторге. Если честно, очень сложно быть не в восторге от Хана. Сегодня Чанбин с Феликсом ездили на семейный ужин к родителям Чанбина и поэтому сейчас, наверняка, спали у него в квартире. Которая, кстати, была нереально крутая, так как Чанбин был далеко не из бедной семьи. Сынмин смотрит на потуги Бан Чана не улыбаться, когда он смотрит на Чонина, который с огромной улыбкой шлет нахуй караоке за то, что оно выдало ему всего 57% совпадения, и вдруг слышит ужасно знакомый смех со стороны коридора. Ох, блять, только не это. Буквально секундой позже в гостиную вплывает долговязый брюнет с мягкими чертами лица, пухлыми губами и родинкой под левым глазом. Только бы послышалось, думает Сынмин и именно в этот момент видит вошедшего в комнату самогоахуенногочеловеканаземле Хван Хенджина, который после пяти секунд сканирования комнаты глазами, находит его взглядом и улыбается, с его этими блядскими щелочками вместо глаз, направляясь прямо в его сторону. И видя, как Хенджин всё ближе подходит к нему, он уже сильно жалеет, что мечтал о том, чтобы что-то случилось. Уж лучше зуд от скуки, чем в штанах и сердце. Хенджин был другом Бан Чана, что был другом Чанбина, что был другом Джисона. И тут какое дело, Хенджин по уши в Сынмина, а Сынмин по уши в вино (вроде как). Их первая встреча была фееричной (в основном для Сынмина). Сынмин тогда выпил полторы бутылки вина в одного и флиртовал со всеми, разве что только не с Чонином (он слишком мал для таких непотребств). Он тогда уже знал всех ребят и постоянно слышал про кого-то невероятной красоты, невероятно талантливого во всем и невероятно драматичного. И он правда считал, что это всё разные люди. Кто в своем уме подумает, что подобное может сочетаться в одном человеке… А оно сочеталось в блядском Хван Хенджине. Хозяин той вечеринки имел неосторожность сказать при достаточно пьяном Минхо, что где-то в его квартире имеется твистер. После этого пьяный монстр пошёл перерывать всю его квартиру, пока наконец в шкафу в спальне не нашел целую полку с настолками и играми для вечеринок. Мало того, что там был твистер, так ещё фанты 18+ и бутылочка. Минхо ликовал, дьявольски потирая ладони в предвкушении грядущей, устроенной им же, вакханалии. В квартире, на тот момент, было плюс-минус человек двадцать пять и всех Минхо согнал в гостиную, как он сказал «на зарядку для разрядки». Все встали в круг и тех, кто будет играть в твистер самыми первыми, выбирала бутылочка. Сынмин понятное дело, не горел желанием корячиться на радость двадцати с плюсом незнакомцам, просто по прихоти Минхо, но если что-то Сынмин и знал в своей жизни, так это то, что если пьяный Минхо говорит играть в твистер, то ты идешь и играешь (Сынмин до сих пор не забыл, как после того раза, когда он отказался играть с пьяным Минхо в карты на раздевание, в его шампуне оказалась зеленка и он ходил как болотная дрянь несколько недель). Поэтому, когда бутылочка крутясь в четвёртый раз, после того, когда уже были выбраны наимилейшая девушка с двумя хвостиками, странный малый в толстовке с капюшоном, который закрывал всё его лицо и какой-то высокий черноволосый парень с родинкой под глазом и просто невъебенно пухлыми губами, конечно же, НУ КОНЕЧНО ЖЕ, бутылочка остановилась, указывая горлышком прямо на него. Похуй ли Сынмину — однозначно. Похуй ли его желудку — нихуя подобного. И ведь сначала всё шло более-менее нормально. Девушке выпало поставить правую руку на красное и она положила свою руку на самый крайний кружок. Парню в капюшоне пришлось ставить свою левую ногу на желтое. Парню с ахуетькакимипухлыми губами выпало поставить левую ногу на зелёное, а Сынмину правую ногу на жёлтое. И всё точно было бы в порядке, если бы они играли только одной частью тела. В какой-то момент Сынмин находит себя с задницей на выпяти и прижимающейся к ней чужой задницы парня в капюшоне и чувствует, как он начинает наваливаться на него, чтобы достать до жёлтого кружочка рукой. И вот тогда происходит пиздец. Сынмин чувствует, как вино, что он выпил, поднимается уже по горлу вверх, потому что вся эта физическая активность заставила его немного протрезветь и он, правда, пытается сдерживать эти позывы, что у него получается из рук вон плохо и поэтому в следующую секунду всё содержимое его желудка оказывается на синем кружочке прямо перед ним. Несколько секунд ничего не происходит. А потом Сынмин, Хан и Минхо начинают истерически смеяться и за ними подхватывают все остальные. Кроме хозяина квартиры, который с огромными глазами смотрим на испорченный твистер и ковёр. Парень в капюшоне в мгновение преодолевает путь от середины в угол комнаты и кидает тихое «Прости», пока к Сынмину подходит та наимилейшая девушка с двумя хвостиками и предлагает салфетку, что взяла у подруги. Сынмин её принимает, не переставая гоготать, и вытирает свой рот и подбородок, пока Джисон как рыба, выброшенная на берег, катается по коленям Минхо в беззвучном смехе. Минхо же ухмыляется и говорит: — Кто же ожидал, что такая плоская маленькая задница не выдержит и дуновения ветра, — за что получает фак вместо ответа, из-за чего тихо смеётся куда-то Джисону в шею. Чанбин и Феликс выглядят обеспокоенными, до того момента пока Сынмин не кивает, смотря на них, говоря этим жестом, что всё в порядке. Чонин смеётся громче всех, держась за живот, пока Бан Чан смотрит очень обеспокоенно, но почему-то не спешит к нему подойти, хотя всегда это делает, когда видит, что кто-то в беде. И через секунду Сынмин понимает, почему. Мистер яебаныйаполлонснебическипухлымигубамисозданнымидляминета с осторожной улыбкой и обеспокоенными глазами подходит в нему сбоку и, когда Сынмин поворачивает к нему своё лицо, выглядит он почему-то очень мило. — Ты в порядке? — очень глупый вопрос, только Сынмин на самом деле и правда был в порядке. Не в первый раз ему блевать от выпитого и портить этим чьи-то вещи. — Да, нормально, но был бы намного лучше с твоими руками на своей талии, — выдаёт Сынмин и играет бровями. Парень с секунду выглядит растерянным, а потом улыбается так, что его глаза превращаются в щелочки и, ебаныйврот, Сынмин хочет эти пухлые губы на свои прямо сейчас, а его большие ладони на своей заднице. — Ты только что проблевался, может хотя бы зубы почистишь? — спрашивает парень, наклоняя голову и смотря своими щелочками ему прямо в душу, успевая улыбаться так мило, что Сынмин его хочет затискать, что странно, он его выше и коренастей, но сейчас выглядит так, будто Сынмин должен гладить его по голове (он предпочёл бы по головке) и мурлыкать милости ему на ухо. — Ты же Ким Сынмин, верно? — Сынмин смотрим на него удивлённо, не припоминая, что когда-то успел представиться. — Я слышал про тебя от Бан Чана, он всегда говорил, что ты классный, — заключает парень, потом многозначительно смотрит на испорченный Сынмином ковёр и твистер, улыбается шире и протягивает руку для рукопожатия. Сынмин руку жмёт. — Я Хван Хенджин, приятно познакомиться. Может тебе помочь всё убрать? Хенджин говорит это с каким-то странным блеском в глазах… О, да. Сынмин намёки понимает прекрасно, и он только за помочь себе убрать эту улыбку с лица Хенджина и заменить её приоткрытыми от стонов губами. Поэтому Сынмин лишь поворачивает голову на ребят, что со спокойными лицами объясняют хозяину квартиры, вид у которого потерянный, что сейчас Сынмин всё уберёт и будет всё блестеть, как ни в чем не бывало. Сынмин подмигивает Джисону и он, окидывая Хенджина мимолетным взглядом с ног до головы, подмигивает в ответ. Минхо гаденько ухмыляется и играет бровями, на что Сынмин закатывает глаза и обращается к хозяину квартиры: — Мы с Хенджином сейчас всё уберём, не ссы. Тут делов-то, 5 минут, — и обворожительно улыбается, чтобы подкрепить свои слова. Хозяин неуверенно кивает и говорит, что надеется на это, после чего Сынмин спрашивает, где взять тряпку, чтобы оттереть ковёр, и хозяин ведёт их с Хенджином в туалет и показывает на ведро с тряпками, что стоит в углу. Хенджин всё это время не сводит глаз с Сынмина и выглядит афигеть каким счастливым, что не вяжется с контекстом ситуации никак. Ему сейчас надо будет помогать оттирать его блевотину с ковра и мыть от неё же коврик для твистера, но он сияет, как тысяча лампочек. — Давай сначала твистер притащим. Закинем его в ванную и там сполоснем. А ковёр — потом, — говорит Сынмин, когда хозяин выходит из туалета, оставляя их одних. Когда он поворачивает голову на Хенджина, тот смотрит на него с такой нежностью, что Сынмину даже немного неловко становится, поэтому он просто отворачивается и, убирая тряпки из ведра, идёт к ванной, набирать в него воду. — Тебе точно не в лом помогать? Я могу и сам справиться, так-то. — Нет, мне совсем несложно. Раз такое произошло, значит, ты уже сильно пьян и тебе однозначно нужна помощь, — менторским голосом говорит Хенджин, пока сам берёт тряпки и мочит их в умывальнике. Сынмин хмыкает и ставит полное ведро рядом с унитазом, так, чтобы потом случайно об него не запнуться и его не пролить. Хенджин кидает намоченные тряпки в ведро (нахера он их мочил тогда) и направляется в гостиную вместе с Сынмином. Как только голова Сынмина образовывается в проходе, все начинают улюлюкать и посмеиваться, а Чонин снова не сдерживает громкого и заливистого смеха. Бан Чан на это улыбается и протягивает Сынмину клубничную жвачку, которую Сынмин охотно берет и закидывает в рот, пока Феликс прячет улыбку в сгибе между плечом и шеей Чанбина, который тоже улыбается во все тридцать два. — Ну что, водопад Тошнилского, будешь ещё винца или нам без тебя его допивать? — спрашивает Минхо, говнюк, что всё это и заварил, с лыбой на всё лицо и руками на талии Джисона, который сидя на коленях Минхо и солнечно улыбаясь, не сильно даёт щелбаном Сынмину по носу. — Только попробуй моё вино вылакать, котяра, я потом твою когтеточку на всю жизнь заберу, — с ухмылкой говорит Сынмин, явно намекая на Хана, на что Минхо только сильнее за талию притягивает его к себе. — Ты, наверное, Минхо? Я Хван Хенджин, друг Бан Чана, приятно познакомиться! — Хенджин, наимилейшим образом улыбаясь, протягивает руку Минхо, который с нескрываемым скептицизмом осматривает Хвана с головы до ног и только потом, вместо рукопожатия, хлопает по его ладони своей и с ухмылкой говорит: — Что такая принцесса делает в нашем плебейском захолустье? Хенджин почему-то на секунду сводит брови к переносице, но потом быстро разводит их назад, убирая руки за спину и снова мило улыбаясь. — Разве уместно флиртовать с кем-то со своим молодым человеком на коленях? — лучезарно улыбается Хенджин. — А что? Твоя привлекательность для кого-то секрет? — с широко открытыми глазами и ртом, играя удивление, говорит Минхо, одновременно водя взглядом по всей компании и не встречая в их глазах никакого возражения, с ухмылкой победителя возвращает глаза на Хенджина. — Потом познакомитесь, мы за блевотвистером пришли, — говорит Сынмин и, хватая Хенджина за предплечье, тянет его в сторону устроенной им катастрофы, наставляя, как правильно взять так, чтобы оставшаяся жижа не угодила на ковёр. Так они осторожно доносят коврик от твистера до ванны. Когда он уже оказывается в ванной, Сынмин включает душ, пару раз поливает с помощью лейки место, где было всё то вино, которое он так старательно поглощал весь вечер, потом так же пару раз поливает весь ковер для твистера, чтобы вся грязная вода стекла с него в слив, выключает воду и берёт в руки ведро. — Хенджин, ты если что, не обязан, я сам могу всё оттереть, не в первый раз, — с обворожительной улыбкой говорит Сынмин. Хенджин почему-то закатывает глаза и спокойно отвечает: — Я уже сказал, что помогу, и мне несложно. После чего выталкивает его из туалета. — А ты правда когда-то обыграл в шахматы Бан Чана? — вдруг спрашивает Хенджин, когда они идут в гостиную. Сынмин улыбается, вспоминая, как он поставил все свои деньги на свой выигрыш, а Бан Чана заставил поставить свой свитер, с тем условием, что если он его проиграет, то другой он не наденет больше всю ночь. Все знали, что Бан Чан хороший игрок, только Сынмин учился на математическом направлении, а об этом нельзя забывать, когда вы делаете ставки на чью-то победу в логической или тактической игре. Минхо сразу знал, кто победит, поэтому ездил по ушам Бан Чана, говоря, что он обыгрывает этого дилетанта Сынмина даже с закрытыми глазами (что было только наполовину правда, потому что зачастую у них была ничья и только иногда Минхо выигрывал). И Бан Чан поверил. А потом проиграл. Сынмин улыбается шире, вспоминая полуголого Чана, что клялся больше никогда не слушать Минхо. — Ага, он светил своей теркой всю ночь, и я не помню, чтобы у него ещё когда-либо было такое большое количество предложений познакомиться, — гордо говорит Сынмин. Хенджин смотрит на него со смешинками в глазах и Сынмин думает, что быть таким красивым должно быть нелегально. Уже во время оттирания содержимого его желудка от ковра, Сынмин с Хенджином разговаривают о какой-то глупой чепухе, Сынмин не останавливает флирт ни на секунду, а у Хенджина от особо откровенных фразочек даже розовеют щеки и уши. Когда уже пятно практически стёрто и никаких остатков пищи на ворсе не наблюдалось, Минхо хохочет и говорит, что если Хенджин похож на Золушку, то Сынмин тогда тыква, и Сынмин отвечает, что Минхо и Джисон тогда никто иные, как мыши, на подсосе у Золушки, на что Хан говорит, что мышки очень умные и милые, а Минхо, что тогда логично, почему он оказался сейчас здесь, ведь рот Сынмина это самая настоящая помойка. Хенджин тоже начинает что-то добавлять и иногда очень смешно и драматично реагировать на чьи-то слова или действия. Тогда Сынмин понимает, что это не только тот невероятной красоты парень, про которого он слышал, но ещё и тот король драматургии, о котором все постоянно что-то где-то да упоминали. Что, на самом деле, противоречий не вызывало, ведь про каждого из них он слышал, что он прилежный, горячий, участвует в каждой университетской активности и постоянно ездит на какие-то танцевальные соревнования. — Так ты это, получается, тот танцор, про которого ребята постоянно говорили? — спрашивает Сынмин, когда они заходят в ванную, дабы помыть тряпки и вылить грязную воду. — Ну да, наверное, я, — Хенджин прикусывает губу, пока выливает воду и набирает новую, чтобы сполоснуть ведро. Сынмин думает, что тоже хочет её прикусить. Если честно, Сынмин и про танцора думал, что это другой человек, но, если присмотреться к движениям Хенджина, можно увидеть какие иногда они плавные. Сынмину приходится оторваться от полоскания тряпок, когда он слышит имитацию рвотных звуков со стороны дверного проема и идёт захлопывать дверь, закрывая её на щеколду прямо перед лицом Хана. После он слышит его гоготания за ней ещё несколько секунд и потом, крикнув «Блевотрон, объединяемся», он уходит. Сынмин закатывает глаза и улыбается, а Хенджин смущённо хлопает глазами. — И в каких стилях танцуешь? — Сынмину правда интересно… Для крайне непристойных мыслей. — Ну, мне нравятся многие. Всего понемногу. В основном хип-хоп, — Хенджин ставит уже чистое ведро на место, а Сынмин кидает в него прополосканные тряпки и идёт к умывальнику, чтобы помыть руки с жидким мылом, пахнущим черникой. Хенджин встаёт рядом и нажимает на дозатор, чтобы выдавить на руку немного мыла. Сынмин, правда, не думает, когда после этого берёт ладони Хенджина и начинает их намыливать, не пропуская ни одного сантиметра. У него очень красивые руки, такие длинные пальцы, как там говорят, как у пианиста (и понимая, кто Хенджин такой, наверняка, он и на пианино играет). Сынмин только через секунд десять замечает, потому что сам занят намыливанием ровных и таких красивых ладоней, что Хенджин совсем не двигается. Он стоит совсем пунцовый, смотрит на свои руки в руках Сынмина и будто не может оторвать взгляд. Сынмина ведёт. Он не сдерживается. Обычно он всегда спрашивает, можно ли ему, но тут срабатывает что-то просто животное. Губы Хенджина такие мягкие. Хенджин от неожиданности охает и при этом приоткрывает рот и Сынмин пытается углубить поцелуй сразу же, юркая языком между его полных губ и проводя им по зубам. Хенджин стоит столбом, не отвечает, но и не отталкивает. Их руки до сих пор в мыле и Сынмин, не смотря, опираясь только на ощущения, подставляет их под струю воды в умывальнике и смывает с их ладоней мыло, пока дальше пытается просунуть язык в рот Хенджина. Так Сынмин успевает отмыть их руки и выключить воду, как Хенджин отмирает и делает один небольшой шаг от Сынмина. — Сынмин, это не… — но он не успевает договорить. Сынмин впечатывает его в стиралку и с животным рыком нападает на его губы. Одну свою мокрую руку он кладет Хенджину на загривок, удерживая и притягивая его голову ближе, а другой обвивает талию, притягивая его тело к своему, так, что между ними и листочку бумаги не поместиться. Хенджин тихо и с придыханием стонет, это вырывается случайно, но после того, как Сынмин это слышит, он больше не собирается останавливаться. Сынмин прикусывает нижнюю губу Хенджина и чувствует, как его член, ещё не полностью вставший, упирается прямо в его собственный, вставший полностью. И Сынмин снова чувствует, как пьянеет. Ему становится жарко, а кровь кипит от того, что Хенджин всё же отвечает на поцелуй, но едва двигая губами и не осмеливаясь погружать свой язык в рот Сынмина. Тогда Сынмин на секунду отрывается от его губ, припадает к уху и специально совсем тихо и хрипло шепчет: — Не бойся, я буду кусаться только если попросишь. И после этого ведет поцелуями от уха, через скулы, до шеи Хенджина, слыша, как его дыхание сбито и когда он совсем несильно прикусывает кожу шеи, Хенджин толкается бедрами, а его член уже значительно тверже. Сынмин снова целует Хенджина, отпуская его голову и талию, раз теперь он сам губами тянется к его и, абсолютно не боясь, погружает свой язык в его рот и, когда он находит в нем комок от клубничной жвачки, Хенджин загнанно стонет и тогда Сынмин берет его ладони и помещает их на свою задницу. Хенджин сжимает её и толкает на себя, в попытках усилить фрикции, заставить их члены через ткань джинсов тереться друг о друга и Сынмин стонет ему в губы, не стесняясь. Он помещает свои руки на поясницу Хенджина, сильно сжимая и притягивая, а Хенджин всё развязнее двигает бедрами, ещё сильнее сжимая его ягодицы. Сынмин хорошо чувствует, как дрожат ноги Хенджина и с какой неистовой страстью тот теперь отвечает его губам и поэтому он убирает одну руку с поясницы Хенджина, перемещая её на его бедро, не сильно надавливая, прося чуть немного освободить место для его руки. Хенджин этот намек не понимает и всё с таким же запалом продолжает тереть свою промежность о промежность Сынмина. Тогда Сынмин сам чуть отодвигает свои бедра и, хоть Хенджин пытается за ягодицы притянуть его обратно, Сынмин успевает поместить на промежность Хенджина свою руку, сжимая его член через ткань и глотая умопомрачительные стоны. Сынмин уже на пределе, ему нужно кожа к коже, поэтому он убирает и вторую свою руку с поясницы Хенджина и двумя руками расстёгивает сначала пуговицу на джинсах Хвана, а потом и тянет вниз за замочек молнии. Тогда Хенджина бьет дрожь по всему телу, и он пытается завершить поцелуй, убирая свои ахуенные ладони с его задницы. — Под… — но Сынмин уже стягивает его джинсы вместе с нижним бельем вниз и, смотря Хенджину прямо в глаза, плюет на ладонь, после чего обхватывает его ствол. Член у Хенджина чуть длиннее, но тоньше, чем у Сынмина и ему очень нравится. Он играет с его головкой и видит, как Хенджин пытается сдвинуть колени вместе, а на его лице сейчас гримаса полной растерянности смешивается со взглядом, полным обожания и Сынмин ухмыляется. — Милашка, — он говорит это тихо и кротко, чтобы не напугать Хенджина. — Мы сейчас просто делаем друг другу очень хорошо, не бойся, — и после этих слов расстёгивает пуговицу и молнию на своих джинсах, спуская их также вниз вместе с бельем. Хенджин смотрит на его член, как на какую-нибудь очень красиво нарисованную, но странную по содержанию, картину в музее. Брови сведены к переносице, но в глазах ни капли отвращения или непонимания, только обожание и интерес. Тогда Сынмин перехватывает своей правой рукой член Хенджина, для удобства, а левую облизывает и Хенджин, внимательно наблюдавший за этим, совсем тихо хнычет. Левой рукой буквально пару мгновений Сынмин размазывает по своему члену слюну и естественную смазку, после чего осторожно, внимательно смотря на лицо Хенджина, соединяет оба их члена в правой руке и, когда он двигает рукой по обоим их членам, прижатым друг к другу, они оба стонут. Сынмин — хрипло, Хенджин — гортанно и звонко. Сынмин так хотел бы сейчас нормального секса с Хенджином. Хотел бы видеть, как тот выгибает спину и пытается насадиться на его член, пока он медленно погружается в него. Слышать любые издаваемые им звуки, ведь у него такой мелодичный голос. Чувствовать под руками его твердые литые мышцы и мягкость кожи. И хоть у него с собой есть парочка презервативов, но он уверен, что ни ему, ни Хенджину не нужна сейчас вся эта возня с растяжкой и другими «радостями» анального секса. Сейчас Сынмину достаточно и того, как Хенджин вцепившись в края стиралки своими неебически длинными пальцами, что побелели от силы хватки, откидывает голову назад, открывая шею, и гортанно с придыханием стонет от размеренных движений руки Сынмина. Его шея так и манит, а Сынмин не привык отказывать себе в удовлетворении своих желаний и поэтому припадает к ней губами, мягко целуя и изредка прижимаясь к тонкой коже зубами. Он увеличивает темп, двигая рукой уже чуть быстрее, когда Хенджин убирает свою правую руку со стиралки и хватает ей Сынмина за левое плечо, отстраняя его голову, чтобы в следующую секунду припасть к его губам. Сынмин с остервенением оголодавшего отвечает на поцелуй и тихонько берет своей левой рукой правую руку Хенджина, что сжимает его плечо с той же силой, что и сжимала край стиралки, и медленно ведет ей от своего плеча к груди, где позволяет Хенджину сначала сжать её, а потом поиграться с соском, после чего Сынмин начинает тихо посмеиваться в поцелуй, потому что вся эта мура с сосками однозначно не про него, его это ни разу не возбуждало, а лишь вызывало странные чувства, похожие на щекотку. Поэтому он быстро ведет руку Хенджина дальше, пока Хенджин не успел растеряться от его тихих посмеиваний, на свой пресс, так же не оставляя её там надолго, и сразу перемещая её к их изнывающим, трущимся друг о друга, членам. Хенджин в поцелуй глухо стонет и тоже обхватывает оба их органа, подхватывая темп руки Сынмина. Он начинает скулить в поцелуй, когда Сынмин начинает наращивать движения, и пытается за ним успевать, но у него уже сильно дрожат руки, а ноги становятся ватными. Чувствуя это, Сынмин ловит во рту Хенджина язык, прикусывая его сначала зубами, намекая оставлять его в таком положении, а потом начинает сосать его, обвивая своим языком и поднимая своей левой рукой футболку Хенджина на уровень его груди, просто неистово двигая правой рукой. Хенджин уже еле стоял на ногах, чувствуя приближение оргазма от того, как Сынмин не переставая сосет его язык, при этом играя с его соском, успевая быстро двигать рукой на их членах и периодически большим пальцем играть с его головкой. У Сынмина же всё тело горит от такой горячей картины у него перед глазами и таким податливым телом у него в умелых руках. Он тоже уже ощущает приближающийся оргазм, поэтому сильнее вжимается телом в Хенджина и увеличивает хватку на их органах, направляя головки обоих членов на голый торс Хенджина. — Давай кончим вместе, милашка, — хрипит Сынмин в самые губы Хенджина, когда чувствует, что оргазма уже не избежать. Хенджин после этой фразы резко откидывает голову назад, очень громко и высоко стонет, и оба их члена начинают пульсировать, а уже через секунду белесая жидкость из обоих их членов покрывает весь торс Хенджина и слишком аппетитно выглядит, что Сынмин не выдерживает и, отпуская их члены, наклоняется и слизывает пару текущих капель, не давая им скатиться к лобку. Хенджин упирается макушкой в стену над стиралкой, сбито и загнанно дышит. Его лицо и уши покраснели, волосы намокли и пот скатывается по шее, а руки и ноги ещё трясутся от пережитого экстаза. Его глаза закрыты, а кожа покрывается мурашками, когда уже полностью одетый Сынмин начинает намоченным полотенцем вытирать их сперму с его торса. Когда её больше не остается на торсе Хенджина, Сынмин осторожно протирает его член, на что тот морщится, но глаза не открывает, всё ещё пытаясь восстановить дыхание. Сынмин нежно отодвигает левую ногу Хенджина, приоткрывая дверь стиральной машины и закидывая туда грязное полотенце, а потом притягивает Хенджина к себе за талию и, зарываясь рукой в его волосы, размеренно сминает его губы своими. Хенджин лениво отвечает и притягивает Сынмина ближе за шею, располагая на ней свои руки. И всё было правда прекрасно, ведь потом Сынмин помог ему одеться и они, держась за руку с переплетенными пальцами, пошли в гостиную. Всю оставшуюся ночь они в компании ребят пили вино (в основном Сынмин), рассказывая студенческие байки о преподах, зачетах и экзаменах. Бан Чан снова травил дедовские анекдоты и так же по-дедовски танцевал под тик-токовские песни, которые включал Феликс, и который, что самое странное, больше всего с его анекдотов смеялся. Две парочки в представительстве Минсонов и Чанликсов, постоянно миловались, а Минхо и Джисон даже пару раз нехило так пососались, не смущаясь никого вокруг и даже рвотных звуков, которые начал издавать Чонин под улюлюканья Сынмина, после чего Минхо указал Сынмину на ещё влажное место на ковре, а Сынмин ответил, что теперь Минхо в его контактах будет переименован с «Котяра Хани» на «Крыса ебучая». Хенджин очень органично, что было странно, вписался во всю эту вакханалию из сосущихся Минсонов, мило воркующих Чанликсов, постоянно кидающегося в крайности от мудреца до пятилетнего ребенка Бан Чана, и гогочущих над этим и отпускающих тупые комментарии Сынмина и Чонина. Ну да, и ещё горы пустых бутылок из-под напитков разной степени алкогольности. Хенджину, по мнению Сынмина, совсем не подходили ни это место, ни эти люди. Он был прилежным учеником, активистом, очень умным и начитанным (как понял Сынмин из их разговоров), занимался всем на свете: от искусства — для души, до спорта — для тела. При этом был очень открытым и скромным, ни разу за всю ночь Сынмин не увидел на его лице эмоции, что противоречила бы его словам (только в шутливо-драматичной форме). Да ещё и природой не был обделён. Не то чтобы кто-то из его компашки был страшным и имбицилом, вовсе нет. Просто они все были хороши в чем-то своем и иногда в чем-то откровенно сосали. Но почему-то Хенджин таким не был. Он мог поддержать любой разговор, будь то что-то серьезное или же что-то веселое, с хорошим чувством юмора и такой наивной открытостью, что умиляла до ужаса. При этом постоянно смущался и терялся, когда кто-то абсолютно заслуженно делал ему комплименты и никогда не ставил себя выше кого-то другого. Был красив, опрятен, да ещё и имел столько способностей в стольких областях, что у Сынмина голова бы заболела зубрить столько новых слов. Но, как Сынмин видел, вписывался он отлично. Возможно, как раз из-за его разносторонности и открытости он мог вписаться вообще куда угодно, но на это Сынмину было как-то всё равно, ведь он здесь и сейчас видел, что Хенджин вписался в ЕГО компашку, что ему было намного важнее всех остальных компашек где-то там на планете Земля. И в тот момент, последнее, о чем Сынмин мог подумать, что именно он станет тем единственным, в чем Хван Хенджин будет отсасывать. После той ночи, Хенджин всё чаще стал появляться на тусовках, устроенных кем-то с его универа. И, так как Сынмин там был уже постоянным гостем, всегда ищущим, что и с кем бы выпить, и знающим уже хер знает сколько много ребят оттуда, с Хенджином они стали видеться на постоянной основе. Сначала всё шло так, как Сынмину уже было привычно. Они много общались, много пили и много трахались. Друзья с привилегиями, ни добавить, ни убавить. И Сынмин наивно полагал, что о том, что они в подобных отношениях, объяснять Хенджину не нужно. Он же вроде и так в них состоит и прекрасно видит, как Сынмин без остановки флиртует со всеми, кто попадается на глаза. Но на одной из вечеринок случилось то, отчего Сынмин до сих пор чувствует себя последним говном. Это была обычная туса. Все, кроме Минсонов, которые опять сосались где-то по углам или кошмарили кого-то из гостей, сидели на кухне, пока Бан Чан и Хенджин пытались сварганить быструю яичницу для Чонина, у которого прямо во время игры в гляделки заурчал живот на всю квартиру и поэтому они все, обеспокоенные рационом питания их самого младшенького, в скорейшем режиме пошли готовить ему есть. Сынмин сидел на подоконнике и листал ленту, изредка смеясь с мемов о гиперопеке, которые ему скидывал Чонин, сидящий за столом и обреченно смотрящий на Бан Чана и Хенджина, спорящих сколько яиц нужно молодому организму, чтобы нормально расти. Феликс и Чанбин, сдвинувшие за столом вместе стулья и переплетя свои ноги, смотрели видео, который Феликс показывал Чанбину уже в сотый раз, но Чанбин всегда смотрел как в первый и только глупо улыбался и нежно смотрел на Феликса, который смеялся с каждой уже заученной шутки. Вдруг Сынмину в мессенджере приходит сообщение от Наен, одногруппницы Джисона, с которой он давно знаком, и которая спрашивала, не его ли она видела на вечеринке, на которой он сейчас и находился. Сынмин отвечает, что он тут и она спрашивает, не хочет ли он прийти и поздороваться, так как она сейчас сидит с подружками в спальне и пьет его любимое вино. Сынмин отвечает, что сейчас подойдёт. Он прыгает с подоконника и говорит остальным, что пошел увидеться со знакомой. Чонин безучастно кивает, пытаясь побить свой рекорд в какой-то мобильной игрушке, Феликс с Чанбином желают удачи, а Бан Чан с улыбкой просит не пить всякую дрянь, мало ли что туда подмешали, и только Хенджин выглядит немного расстроенным, но обворожительная улыбка и воздушный поцелуй заставляют его просиять и неловко помахать ему ладошкой, со словами, что они будут его ждать. Как только Сынмин заходит в спальню, на него сразу налетает Наен и обнимает за шею, целуя в щеку. Сынмин кладет руки к ней на талию и медленно идет с ней в объятьях к кровати, на которой сидело ещё три девушки. Наен знакомит его со своими подругами и предлагает выпить вина за встречу. Не то чтобы Сынмину нужен был повод, чтобы выпить. Так, слово за слово, и Наен с Сынмином на двоих выпивают целую бутылку, её подружки начинают расходиться, а её рука поднимается по его бедру всё выше. Сынмин очень хорошо запомнил, как её черные волосы красиво спадали с плеч прямо на ровную грудь, подчеркнутую декольте, как её талию выгодно подчеркивал ремешок на её платье и как красные бретельки контрастировали с её бледной кожей. Сынмин тогда подался к её губам неосознанно, так эфемерно она выглядела в свете рассветного солнца и под действием алкоголя. Он уже подобрался по её бедру к промежности, выцеловывая её шею и чувствуя влажность под своими пальцами на её трусиках, как услышал скрип открывшейся двери и громкий, очень знакомый ох. Хенджин стоял в дверях в полном оцепенении. Его лицо не выражало ничего, кроме боли, а руки тряслись так, что казалось у него сейчас будет эпилептический припадок. В глазах застряли слезы, но было видно, что он из последних сил пытается их сдерживать. Сынмин находился в таком же оцепенении, разве что руки не тряслись и слезы не наворачивались. Он совсем не ожидал такой реакции Хенджина и прямо в эту секунду начал осознавать, какое же дерьмо только что случилось. Не успел Сынмин хоть что-то с этим сделать, как Хенджин кидает хриплое и тихое «Извините, что помешал» и со скоростью света уходит из дверного проёма очень шаткой походкой. У Сынмина кипит голова. Вот, о чем он говорил: любовь сосет. Только сейчас в его голове выстраивается цепочка из всех тех мелких вещей, которые делал и говорил Хенджин, которые явно указывали на его к нему чувства. Сынмин хочет убиться головой об стену. Он ведь не был плохим человеком, не был каким-то там сердцеедом, гоняющимся за разбитыми сердцами, а совсем наоборот. Он максимально старался не разбить сердце другим и себе. И, видимо, проебался где-то по пути, раз один из самых пиздатых людей, которых он когда-либо встречал за всю свою жизнь, сейчас разбил своё сердце из-за него. Сынмин позволяет Наен выбраться из-под себя, извиняется перед ней, на что она сочувствующе улыбается и говорит, что не за что. И Сынмин ещё больше впадает в отчаяние. Все вокруг знали, какой он. Все вокруг видели, что его сексуальную жизнь никогда не обременяла никакая романтика. А вот Хван Хенджин не видел и, видимо, правда считал, что Сынмин тоже что-то к нему чувствует, а не просто удовлетворяет свои потребности, полагая, что и Хенджин делает это просто ради удовлетворения. Сынмину впервые за долгое время не хотелось пить. Хенджин плакал в туалете. Сынмин не слышал, но точно это знал, по обеспокоенному взгляду Джисона и грустному Минхо, когда проходил мимо них, сидящих в гостиной на диване. Он постучался три раза, подождал секунду и потом постучался ещё два раза. Это был секретный код их компашки, чтобы если срочно надо в туалет, а он занят своими же, тебе точно открыли бы. Где-то секунд пятнадцать была тишина, а потом вопрос сиплым голосом в нос. — Кто? — Сынмин. Он знал, что ему откроют. Знал, что сгорбившийся на унитазе Хенджин, утопит в своих слезах его желание жить окончательно. И так и случилось. Сынмин просто прошел в ванную, закрыл за собой дверь и сел на пол, напротив Хенджина, протягивая ему свою руку. Раньше он думал, что Хенджину просто нравится вид их соединенных ладоней, но сейчас он вспоминает, что Хенджин брал его за руку только в те моменты, когда чувствовал себя неуверенно или плохо. И Хенджин его руку берет и переплетает пальцы. А потом без остановки целый час плачет, иногда захлёбываясь слезами и высмаркиваюсь в полотенце, которое дает ему Сынмин. После того, как Хенджин успокаивается, у них состоит очень долгий и серьезный разговор. Сынмин только через него понимает, насколько Хенджин ранимый. Первые полчаса они извиняются перед друг другом. Сынмин за то, что не замечал чувств Хенджина, а Хенджин за то, что не замечал их отсутствия у Сынмина. Потом они решают, что им делать дальше, ведь последнее, что они оба хотели, это нанести друг другу ещё больше вреда. Хенджин скорбно улыбается и говорит, что не может представить теперь свою жизнь без Сынмина и прекрасно понимает, что его чувства скорее всего не уйдут быстро, но он очень хочет остаться хотя бы друзьями. Сынмин тоже разделял его желание и говорит, что чувства не входят в гарантийный случай дружбы с привилегиями и, когда от этого глупого замечания Хенджин уже искренне ему улыбается, Сынмин чувствует, что это может даже закончиться хорошо… Как же он себя наебывал. Вся компашка уже ожидает их у дверей, когда они выходят. У всех лица, как на поминках и да, может счастливая сексуальная жизнь между Хенджином и Сынмином и завершалась тогда, но точно не их общение, поэтому Сынмин не понимал, к чему такого рода настроения. Они всё так же держатся за руки, переплетая пальцы и спокойно всё объясняют всем остальным. Минхо фыркает, Джисон по-детски поджимает губы, Феликс чуть не плачет, Чанбин смотрит грозно, Бан Чан озадаченно чешет затылок, а Чонин, как всегда, спокойно улыбается и самый первый начинает говорить. — Почему каждый раз, когда вы наставляете меня жизни, не думаете, что хотя бы раз можно было и воспользоваться своими же советами? И тогда начинается такой балаган из выкриков, неуместных замечаний, улюлюканий, тянущихся обнять Чонина рук и его истошных криков о помощи, что Сынмин с Хенджином просто смотрят на это и улыбаются. Сынмин осторожно потирает тыльную сторону ладони Хенджина большим пальцем и когда видит, что он уже в порядке, убирает свою ладонь из его. Что же в итоге? Огромных размеров пиздец. Сынмин не понимал, что с ним случилось, от слова совсем. Будучи «привилегированным» другом Хенджина, его сексуальная жизнь не страдала ни секунды. Всё было для него обычно. Просто секс ради секса. Как и с другими в то же самое время. Но после всей этой ситуации, секса ради секса не получалось. Каждый раз, когда на горизонте маячила возможность с кем-то переспать, у Сынмина в голове сразу появлялась картина плачущего Хенджина и он просто не мог думать ни о чем возбуждающем больше. Так же это усугублялось тем, что теперь в его сексуальных фантазиях часто фигурировало не только тело Хенджина, а что-то иного рода. Совсем недавно Сынмин возбудился от воспоминания о том, как Хенджин рассказывал о современной теории искусств. Его глаза так горели, и он был таким милым, что Сынмин чувствовал, что взорвется, если прямо сейчас не увидит, как это милое лицо перекашивает от оргазма. И он взорвался. Дома, у себя в кровати, с такими звездами перед глазами, о каких уже давно не вспоминал. Сынмину было плохо, ведь он ничего не понимал. Его образ жизни, выстроенный годами и никогда его не подводивший, сейчас представлял из себя море алкоголя, затем море новых знакомств, затем море дрочки, а потом океан алкоголя, потому что моря уже не хватало для залития этого пожирающего чувства беспомощности, что одолевало его каждый раз от осознания, что как раньше уже не будет. Сынмин не знал, что ему делать. Он до сих пор находил многих людей привлекательными и был не прочь с ними переспать, не то, чтобы его член теперь вставал только на Хван Хенджина, и боги, как бы всё было просто, если бы всё было так. Но нет — и в этом заключалась его главная проблема. В том, что он не мог понять: это чувство вины перед Хенджином и нежелание делать ему больно снова, или же наличие к нему каких-то чувств, что вообще на практике с Сынмином никогда не случалось. И вот в таком режиме Ким Сынмин живет уже месяц. Постоянно решая послать всё куда подальше, попробовать с кем-то переспать, у него не получается и он дрочит на ебаные голосовые сообщения Хенджина, в которых он желает ему спокойной ночи, идет напиться и забыться, а потом повторение с первого пункта. Честно, Сынмин уже заебался. А теперь снова перед его глазами этот самыйпрекрасныйчеловекпланеты Хван Хенджин собственной персоной и во плоти. Сынмин думает, что у него сейчас задергается глаз от нервов, а руки так и чешутся схватить Хенджина за волосы и притянуть к себе на колени, чтобы целовать его неебические губы часов так миллиард. Но Сынмин просто отпивает из своей бутылки, надеясь, что сегодня, он, как и всё время до этого, сможет выстоять перед напором своего жаждущего члена (и, возможно, совсем немного, ноющего сердца). — Всем привет, — здоровается до невозможности довольный и радостный Хенджин. Он выглядит, как всегда, неотразимо и улыбается так, будто выиграл миллион долларов, а не просто встретил своих друзей, которых и так видит почти каждый день. Девушки, сидевшие вместе с Сынмином на диване, встают и идут в сторону туалета, и Хенджин плюхается ему под бок, а на крайнее место с другой стороны садится Чонин, до сих пор не понимающий, как эта машина могла так сильно его обсчитать. — Как дела, ребята? —спрашивает Хенджин, смотря при этом на бедро Сынмина, как будто заворожённый. — Чем занимались? — Хенджин так и пышет жаром, странно, что от него не идет пара. Сынмин уже поддатый и воздействие тепла на его организм крайне однозначно не возымеет хороший эффект, поэтому он очень осторожно чуть отодвигается от Хенджина, не пытаясь подавать виду. Хенджин выглядит поддетым и растерянным. Чонин уже хотел разразится тирадой о том, как он надеется на существование Скайнет, чтобы он мог отметелить битой парочку «умных» машин, но его перебивает Бан Чан. — Ты лучше расскажи, как прошли соревнования. А, точно. Хенджин же вчера ездил на танцевальные соревнования. Сынмин видел Хвана на сцене всего один раз… И лучше бы не видел. Это случилось уже после всей их любовно-сексуальной эпопеи. Хенджин пригласил всю их компашку на его выступление в университетском танцевальном конкурсе. Когда Бан Чан спросил, почему он не звал их раньше, Хенджин засмущался и сказал, что его танцевальные навыки ещё не так хороши и он не хотел их разочаровать. Чанбин тогда так долго этому возмущался, что только брауни, которое Феликс пихнул ему в рот, остановило их от праведного негодования Чанбина (и слава богу). Сынмин в тот день был с похмельем (кто-то удивлен?) и поэтому сидел в самом дальнем ряду, чтобы не дай бог какие-нибудь преподы не выгнали его оттуда с его недельным перегаром. Все остальные были за кулисами с Хенджином и Сынмин, вроде как, тоже должен был там присутствовать, но он уверял себя, что его перегар обездвижил бы там всех, а последнее, чего ему хотелось — это загубить выступление Хенджина из-за того, что прыщавый звуковик с первого курса откинулся от запаха городской помойки из его рта и не смог поставить для Хенджина трек. И это было правдой. А ещё правдой было то, что Сынмину теперь нужно было время перед очередной встречей с Хенджином воочию, потому что его болящее сердце и мятежная промежность ну уж никак не помогали нормальному общению между ними. Потому что, одно дело — слать друг другу мемы и травить глупые шуточки в их диалоге или беседе с их компашкой и совсем другое — видеть улыбчивые глазки-щелочки и слышать звонкий смех. Хенджина он уже видел вчера. Он, как и Сынмин, пил сок — единственным различием было то, что у Сынмина сок был смешан с водкой, а у Хенджина нет. А ещё он вешался на всех весь вечер. Если так посмотреть, то все в их компашке очень тактильные. Не считая только Чонина, который один раз прятался от них всех в туалете примерно час, после того как Феликс чувствовал себя подавленным из-за неправильно замешанной глазури для торта, а ему всегда помогают прийти в себя групповые обнимашки, и после клича Минхо «Человеческая обнемалоножка» Чонин заперся в туалете, не желая учувствовать в этих ваших тактильных непотребствах. Они ещё долго не могли убедить его выйти, потому что он резонно подмечал, что они наверняка уже стоят с распростертыми руками, чтобы незамедлительно заключить его в свои объятья, не успеет он даже переступить порог. Бан Чану и Чанбину пришлось сразу же опускать руки и, только когда они по видеозвонку доказали, что Чонину ничего не угрожает, он смог выйти. Просто трезвый Хенджин — это уже тактильный Хенджин, а уж если он выпьет… И Сынмин часто становился его приятелем по объятиям, только сейчас это принимало совсем иной контекст в его голове и поэтому обнимашки они стали устраивать реже. Хенджин до сих пор мог просто подойти к нему сзади и положить ему на плечо свою голову или руку, но Сынмин в такие моменты старался просто не обращать на это внимания (что было пиздец как сложно) и плыть по течению, заставляя себя думать, что вон тот парень из потока Хенджина очень даже ничего, а та девушка, что играет в бирпонг с его одногруппниками, выглядит очень горячо. Когда ребята выплыли из-за кулис, ища его глазами, он начал им неистово махать. Они быстро его увидели, а Сынмин заметил, что с ними не было Чонина. Оказалось, что мелкий был на факультативе и поэтому, скорее всего, прийти сегодня уже не сможет. Бан Чан был счастливей обычного, Чанбин был какой-то слишком воодушевлённый и поэтому Феликсу изредка приходилось сжимать его бедро своей маленькой ладошкой, дабы он поуспокоился. Минхо выглядел странно умиротворенным, а Хан косился на Сынмина с такими игривыми глазами, что Сынмин уже было подумал, что у него на футболке всё-таки осталось пятно от пролитой вчера на неё водки. А потом их ждал целый час студенческой самодеятельности, не заснуть от которой было просто невозможно. Поэтому Сынмин сказал разбудить его, когда выйдет Хенджин, и так он сидя дремал, только изредка встрепенаясь от слишком резко начинающей играть громкой музыки. Где-то на середине его сна, где он был Джокером, а Хенджин — Харли (что у него вообще в голове), Бан Чан растормошил его, говоря, что Хенджин следующий. Ну конечно, самое лучшее оставили напоследок. У Сынмина затекли ноги и шея, но после потягивания стало чуточку лучше и этого его болящим конечностям точно хватит до конца выступления. Сынмин посмотрел на сцену и увидел, как из-за кулис торчит голова Хенджина, которая внимательно осматривает людей на сидениях. Он замечает их через секунд тридцать, только после того, как Сынмин тыкнул в бок Бан Чана и показал ему на как будто парящую в воздухе голову на сцене, и они все дружно начали ему махать. Хенджин смущенно машет им в ответ и, только когда видит сильно сгорбленного и растрепанного Сынмина, его глаза загораются и на губах появляется улыбка. Сынмина уже мутит и это не от похмелья. А дальше… А дальше выступал Хенджин. И Сынмин надолго запомнил, как он мило улыбался учителям на первых рядах, когда вышел на сцену… И как его лицо резко изменилось, как только первые ноты песни зазвучали из динамиков. И, ох, боже, Сынмин знал, какой Хенджин гибкий, но в тот момент его тело двигалось так, будто у него вообще нету костей, при этом некоторые его движения были настолько четкими и мощными, что Сынмин думал, что даже, сидя дальше всех, он может ощущать дуновения воздуха, вызванные ими. А то, как он смотрел прямо на него, когда в песне звучали строки «I've always liked to play with fire» … Сынмин хотел выйти уже на середине. Потому что всё его тело и разум не понимали, как реагировать. Как тот мем, всё существо Сынмина находилось в таком состоянии: «Че делать-то? Дрочить? Смеяться? Плакать? Я не понимаю». Вот и Сынмин сидел с огромными глазами, цепляя каждое движение, чтобы его запомнить, кусал губы, зализывал языком ранки от зубов, и ненавидя каждую секунду всего этого. И Сынмина просто добило, как в ту же секунду, как прозвучал последний аккорд и было сделано последнее движение, глаза Хенджина покинула эта таинственная дымка, а тело превратилось из машины с точными просчитанными движениями, в обычные мышцы и кости, с которыми Хенджин не совладал и чуть запнулся, когда сделал шаг, чтобы поклониться. Сынмин тогда просто встал и вышел, под серьёзный взгляд Бан Чана, печальный Чанбина, Феликса и Джисона, разочарованный Минхо и расстроенный Хенджина. Ему нужно было много пива и вина, чтобы снова собрать себя воедино, и если бы Сынмин курил, то ему пришлось бы купить блок, чтобы снова привести себя в порядок (относительный). Он потом поздравил Хенджина с победой в мессенджере, написал дофига комплиментов и пошел пить с одногруппниками, снова надеясь выбить Хенджина из головы путем высокого содержания алкоголя в крови. На переспать с кем-то он уже не надеялся. Жизнь уже и так выебала его во все щели. — Да ничего необычного, забрали первое место, хотя я считаю, что не заслуженно, — Хенджин теперь смотрит на Бан Чана со смущенной улыбкой, теребя край своей толстовки. — Там была группа с очень скиловыми ребятами, только хореография и сюжет немного выпадали. Но они хотя бы без ошибок выступили. Сколько бы я ни учил Джихена делать волну телом, у него не получается. Хенджин экспрессивно жестикулирует и поджимает губы, выражая обиду. Сынмин без слов протягивает ему свою бутылку пива, на что Хенджин сразу загорается и с веселой улыбкой забирает её из рук Сынмина, не забывая невзначай пройтись своими пальцами по его. И дальше ночь идет своим чередом. Минсоны находятся на кухне с какими-то, никому незнакомыми, парнями, которых Минхо каким-то образом уговорил на дегустацию кошачьего корма. Хан снимал это всё на видео, стараясь сильно громко не смеяться с того, как его парень пытается узнать в подробностях все вкусовые ощущения по каждой марке. Когда один из этих парней убегает блевать в туалет, Минсоны идут в гостевую спальню, потому что Джисон утверждает, что отморозил задницу (всё-таки про куртки они забыли) и ему нужно что-то мягонькое под попу (или тверденькое в ней), а остальные возвращаются в гостиную, узнавая, что диван уже занят. Чонин снова пытает удачу в караоке и даже не посылает его, когда получает 63%, возможно потому, что Бан Чан всё это время смешно дрыгался под его пение, а Чонин и сам понимает, что истерический смех в некоторых местах песни нельзя назвать стопроцентным совпадением. Хенджин же срывается в пляс сразу же, как только начинает играть какая-то более-менее ритмичная музыка, а Сынмина утаскивают друзья Джисона обратно на кухню, чтобы выпить спизженный из домашнего бара хозяина квартиры портвейн. Потом Сынмина мотает из комнаты в комнату, от одних людей к другим. Он успевает поймать Чонина и Бан Чана в коридоре, когда они уже собираются уходить. Они прощаются и Чонин говорит, чтобы Сынмин не оставлял Хенджина одного, потому что последний раз, когда они его видели, он был каким-то подавленным. А если Хенджин выглядит подавленным, значит, он подавлен. Сынмин спросил, где его тогда искать и Бан Чан сказал, что он сидел на подоконнике в гостиной и пил шампанское с какими-то знакомыми с потока. Сынмин говорит, что присмотрит за ним. И он правда присматривает. Только не подходит к нему, просто смотрит, постоянно выискивает его чёрную макушку или пухлые губы, чтобы удостовериться, что он тут и в порядке. Так ночь уходит и приходит рассвет. Сынмин находит себя одного в спальне, пьющим выветрившееся пиво и листающим ленту, в попытках не заснуть, ведь ему нужно быть на парах через шесть часов (если бы стояли лекции, хер бы он в универе сегодня появился). Хенджина он видел полчаса назад, когда он стоял в самом углу комнаты, зажатый незнакомым ему парнем. Тот пытался флиртовать и понял это Сынмин по совсем потерянному лицу Хенджина, которое иногда переходило в настолько осуждающее, что Сынмин улыбался после увиденного ещё минут двадцать. В момент, когда Сынмин рассуждал сам с собой, стоит ли ему заезжать в общагу перед учебой, в комнату залетает раскрасневшийся и растрёпанный Хенджин, с лучезарной улыбкой, которая сразу же становится шире, как только он видит Сынмина. -Ты чего тут совсем один? — Хенджин садится рядом с ним на кровать. Со смешинками в глазах он берет его ладонь в свою, чтобы переплести их пальцы. В это мгновение Сынмин хочет растворится в воздухе. Именно в этот момент его бьет молотом прямо по вискам, осознание, каким эгоистичным дерьмом он был всё это время. Хенджин просто ахуенный. Во всех смыслах и отношениях. Он чуткий, смешной, красивый, сексуальный, милый, крутой, уютный, человечный, открытый и Сынмин может продолжать список ещё долго. Но при всем этом, его угораздило влюбится именно в Сынмина. Из всех людей вокруг, его сердце выбрало эмоционального импотента. Того, кто про свои собственные чувства знает не больше, чем житель севера знает о верблюдах. Он точно знает, что они существуют, но увидеть их он может, дай бог, два-три раза за жизнь. И вот сейчас Сынмин вроде что-то чувствовал, но из-за того, что он встречается с этим реже, чем с серьезным Джисоном, он не мог разобраться, что, по-хорошему, надо с этим делать. Хенджин никогда на него не злился. За всё время их знакомства, он ни разу не увидел на лице Хенджина хотя бы намека на злость, направленную на него. Один раз Хенджин сцепился с Джисоном и его злость правда смотрелась устрашающе. Но почему то, сколько Сынмин не проебывался, сколько бы раз Хенджина не расстраивал, он никогда на него не злился. Да господи боже, он ему буквально разбил сердце, а потом продолжил как не в чем не бывало флиртовать с другими людьми, как будто для него это ничего не значило. Но Хенджина это не злило. О, нет, он был искренне РАД просто находится рядом с Сынмином и, мало того, ещё и расстраивался, если Сынмин куда-то пропадал больше чем на пару минут. Он как будто давал ему возможность самому разобраться в своих чувствах, хотя сам однозначно страдал намного сильнее. Сынмин прямо сейчас, в очередной чужой квартире, выпивший за ночь уже несчетное количество алкоголя и сидя рядом с Хенджином, который слишком нереально выглядел в свете восходящего солнца и который держал его за руку, наконец-то осознал, что Хенджин этого не заслуживает. Он не заслуживает того отношения, с которым Сынмин к нему относился всё это время. Он заслуживает правды о его чувствах, заслуживает той открытости, с которой он общается с другими, потому что Хенджин всю ночь должен был веселится, пить и танцевать и вроде бы, даже, этим он и занимался, только почему-то эмоция полного умиротворенного счастья на его лице появилась только сейчас, когда он сидит в спальне с Сынмином и держит его руку, сменяя обеспокоенность и потерянность, которая не сходила с его лица практически всю эту ночь. И Сынмин наконец-то делает единственную верную вещь, которую нужно было сделать с самого начала. Начинает разговор. -Ты ещё что-то чувствуешь ко мне? — Сынмин сжимает руку чуть сильнее, но не намеренно. Хенджин выглядит очень смущенным и озадаченным этим вопросом. Его щеки вспыхивают мгновенно, а брови сводятся к переносице. -Да, — спокойно отвечает Хенджин и смотрит на него так, будто пытается разгадать, что Сынмин задумал, начиная этот разговор. Сынмин чувствует, как сердце ухает вниз от этого ответа и тяжело вздыхает. -У меня не было секса уже месяц, потому что каждый раз, когда даже думаю о сексе с кем-то кроме тебя, у меня в голове сразу воспоминания того вчера, когда ты из-за меня плакал в туалете и я просто не могу. Хенджин сжимает сильнее его руку и опускает взгляд. Ведь это он, твою мать, должен чувствовать себя виноватым в том, что Сынмин уже месяц не может поебаться, не так ли? И Сынмин продолжает, потому что он решил сегодня в этом разобраться раз и навсегда. -И это я смог бы понять, вина и всё такое. Но тут дело в том, что так же уже месяц я дрочу на тебя без остановки и не могу выкинуть из головы все эти милые мелочи, которые ты делаешь и говоришь — Сынмин смотрит на Хенджина выжидающе, пока тот с уже полностью красным от смущения лицом, пялится в стену и как рыба, выброшенная на сушу, с огромными глазами то открывает, то закрывает свой рот. В итоге, Хенджин медленно поворачивает к нему своё лицо и смотрит прямо в глаза, пока его губы поджимаются, брови сдвигаются друг к другу, а щеки надуваются. -Что ты этим хочешь сказать? — голос Хенджина немного дрожит, а он сам начинает горбится, будто хочет свернутся в комочек. -Что я не знаю, что чувствую. Я всю жизнь имел спектр эмоций как у чертовой губки и теперь в моей голове столько всего, и я не понимаю, что с этим делать, — Сынмин звучит спокойно, для человека у которого в груди сейчас ураган. Хенджина резко подбрасывает и он вытирает мокрую ладонь о ткань джинсов, вторую же руку от руки Сынмина он не убирает, после чего прочищает горло и в его глазах отражается надежда и страх. Он с секунду просто смотрит на Сынмина и потом всё-таки спрашивает: -Ты хочешь попробовать встречаться со мной? — его голос звучит тихо и неуверенно, но зато в глазах уверенности вперемешку с надеждой хоть отбавляй. И Сынмин выдает, абсолютно не думая: -А ты позволишь, после того что случилось? Хенджин смотрит на него, как на придурка. -Я бы не предлагал, если бы не позволил, — Хенджин откровенно возмущен и даже уже хочет начать отчитывать Сынмина за его тупость, как Сынмин начинает истерически смеяться и Хенджин впадает в оцепенение от растерянности, что явно отражается на его лице. -Ты слишком милый, — сквозь смех говорит Сынмин, за что Хенджин с пунцовыми щеками не сильно хлопает его по плечу. А после на его лицо снова возвращается серьёзность, а в глаза надежда. -Это значит да? — смущённо и тихо спрашивает Хенджин, теребя край своей толстовки. -Я не хочу снова сделать тебе больно, — серьезно говорит Сынмин и внимательно следит за реакцией Хенджина. -Тогда просто не делай, — на лицо Хенджина возвращается улыбка, а на место глаз щелочки и Сынмин принимает решение, которое считает сейчас единственно верным. -Можно я тебя поцелую? — голос Сынмина звучит взволновано и предвкушающее. Хенджин только сильнее улыбается и кивает. В момент соприкосновения их губ Сынмин понимает, что скучал. Его губы ни от одного поцелуя раньше так не кололо. Он чувствует как Хенджин выплетает свою руку из его, чтобы в следующую секунду обвить обеими руками его шею и притянуть его ближе к себе. Сынмин стонет в губы Хенджина, он наконец дорвался. Они целуются, не углубляя поцелуй, где-то минут десять, пока Хенджин не начинает уж слишком часто похныкивать и Сынмин не выдерживает и всё же погружает свой язык вглубь рта Хенджина. Сопротивления никакого он не встречает, наоборот, Хенджин притягивает его ближе, низко стонет и сплетает их языки. Сынмин располагает свои руки на бедрах Хенджина и нежно водит по ним, иногда спускаясь, чтобы погладить коленки. Сынмин чувствует жар, от промежности Хенджина. Он буквально кончиками пальцев пытается понять масштабы возбуждения, но даже такого мимолётного касания хватает для того, чтобы тело Хенджина коротнуло и он осторожно двинул тазом на встречу руке Сынмина, который убирает свою руку на бедро Хенджина и сжимает его. Хенджин расстроенно хнычет и резко отстраняется от губ Сынимина. Сынмин не успевает возмутиться, потому что шепот Хенджина, смотрящего ему прямо в глаза, его опережает: -Хочу тебя. Сынмина пробирает дрожь от того, как интимно это прозвучало и несмотря на первичный порыв его тела начать исполнять данную просьбу немедленно, он пытается быть благоразумным. -У меня только два презерватива, я не думаю, что смазки хватит, чтобы тебя растянуть, — спокойно говорит Сынмин, хотя сам хочет уже быстрее вернуть губы Хенджина обратно на свои. -Ну, я вроде как тоже на тебя дрочил целый месяц, — тихо говорит Хенджин, с розовыми щеками и отводит глаза в сторону, смущаясь. Сынмина от этого прошибает током. Он снова впивается в губы Хенджина, через секунду отстраняясь и поднимаясь для того, чтобы пойти и закрыть дверь. Хенджин с шоком убирает свои руки с его шеи на свои колени, но, когда видит, для чего Сынмин прервался, успокаивается и отползает к изголовью кровати. Когда Сынмин возвращается, он берет свой телефон и из-под чехла, достает два скрепленных вместе тонких прямоугольника и кидает их Хенджину, который их ловит и убирает под подушку. Хенджин приглашающе разводит ноги и Сынмин забирается на кровать, подползая между раздвинутых ног и упирая свои руки с разных сторон от головы Хенджина. Сынмин снова его целует, сразу углубляя поцелуй, пока Хенджин размещает одну свою руку у Сымина на затылке, а другой обвивает шею. Сынмин толкается своими бедрами в промежность Хенджина, на что тот стонет и сжимает волосы Сынмина. -Ты сам меня разденешь? — тихо спрашивает Хенджин, пока Сынмин спускается к его шее и ведет по ней языком. -А ты хочешь устроить мне стриптиз? — ухмыляется Сынмин, за что Хенджин убирает руку, обвивавшую его шею, чтобы не сильно хлопнуть его по груди. Тогда Сынмин поднимается и садится между разведенных ног Хенджина на колени. Он сжимает член Хенджина через джинсы, на что Хенджин вскидывает таз и тихо скулит. Сынмин расстегивает пуговицу на джинсах Хенджина и ведет замочек молнии вниз, после чего дает Хенджину немного сдвинуть вместе ноги, чтобы было легче снимать его джинсы. Он стягивает их с Хенджина вместе с бельем и после того, как отбрасывает их на другую сторону кровати, разводит ноги Хенджина в сторону. Хенджин немного смущается, что видно по румянцу на его щеках и красным пятнам на его бёдрах, но всё равно позволяет Сынмину развести его ноги, как тому будет удобно и смотреть на его задницу пожирающим взглядом. -Дай-ка мне один презерватив, милашка — с ухмылкой на лице говорит Сынмин, после чего Хенджин тянется рукой под подушку и когда находит презервативы, разъединяет их и протягивает Сынмину уже один. Сынмин разрывает обертку и достает презерватив из неё. Он наклоняется к шее Хенджина, лижет её, оставляет засосы и просто целует, пока выбрасывает обёртку на пол рядом с кроватью и смазывает обе свои ладони. Хенджин комкает пальцами покрывало и закусывает губу. На указательный и средний пальцы правой Сынмин надевает презерватив, а левой обхватывает ствол члена Хенджина, размазывая смазку, что шла с презервативом и играя большим пальцем с головкой члена, чтобы размазать естественную смазку тоже. Хенджин громко и загнанно дышит, а когда Сынмин приставляет пальцы в презервативе к отверстию, тихо стонет и ведет тазом, пытаясь на них насадится. Сынмин рычит ему в шею и не переставая двигать рукой на члене Хенджина, сначала достаточно смазывая морщинки сфинктера, а потом осторожно вводит в Хенджина два пальца. Хенджин громко стонет и виляет тазом, пытаясь продвинуть пальцы в себя дальше. Сопротивления пальцы Сынмина и правда не встречают, Хенджин полностью расслаблен и так отчаянно пытается насаживаться, что Сынмин ещё только пару раз проталкивает их до конца в Хенджина, после чего достает свои пальцы и отбрасывает презерватив на пол рядом с кроватью. Хенджин жалобно хнычет и не перестает подмахивать бедрами в такт его руке. Опираясь на правую руку и не прекращая движений на члене Хенджина, Сынмин впивается поцелуем в губы Хенджина, сразу же его углубляя и чувствуя, как Хенджин с таким же энтузиазмом отвечает. Целуя Хенджина и опуская свою правую руку на локоть, Сынмин лезет под подушку и находя там презерватив, отстраняется от Хенджина и убирает руку с его члена, вставая на колени между его разведённых ног. У Хенджина глаза затуманены, а губы припухли и блестят от слюны. Он смотрит и смиренно ждет, выравнивая дыхание, когда Сынмин расстегнёт и приспустит свои джинсы вместе с бельем и выпустит свой, уже ноющий и красный, член. Сынмин открывает обертку зубами, кидает её к уже использованному презервативу, достает новый и смотрит, какой стороной его нужно одевать. После раскатывает его по своему органу, пока Хенджин не отводя взгляда от этого зрелища водит по своему члену в медленном темпе. Когда презерватив одет, Сынмин разводит ноги Хенджина ещё шире и снова опираясь на правую руку, льнёт к уху Хенджина. -Можно? — Сынмин обдает хриплым шёпотом ухо Хенджина. -Пожалуйста, — скулит Хенджин и тогда направляя свой член левой рукой, Сынмин медленно погружается в него. Хенджина начинает трясти уже после того, как головка оказывается в нем и чем глубже Сынмин погружался, тем громче и несдержанней становились стоны Хенджина. Когда член Сынмина уже полностью в нутре Хенджина, Сынмин собирается дать Хенджину пару секунд на привыкнуть. Но Хенджин начинает умолять его двигаться почти сразу и поэтому Сынмин осторожно двигает бедрами назад, чтобы потом быстро двинуть ими вперед. Хенджин издает просто невероятно загнанный стон после первого толчка, а когда Сынмин продолжает вбиваться в его тело, Хенджин просто сжимает до побеления пальцев покрывало и не перестает стонать ни на секунду. Сынмин опирается обеими руками у головы Хенджина, чтобы ловить его стоны губами и не перестает вбиваться в него, чувствуя, как Хенджин помогает ему тазом. Сынмин чувствует, как Хенджин располагает свои руки на его лопатках и в какой-то момент перемещает их через его спину на плечи, пытаясь отстранить его от своих губ. Сынмин неохотно отстраняется, но движения останавливать в его планы не входит, поэтому его взору открывается лицо Хенджина, на котором нет ничего, кроме удовольствия. Хенджин пытается что-то сказать, но всё не может, прерываемый своими же стонами, поэтому Сынмин немного замедляется, шепча в самые губы: -Что такое, милашка? — на что Хенджин кривит брови и тихо хнычет, после чего отвечая, еле шевеля губами: -Я хочу на тебя. Сынмин смотрит на уже предельно затраханного Хенджина, который выглядел таким уставшим, но всё равно осторожно из него выходит, на что слышит разочарованный вздох, и встает на кровать на колени. Хенджин медленно садится и перебрасывает через Сынмина свою левую ногу к правой, чтобы Сынмин мог лечь. Прежде чем лечь, Сынмин целует Хенджина в лоб. Хенджин смотрит на то, как Сынмин устраивается поудобнее и перебрасывает свою правую ногу Сынмину через торс, седлая его. После того, как Сынмин устраивает свои руки на талии Хенджина, тот заводит руку себе за спину и находя член Сынмина, направляет его в себя. Хенджин издает звук, похожий на скуление, когда опускается полностью и сразу после этого в неистово быстром темпе начинает двигать тазом и гортанно стонать. Сынмин чувствует, что долго не протянет, поэтому берет в руку член Хенджина и начинает двигать рукой в такт его тазу. Хенджина от этого прошибает током, и он начинает двигаться ещё активнее. Когда Сынмин чувствует, что уже близко и видит, что Хенджин уже тоже, он убирает руку с его члена, на что слышит разочарованный стон. -Милашка, дай мне кончить сейчас в тебя, а ты потом кончишь мне в рот, хорошо? — и Хенджин жалобно хнычет и начинает быстро кивать, продолжая с большим энтузиазмом двигаться на его члене, только теперь Сынмин начинает ему помогать, двигая бедрами. Оргазм настигает Сынмина неожиданно, пальцы ног подгибаются, а Хенджин громко стонет, чувствуя, как сперма Сынмина заполняет презерватив внутри него. Хенджин закрывает глаза и ещё пару раз двигает тазом, перед тем как осторожно достать обмякающий член Сынмина. Хенджин снимает презерватив и кидает его к обёртке, а после наклоняется к члену Сынмина, чтобы слизать, ещё выделяющуюся из щёлочки в головке, сперму. Сынмин хрипло стонет и оттягивает Хенджина от своего члена за волосы. Хенджин разочарованно стонет, но, когда Сынмин садится и хлопает по освободившемуся от его туловища месту, призывая лечь, Хенджин незамедлительно выполняет. Когда Хенджина ложится, Сынмин разводит широко его ноги. Хенджин смотрит с таким обожанием, что кажется ещё немного и вместо его зрачков образуются сердечки. Сынмин берет член Хенджина в рот, посасывает головку и спускаясь по стволу ниже, пропуская его в горло. Хенджин мечется по покрывалу, хрипя и поджимая пальцы ног. А когда Сынмин вводит в него пальцы, всего за пару толчков находя простату, ему хватает всего три толчка, и он изливается в горло Сынмина с надрывным загнанным стоном. Сынмин всё проглатывает и выпускает его член изо рта, чтобы пройтись языком по всей длине, чтобы хорошо вытереть его член. У Хенджина трясутся бёдра от послеоргазменной стимуляции, и он осторожно похлопывает Сынмин по плечам, прося остановится. И когда Сынмин заканчивает с его членом, Хенджин тянет его к себе, заставляя лечь рядом и утыкается лбом ему в ключицы, закидывая на него свои ноги и руки. Сынмин в этот момент мечтает никогда больше в жизни не проебываться.