Seesaw

Я не могла открыть глаза. Впору было закричать «Поднимите мне веки!», как у любимого мной Гоголя. Но, попытавшись что-то сказать, я услышала только хрипы, исходящие из горла. Так я и лежала, прислушиваясь к своим ощущениям. Вроде ничего нигде не болит. Пошевелила руками. Левая наткнулась на тёплый мохнатый бок, и, разлепив пересохшие губы, я еле слышно прошептала: — Эмо, это ты? Короткое «мяу» было мне ответом. Я улыбнулась, и, глубоко вздохнув, снова попыталась открыть глаза. Получилось. Незнакомая комната. Полумрак. Только небольшая лампа слева позволяла рассмотреть то немногое, что попадало в круг её мягкого света. Прикроватная тумбочка, за ней в самом углу огромный цветок, больше похожий на дерево, дальше стена из светлых панелей, на которых было что-то нарисовано… Скосив глаза в другую сторону, я увидела стоящую рядом с кроватью капельницу, трубка от которой тянулась к моей руке. Это что ещё за херня?! Силясь хоть что-то вспомнить, я пошевелила пальцами левой руки, тут же ощутив, как впились в кожу кошачьи когти. Сейчас это меня не разозлило, а наоборот, обрадовало. Значит, Эмо не приснился… Ведь я же уволилась! И готовилась к переезду… Уже переехала, что ли? Почему же не помню-то ни хрена, твою мать? Перевернувшись на бок, я выдернула иглу из своей руки. Откинув одеяло, снова удивилась, мягко говоря. Одежды на мне не было. Вообще. Заебись. Открытия каждую минуту. Присутствие Эмо очень успокаивало, но всё остальное… Где я вообще?! Я села на кровати, свесив ноги. Дотянувшись до тумбочки, включила вторую лампу. С этой стороны в углу тоже стоял цветок огромных размеров, а стена была задрапирована мягкими складками ткани. Или это шторы? Опираясь о кровать, я медленно встала. Ноги дрожали в коленях. Постояв несколько секунд, сделала шаг вперёд… Вдруг за спиной раздался шелест. Обернувшись, я увидела, что стеновые панели раздвинулись, впустив в комнату девушку. Она приблизилась, склонив голову, и на её вытянутых руках лежало не то платье, не то халат. Завязывая пояс на халате из настоящего нежного шёлка, я рассматривала девушку. Она так и стояла передо мной, склонив голову и не говоря ни слова. Что-то необычное было в её облике… Ханбок! И причёска… Она была одета в корейское традиционное платье, а волосы убраны так, как давно уже никто не носит. Я что, блядь, в прошлое попала?! Час от часу не легче... Ну, лучше неё мне никто не расскажет, что тут происходит… — Где я? — усевшись на кровать снова из-за накатившей слабости, я уставилась на молчунью. — Не велено говорить, госпожа, — не поднимая головы, тихо произнесла она. — Господа в Париже, — машинально огрызнулась я по-русски, и, чертыхнувшись, вытаращила на неё глаза. — Что ты сказала?! Кто я? — Госпожа…– стрельнув на меня глазами, она снова опустила голову. — Да ты с ума, что ли, сошла? Какая я тебе госпожа? Меня Ирина зовут. А тебя? — Мо, госпожа… — Да что ж такое… Ну, чёрт с тобой. Почему я под капельницей? Испуганно взглянув на меня, девушка упала на колени, и согнулась в поклоне: — Когда госпожу привезли неделю назад, она была так слаба… Это назначил врач… И Мо всё делала по его указанию. — Привезли? С-с-сколько?! Назад? — От шока я начала заикаться. — Семь дней назад, госпожа. Господин очень переживал, и пригласил лучших врачей осмотреть вас… Резкий приступ головной боли заставил меня вскрикнуть. Я откинулась на подушки, сжав голову руками. Мо вскочила, причитая: — Позвольте снова поставить капельницу… Вы рано проснулись… – в умоляющем жесте сложив руки, она застыла рядом. — Нет! Не надо мне колоть ничего… Сядь, пожалуйста. — Я указала на кровать. Мо, поколебавшись, опустилась на колени рядом с кроватью. — Расскажи мне о своём господине. Кто он? — Не велено, госпожа… Возведя глаза к потолку, я простонала: — А есть что-то, что тебе велено? Она словно обрадовалась, и, часто кивая головой, сообщила: — Велено ухаживать за госпожой, за её котиком, исполнять, что пожелаете… — Ого…хорошо, — я зло усмехнулась. — Тогда телефон мне принеси. Я желаю позвонить. Мо снова уткнулась лицом в колени: — Это не велено… — Да чтоб тебя… – закрыв глаза, я отвернулась от неё. — Уйди… Тихо поднявшись с колен, девушка вышла. Эмо выскочил за ней. Деревянные панели с шорохом закрылись. Свернувшись калачиком, я лежала под одеялом. Что происходит? Где я? Кто этот таинственный господин? Вопросов после беседы с Мо не стало меньше. Значит, буду искать ответы самостоятельно. Надо бы поесть чего-нибудь. При мысли о еде воображение нарисовало мне курицу. Обычную варёную курицу. А ещё лучше я бы выпила просто бульон. Сразу засосало под ложечкой. Получается, я неделю ничего не ела, кроме капельницы? Охренеть! Где эта девчонка? Если она не появится в ближайшие пять минут, я просто завернусь от голода… Полежав ещё немного, я решила идти на кухню сама… Раздвинув красивые, действительно покрытые рисунками в стиле суми-э, перегородки, я выглянула из комнаты. Передо мной на расстоянии не больше двух метров была точно такая же стена из панелей — по-видимому, там тоже располагались комнаты. Длинный коридор тянулся в обе стороны, заканчиваясь справа лестницей, ведущей вниз, а слева — наверх. Опираясь на панели, я двинулась влево. По своему опыту я знала, что в корейских домах почти всегда есть выход на крышу. Это мне и было нужно — я могла бы осмотреться, и, хотя бы приблизительно понять, в каком районе Сеула нахожусь. Лестница была узкой, а ступени довольно крутыми. На последних я уже двигалась ползком, еле дыша. Дверь на крышу закрыта на обычный шпингалет, как в большинстве дачных туалетов российской глубинки. Выбравшись на крышу, я определилась и со временем — вечер, уже начинало темнеть. Мягкое покрытие пола было зелёным, и я просто легла на него, как на траву, дав себе время отдышаться. Затем на четвереньках подползла к краю крыши, который был огорожен решёткой по периметру. Цепляясь за металлические прутья, я встала на ноги и осмотрелась. Перед глазами расстилался город. Огромный город. Виднелись небоскрёбы, башни из стекла и металла, сверкающие как надраенные ножи, и стремящиеся вверх. Но шум города сюда не доносился. Это место утопало в кронах деревьев, среди которых можно было различить крыши таких же особняков, на котором сейчас стояла я. Над всем, что мог охватить взгляд, горделиво сияя в лучах закатного солнца, прямо передо мной возвышалась… Фудзияма. Не успев оценить потрясающего вида, я упала, потеряв сознание… Звуки доносились приглушённо, будто из другой комнаты. Громкий и жёсткий мужской голос что-то говорил в приказном тоне. Он то приближался, то уходил куда-то в сторону… Приоткрыв глаза, я снова обнаружила себя лежащей под капельницей в той же комнате, откуда сбежала. Я потянулась, чтобы выдернуть иглу, но чья-то рука опередила меня, удержав. — Ты не понимаешь, что это для твоего же блага? — Теперь я хорошо слышала нотки раздражения в голосе мужчины, который склонился надо мной. Он прижимал мою руку к кровати, разглядывая так пристально, что я отвела глаза, успев заметить, как за его спиной, склонив голову, застыла Мо. Вид у неё был виноватый и испуганный. — Я хочу пить. Мо, принеси воды, пожалуйста, — попросила я девушку, но она не двинулась с места. — Ты слышала?! Иди! — со злостью произнёс мужчина, обернувшись к ней. Мо бесшумно и торопливо вышла. Мне показалось, с облегчением. — И кто вы такой, что печётесь о моём благе? Не припомню вас среди своих друзей… — Я подняла глаза на человека, сидевшего рядом на кровати. Он всё ещё удерживал мою руку. Что-то неуловимо знакомое было в его внешности, но я не могла понять кого же он мне напоминает. Медленно поднявшись, мужчина встал в изножье кровати так, что мы хорошо могли видеть друг друга. Лет пятидесяти или около того — довольно сложно определить возраст корейцев: они, как правило, выглядят моложе своих лет. — Вопросы задаю я, — отрезал он, быстро повернув голову к двери, и с недовольством провожая взглядом Мо, которая подошла ко мне, протянув стакан с водой. Я осушила его, не отрываясь. — Уйди. Не появляйся, пока не позовут. — Сквозь зубы процедил мужчина, и Мо, пятясь задом и кланяясь, покинула комнату. — Какие же ко мне могут быть вопросы? Неужели есть что-то, чего вы обо мне не знаете? Зачем похищали тогда? Это мне интересно, каким волшебным образом я вдруг очутилась в Японии… Расскажете? — Я понимала - тон мой непозволительно груб, и в другой ситуации никогда не позволила бы себе так разговаривать со старшим, но…хуже-то вряд ли будет. Он медленно повернулся и отошёл к задрапированной стене, которая действительно оказалась огромным окном. Раздвинув шторы, он смотрел в тёмное стекло, сложив на груди руки. И когда, стоя вполоборота, он посмотрел на меня, слегка наклонив голову, я поняла… —Вы — отец Юнги? — больше утверждая, чем спрашивая, произнесла я. — Мой сын одержим тобой, — не отвечая прямо,спокойно произнёс он. — И, как мужчина, я могу его понять. Приподняв одну бровь, он оценивающе разглядывал меня. Я натянула своё одеяло до подбородка. — Но, какие бы чувства он к тебе не испытывал, жениться он должен на кореянке. — Да боже мой… Я и не думала препятствовать ему в этом. Это всё? Вопрос исчерпан? Можно, я тогда уже домой…как-нибудь… Мин-старший от души рассмеялся: — Правда, забавная… И очень красивая…– Такие же чёрные, как у Юнги глаза оставались жёсткими и холодными, и смотрели на меня, не мигая. Улыбка сошла с лица. — Если бы всё решалось так быстро, незачем было бы везти тебя сюда. Когда Юнги узнал, что ты задумала уехать — у него сорвало резьбу, образно выражаясь… Он решил жениться на тебе немедленно и пришёл с этим ко мне. Пришлось похищать невесту. — Ну, это вы погорячились… Я и сама бы уехала через несколько часов… О моих планах Юнги не мог знать — я не рассказывала никому. Сунув руки в карманы брюк, мужчина повернулся ко мне спиной, и снова уставился в окно. Он молчал довольно долго. Я откинулась на подушки, закрыв глаза, и тогда услышала его голос: —В твоём доме Юнги установил видеокамеры…и наблюдал за тобой постоянно. Юми и Харуки следили вне дома. Так что, он знал о твоих намерениях. Потому и взбесился. — Не может быть… — потрясённая, я села. — Разве это возможно? Развернувшись, он подошёл к кровати вплотную, и осторожно сел рядом: — Я просматривал записи с этих камер. И поэтому я хочу, чтобы завтра, когда Юнги приедет сюда, ты встретила бы его так же, как Чимина неделю назад у себя дома. С ужасом я смотрела на этого холёного, одетого в шикарный костюм мужчину. Но то, что он говорил, никак нельзя было назвать приятным… — Вы… видели?! — Ну…там было на что посмотреть. И, не будь он моим сыном… — Мин-старший подался в мою сторону. Я быстро дёрнула иглу, поморщившись от боли, и сместилась на противоположную сторону кровати, подальше от него. — Вовсе не лестное для меня примечание, — огрызнулась я. Опешив, он удивлённо смотрел на меня, и вдруг снова рассмеялся: — Да…я для тебя староват. Это верно. Тебе не кажется, что ты слишком прямолинейна? — Лучше так, чем тайком подсматривать и похищать… От осинки не родятся апельсинки. Вот уж точно, — пробурчала я, понизив голос. — Нет, Юнги совсем не такой. Ты знаешь его настоящего. Лучше, чем я. — Он опустил глаза и машинально поглаживал колено, говоря тихим и ровным голосом, как это всегда делал Юнги, пытаясь что-то втолковать. — У нас с Юнги не всё гладко… Я очень долго не принимал его увлечения музыкой, считая это пустой затеей, блажью. Сейчас я изменил своё мнение… — Очень своевременно… Когда он богат и знаменит… Отчего бы и не полюбить собственного сына таким? — Я закипала от злости. — Твой язык погубит тебя. Но пусть это будет проблемой Юнги… Он приедет завтра. И, думаю, станет появляться тут чаще, чем в Корее… —Подождите… Вы за мой счёт хотите решить проблему общения с сыном? Дарите меня ему, как игрушку? Я не буду его персональной шлюхой! — вскочив с кровати, я побежала к двери… Ну, как побежала… Оказавшись в коридоре, я успела сделать пару шагов, когда один из здоровенных охранников схватил меня, и, забросив себе на плечо, внёс обратно в комнату. Осторожно опустил на кровать, где всё ещё сидел Мин-старший: — Я использовал определение «любовница», но, если тебе нравится «шлюха» —пожалуйста. Мне всё равно, — он поднялся и направился к выходу. У самой двери, обернувшись, бросил: —Думаю, ты должна знать кое-что ещё. Эту виллу Юнги купил тебе. С этими словами он вышел.