Seesaw

Пасмурное и тихое утро постепенно становилось таким же спокойным и сумрачным днем. Солнце не могло пробиться сквозь влажные тучи, нависшие над моей головой. Наверное, к вечеру пойдет дождь. Что ж, я люблю такие дни. И вообще сумрак люблю. Солнце кажется слишком навязчивым, особенно летом, когда скрыться от него невозможно; и, даже будучи в помещении с кондиционером, ты понимаешь, что стоит только высунуть нос наружу — охватит влажный и липкий жар, от которого у меня начинали дрожать колени и мелькать мушки перед глазами. Так что, пользуясь сегодняшним подарком погоды, я вытащила из сарайчика шезлонг и перенесла его к небольшому бассейну, вырытому во дворе дома Юнги, перед главным входом. Решив, что просто валяться и глазеть по сторонам скучно, я вернулась в дом и поднялась в библиотеку. Здесь Юнги работал, если приезжал навестить меня и планировал остаться дольше, чем на несколько часов. Я очень любила эту комнату: массивные деревянные шкафы от пола до потолка, забитые книгами, толстый мягкий ковер на полу, напоминающий шкуру животного. Запах книг. Ничто с ним не сравнится. В век современных технологий, имея возможность скачивать объёмы Государственной библиотеки на устройство размером с тетрадь, я всё же предпочитала бумагу. И проводила бы в этой комнате больше времени, если бы не компьютер, стоявший на тяжёлом столе у окна. Именно он нарушал здесь атмосферу старины. Даже электрический камин был не столь отвратителен, потому что имел вид настоящего средневекового очага, и было уютно слушать его потрескивание зябкими вечерами, сидя напротив в огромном мягком кресле. Ещё одно кресло, кожаное и чёрное, стояло у стола. Книги в основном на корейском, но попадались и английские, а покопавшись более тщательно (мне хотелось найти какой-нибудь старинный фолиант. Когда я сказала об этом Юнги, он рассмеялся. Но я упорно продолжала висеть на стремянке, перебирая книги на верхних полках. Желаемого, конечно, не нашла, но зато пыль вытерла.), я запищала от радости. Русская классика — всего с десяток книг, но это приятно удивило. Недолго думая, я вытянула с полки «Преступление и наказание», и сбежала по скрипучим деревянным ступенькам в холл. В прихожей на столике лежал мой телефон и наушники, которые я сунула за корсет из эластичных бинтов, покрывавший меня от ключиц до пояса. Сдёрнув с вешалки огромный шелковый платок, я обмоталась им как парео, и вышла на крыльцо. Задрав голову, посмотрела на небо. Солнце виднелось бледным пятном где-то в вышине, уже не обжигая, но давая приятное тепло угасающего лета. Славный день. Босиком я прошла по газону, с удовольствием ощущая, как ступни погружаются в мягкую траву, пока ещё не поддавшуюся губительному ночному холоду. Метрах в десяти от кромки газона уже начинался лес. Если держать путь на север от дома Юнги, то через час-полтора можно было выйти на берег небольшой речушки, весь заросший ивняком. К слову, Шуга сам узнал об этом от меня, потому что не особо стремился обследовать свои владения. Я же довольно часто уходила в лес на целый день, прихватив термос с кофе. Мне нравилось разглядывать старые, изогнутые ветром или какими-то неведомыми силами стволы деревьев, валяться в высокой траве многочисленных полянок, любоваться невиданными до приезда в Корею цветами. С каждым таким походом количество набросков в моём блокноте пополнялось. Простым карандашом я старалась запечатлеть всё, что видела. Сейчас, присев на бортик бассейна, выложенного голубой плиткой, я опустила ноги в прохладную воду и поболтала ими… Несколько жёлтых листочков в панике закачались на волнах. Возникшая было мысль искупаться тут же пропала. Купальника у меня не было, и хоть хозяин заверил, что ближайшее жилье находится километрах в десяти от этого дома, и вряд ли кому-то придет в голову нанести мне визит, рисковать не хотелось… К тому же, пришлось бы разматывать бинты, покрывающие мое тело, — это долго. А уж заворачиваться в них снова — вообще пытка. Поэтому, посидев с опущенными в воду ногами несколько минут, я улеглась на шезлонг и вставила капли. Сладкий голос Мортена Харкета* полился мне в уши, я расслабилась и закрыла глаза. Надо отдать должное Юнги — он выбрал прекрасное место, мечтая об уединении и тишине, недостаток в которых испытывал постоянно. Он казался таким надменным сначала. И я робела, даже просто встречаясь с ним в коридоре их общего дома в Сеуле, не говоря уже про шумные завтраки или ужины, когда все мемберы собирались за одним столом и обсуждали произошедшее за день, выпивали, болтали и смеялись. Он всегда держался немного отстранённо, по большей части молчал, но, если изрекал что-то — можно было записывать в «Величайшие мысли человечества». С течением времени я освоилась в том их огромном доме, и попросила не вскакивать с места при каждом моём появлении в комнате или на кухне; перестала стесняться того, что они постоянно тащили меня с собой — будь то репетиция, обед в кафе, или просто прогулка по городу. Шуга тоже присматривался ко мне, я ощущала на себе его пристальный и изучающий взгляд, от которого порой становилось не по себе. Я из тех людей, что считают молчание золотом… Но, чтобы с человеком было комфортно молчать — не лишним было бы знать его получше. Иначе это больше похоже на бессловесную борьбу, желание выказать неприязнь и презрение. — Юнги-оппа… — я стояла спиной ко всему огромному кухонному пространству, сосредоточившись на булочках, которые перекладывала с противня на блюдо. Прошёл почти месяц с моего приезда в Сеул. Парни вот-вот должны были завалиться после концерта, и я уже накрыла стол к ужину. Юнги почему-то оказался дома раньше всех, и сейчас сидел на диване за моей спиной, развалившись, и дырявил взглядом. Я физически ощущала жжение между лопатками. — Ммм? — низкий с хрипотцой голос послышался именно из того угла, откуда по мне прицельно били из огнемёта. — Вам не нравится, что я присутствую здесь? — не спеша поворачиваться, чтобы не показать своего необъяснимого страха перед этим парнем, я делала вид, что поглощена работой. — Почему ты так решила? — голос раздался прямо за моей спиной, и, вздрогнув от неожиданности, я выронила последнюю булочку. — Айщщщ… Горячая! — Юнги бросил пойманную булку на блюдо, и начал трясти рукой. — Конечно, горячая… Я же только что их из духовки вытащила… Покажите…– я взяла его обожжённую руку, но он быстро отнял её и спрятал за спину. — Всё в порядке. И…не уходи от ответа. — Он подошёл так близко, что почти впечатал меня в столешницу. — Вообще-то, первой задала вопрос я…– сделав над собой усилие, я решительно подняла на Юнги глаза. Несмотря на невысокий рост, он навис надо мной, преградив путь с одной стороны, упираясь в стол рукой. В его чёрных глазах читался интерес и ожидание. Несколько секунд мы играли в гляделки, пока, наконец, его губы не растянулись в улыбке: — Позже продолжим… — Как вкусно пахнет! Чем побалуешь на этот…– вбежавший в кухню Чимин оборвался на полуслове и застыл, переводя взгляд с Юнги, который медленно развернулся и снова прошёл к дивану, на меня… Машинально поправляя выбившуюся прядь волос, я растерянно улыбнулась Чимину, и, подхватив злополучные булочки, понесла блюдо на общий стол. Очень быстро всё пространство заполнилось голосами, смехом, шутливыми пинками… — Аннён, Ира… Привет… Ух ты… — на все их приветствия я кивала, смеясь. Джин слегка приобнял и чмокнул в щёку, я ответила тем же… — Давай, налетай, парни, пока не остыло…– я с улыбкой наблюдала за этой оравой, которая с шумом устраивалась за столом, продолжая гоготать и отпускать шуточки и подзатыльники… Сняв фартук, и улучив момент, когда все были заняты наполнением тарелок, я тихо вышла.