Больше получает тот, кто платит первым

— Психологическая помощь имени Изаи Орихары на связи. Это стало их кодовым словом. С него начинались все интересные разговоры. Тсунаеши не знает, как это произошло. Изая, ему думается, тоже. Просто в один день информатор и правда написал Тсуне заурядное «привет». Ну, это было не совсем заурядное привет, это было «Привет, ты идешь сегодня с Микадо в кино, задержись после, нашел интересный ресторан». Так они оказались в Йокине. А на следующей неделе в баре Гинза. Они попробовали вместе рамен со звездой Мишлен и согласились, что в мелких забегаловках он вкуснее. Они сходили в один такой, ночью было меньше народу, и все пили пиво, а вход украшали фонарики. — Так значит, вы не социопат и манипулятор, а любите людей? — Насмешливо переспросил Тсунаеши. Этот диалог нравился Изае. В действительности, почти всегда он был тем, кто задает вопросы и тон беседе, но с Тсуной у него не всегда это получалось. Саваде был интересен Орихара, и он отказывался что-то говорить в принципе, если информатор не был готов говорить и о себе в ответ. Это был чистой воды шантаж. И очень весело. — О, если серьезно, то мне просто нравится непредсказуемость человеческой природы и то, насколько я могу ее предугадать. — Вы ставите людей в критическое для них положение и смотрите, сделают они то, на что вы рассчитывали или нет? — Именно. Только критическая ситуация может по-настоящему раскрыть истинную сущность человека. Бросит ли человек своего друга в беде, чтобы спасти себя? Подставит коллегу, чтобы продвинуться по службе? Что сделает при угрозе для жизни? Не все люди реагируют одинаково, кайф в том, чтобы угадать, кто поступит иначе от большинства. — И тут мы возвращаемся к тому, что вы просто социопат и манипулятор, — громко рассмеялся Тсуна. Его очень веселила мысль, что Изая не признает настолько очевидных вещей, придумывая своей эмоциональной ущербности красивые спецификации. — Тебя это совсем не впечатляет. — Почти разочарованно протянул Орихара. — Человеческая природа тебе не интересна. Я бы сказал, что ты немного надменен в этом вопросе. — Если бы вы видели мир так же, как его вижу я, вам тоже быстро бы наскучила эта тема. — Задумчиво сказал Савада. И он знал, что прав. Какой интерес пытаться раскрывать людей, если твоя интуиция способна предсказать, как поступит тот или иной человек. Ему не нужно было ждать, чем все закончится, чтобы узнать финал. — Но люди видят лишь то, что хотят видеть. И верят в то, во что хотят верить. Орихара был умным человеком. Он точно понял, к какой мысли подвел его Савада и легко закончил. — И это действует. Люди так часто врут себе, что через какое-то время сами начинают верить. Мы так часто все отрицаем, что иногда не можем распознать правду, даже когда она у нас перед носом. — Не может же он всерьез признаться Тсуне, что он и правда просто эмоциональный калека. — Иногда реальность незаметно подкрадывается и кусает очень больно. Савада смотрел на Изаю очень внимательно. Информатор почувствовал, как они поменялись местами, как он сам стал объектом изучения странного, якобы непримечательного шатена. Но вот что он точно хорошо понял про Саваду Тсунаеши. Тот отдавал всегда даже чуть больше, чем ему давали. Больше получает тот, кто платит первым. — Я уехал из Намимори, потому что не мог жить в месте, в котором все кричало о том, что от меня отказались. Что я оказался недостаточно сильным, правильным, удобным. И в одночасье те, кому я доверял, развернулись и пошли своей дорогой, навстречу собственным мечтам и стремлениям. Я не могу на это злиться. Вам было бы интересно за этим понаблюдать, уверен. — Тсуна громко и болезненно хмыкнул. Он не скрывал свои эмоции, давая Орихаре то, чего тот хотел, — Сначала я даже не расстраивался. А потом, все к чему я привык и все, что любил… нить за нитью. Они обрывали их нить за нитью. Я думал, что умер в какой-то момент. Но именно это научило меня самому главному. Людям нужно много всего, чтобы чувствовать себя живыми: семья, любовь, секс. Но для того, чтобы на самом деле жить, нужно только одно — чтобы сердце билось. Изае это откровение доставило больше кайфа, чем оргазм. Каждое слово прошлось по оголенным нервам чистым концентрированным удовольствием. Он знал, почувствовал, что на сегодня пора остановиться. — Нам нужно сходить туда, где готовят хорошего тунца. Савада стер со своего лица болезненное выражение и с благодарностью принял смену темы, вступая в нешуточный спор. — Унаги — вот лучшее, что я ел в своей жизни! Целовался Изая так же ловко, как и болтал. Страстно, игриво, со знанием дела. Про него говорили, что он асексуален, но херня это, Тсунаеши сходу это понял. Человек, который испытывает к тебе интерес только платонический не прижимает с такой силы к кирпичной стене переулка, не вжимается так, словно пытается слиться с тобой в одно, пытаясь, казалось, поглотить целиком и полностью. Савада утонул. Он честно признался себе, что вот это, о это точно рычаг давления, и Изая заметит и будет пользоваться. Будет давить. Было плевать. Тсунаеши так давно не чувствовал себя настолько счастливым. Цельным, желанным. Он впивался в губы Орихары, перехватывая инициативу и обнял его ногами, давая информатору держать себя на весу, быть еще ближе. Позволяя мучить себя и использовать. Не имело значения, чего Изая добивался на этот раз. Не так важно быть счастливым вечно. Главное, быть счастливым сейчас. Они были друг у друга. Очень страстный секс и у каждого своя жизнь. Не вмешиваться в дела. Не смешивать. Орихара всегда писал первым, решая, пойдут ли они куда или нет. Они не жили вместе и не были в домах, словно все личное и близкое оставалось только в пределах их разговоров. Куда более интимных, чем просто разрядка в очередном отеле. Но Тсуна не жаловался. Это было просто лучшее, то, что они могли именно так, потому что иначе Савада бы пропал в этом, позволил бы себе забыть с кем имеет дело. Ох, было бы куда проще найти себе кого-то нормального, но где нормальность, а где Савада Тсунаеши. Орихара все еще выпытывал по крупицам личную историю Тсуны, вернее пытался, потому что с тех пор, как их отношения приобрели горизонтальную плоскость, Савада словно решил, что это максимум, на который он был готов. Следующее откровение за следующий серьезный шаг. Изая чувствовал, как сам того не ведая, Тсуна сажает его на поводок и сопротивлялся изо всех сил. И забывал обо всем в ту минуту, когда горячее гибкое тело оказывалось в его руках. Когда Савада призывно стонал, готовый принять буквально все, и получал от этого удовольствие. Он один такой был, раньше Изая думал, что единственный человек в его картине мира, который не вписывался в общую массу это Шизоу, но Тсунаеши переплюнул все. Кем бы он ни был и что бы ни скрывал, это было не так важно, как его личность здесь и сейчас. Как его потрескавшиеся губы на шее и крепкие белые зубы, что прокусывали плечо до крови. Как его взгляд, полный огня, такого сильного, что временами вызывал холодок по спине. — Ты веришь в любовь, Тсу-кун? — Спросил Изая, когда они мирно прогуливались по городу, подальше от самых примечательных мест. Савада задумался. Когда-то он верил. И был влюблен. Но чем старше становился, тем более незначительными казались те его чувства. Тсунаеши в двадцать уже не был тем, кто мог бы беззаботно любить Киоко и вздыхать по ней с соседней парты. Да что там, он и в пятнадцать таким уже не был, уехал же он из Намимори, оставив свою девушку. — Я не уверен, что верю в людей, которые мыслят такими категориями. — Наконец выдал он, — Чувства всегда комплекс чего-то. Твоих желаний, обстоятельств, времени, близости. Даже то, что называют любовью с первого взгляда. — То есть, ты бы не сказал, что любишь меня? — В притворной обиде спросил Изая. Ему был интересен ответ, но еще ему казалось, что он и так лучше всех его понимает. — Нет конечно! — Савада смеялся, и улыбка у него в этот момент была такая искренняя и красивая. Такая живая. — Я вообще считаю, что будет лучше одному. Это было лучше любого признания в любви. Орихаре, на самом деле, много раз признавались. Девчонки, которых он намеренно к этому подводил, люди, с которыми иногда работал. Но он точно знал, что никто из них не смог бы быть с ним близок, он никому не мог нравиться так, потому что был таким человеком, каким был. Признание в любви — всего лишь слова, по сравнению с тем, что кто-то, кто хорошо тебя знает и временами видит насквозь, оживает рядом с тобой. Освобождается от своей боли и обид в твоих объятьях. Он никогда не думал, что такие чувства могут приносить ему удовольствие. Так много удовольствия. Проект, который был выгоден Баксам, очень успешно завершился и все наконец смогли вздохнуть спокойнее. В последнее время было много работы. Много нервов у всех участников, даже таких теневых, как Тсунаеши. Костяк собрался у Кида дома. Рюгамино и Кида, Селти, Шинра, Акане, даже Шизоу в приподнятом настроении завалился. Не столько собрание, сколько посиделка. Баксы, хоть давно перестали быть просто развлечением для большинства причастных и являлись серьезной работой, все еще оставались в первую очередь союзом друзей. Ребята немного выпили и расслабленно обсуждали новую веху в развитии их организации. И только Хайваджима от переполняющих его эмоций не мог даже на месте усидеть. Глядя на него, Савада испытывал странные чувства, интуицию он словно напрягал. Не такому уж большому количеству вещей может радоваться Шизоу. — Случилось что-то хорошее? — Спросил Савада Хайваджиму. У него на лице все было написано, пакостная такая улыбка, довольная. Так он улыбался, когда успешно справлялся с работой или выходил хотя бы относительным победителем из стычек с Изаей. Хотя бы, потому что Изая никогда не проигрывал. Но иногда давал Шизоу почувствовать превосходство, если это было выгодно. Тсуна интуицией чуял, что во что-то его Орихара вписался. Во что-то серьезное. — Ямагучи-гуми. — Весомо уронил Хайваджима и замолчал, ожидая, пока все обратят внимание. — Чертова блоха чем-то достал босса Ямагучи. Или дорожку ему перебежал, не знаю. Но точно знаю, что его забрали. Может с ним и с концами покончено теперь. Шизоу посмеивался, ребята переваривали, а у Тсуны дрожали руки. Он сжал их в кулаки и зажмурился до всполохов. Ямагучи-гуми была одной из самых страшных групп якудза в Японии. Это даже не просто токийская группировка, это смертный приговор. Если Изая не договорится. А если договорится, то будет привязан к ним, в лучшем случае. В худшем он умрет. Если Хайваджима узнал это от своего начальника, то сколько Изая уже у них? Сутки? Больше? Он может быть уже мертв. Сердце Савады билось высоко в горле, казалось, он может его вытошнить, настолько сильно оно колотилось и настолько страшно ему было. Когда? Когда Изая настолько залез ему под кожу? Когда пробил барьер? Когда? Сколько часов он у Ямагучи? Тсунаеши выдохнул, болезненно, страшно, и все увидели. Только Шинра сразу понял в чем дело. Он не знал, но легко сложил два и два. Вскочил. — Ты не можешь ничего сделать Тсуна, для тебя это слишком. Друзья недоуменно переглядывались и начали невпопад задавать вопросы. — С чего бы ему волноваться… — Да кому эта блоха сдалась… — Скатертью дорожка…. — Заткнитесь! — Громко крикнул Савада, вставая. Его руки все еще дрожали, а губа была прокушена до крови. У Кида медленно в ужасе расширились зрачки. Он тоже был умным парнем. — Нет, ты же это… просто нет. Мы ничего не можем сделать! Но Тсунаеши не слушал, он уже вышел из-за стола, как в бреду начал искать свой телефон и продвигался к выходу. — Блять. Шизоу, останови его! — Крикнул Масаоми. Тсунаеши был его лучшим другом. Он очень ценил его, боялся за него. Кида не хотел, чтобы тот убился из-за чертового манипулятора. Шизоу действительно преградил Саваде путь, выставив руки вперед. — Эй, друг! Что происходит? Давай ты сядешь, объяснишь… — Тсуна попытался обойти Хайваджиму и тот со вздохом схватил его за руку, давая понять, что никуда Савада не пойдет. Страх Тсунаеши наконец сменился гневом, и он ударил улыбающегося ранее Шизоу. Шизоу, что стоял на пути между ним и его Изаей. Что смеялся над его бедой. Коленом, мощно, не сдерживаясь, врезал в живот Хайваджимы и, вероятно, сильно ему навредил. Усиленный пламенем, он мог бы при желании и пробить ему позвоночник, но Тсуна об этом не думал. Блондин согнулся пополам, из его рта потекла кровь, он завалился набок. Друзья вскрикнули, не ожидавшие и даже не представляющие себе такое развитие событий. Шизоу был самым сильным и самым крепким. А за все годы знакомства никто никогда не видел, чтобы Тсунаеши дрался хоть раз. Хайваджима продолжал задыхаться на полу, а Савада уже стоял у окна, набирая кого-то в телефоне. — Мне нужна помощь. — Без приветствия начал он. — Фонг, мне нужна помощь Триады. В здании, которое квартировало Ямагучи было шумно. Тсунаеши устраивал этот шум. У него не было времени добиваться встречи с лидером и не было достоверной информации по поводу того, где вообще держат Изаю, если еще есть кого держать. Иронично, но единственный человек, который мог бы оперативно достать такую информацию сейчас сам нуждался в помощи. И он ее получит, чего бы Саваде это ни стоило. Тсуна впервые за много лет дал выход своему второму я. Той части него, которую воспитала мафия, воспитал Реборн и бесконечные испытания не на жизнь, а насмерть. Он без жалости и сожалений избавлялся от охранников и людей Ямагучи, поджигая или же замораживая все вокруг. Он пролил очень много чужой крови, пока двигался по коридорам к кабинету босса, уничтожая его охрану. Действовал слишком быстро, чтобы Ямагучи успели организовать эвакуацию или вообще хоть что-то сделать. В особняке не было достаточно людей, чтобы численностью задержать Саваду, а силой подавить бывшее Небо Вонголы было невозможно. Не в такой ситуации. Босс Ямагучи не выглядел испуганным, скорее недоумевающим. Что привело кого-то настолько сильного к нему? Как Якудза, он не стал бы бежать, он гордо встретил мальчишку с каштановыми волосами и янтарным, пылающим гневом взглядом. — Кто ты такой? — Спросил глава у Савады. — Что ты хочешь? — Меня зовут Савада Тсунаеши. — Тсуна постарался успокоиться хоть немного. — Что я хочу. Это будет зависеть от того, что вы мне ответите. Изая Орихара. Он у вас? Якудза вздрогнул. Взгляд этого мальчика вызывал в нем ужас, который он конечно же скрыл. — Да. — Тем не менее спокойно ответил он. — Он жив? — Вопреки взгляду, голос у Савады был холодный.  — Орихара официально не принадлежит никакой семье и нарушил обязательства перед нами. Кем бы ты ни был, у тебя нет права… Тсунаеши проявил неуважение. Он перебил главу, попросту поджигая его стол. Красное дерево сгорело со всеми документами дотла меньше чем за две секунды. — Жив, — правильно понял намек якудза. Он увидел, как расширенные зрачки Тсунаеши дрогнули и, перестав так явно угрожать, парень взялся за свой телефон. Набрал кого-то и передал трубку. Орихару привезли через полчаса. Он действительно не находился на этой базе, но Тсуна все равно пришел по адресу. Плохо понимающий, что сейчас происходит, информатор едва плелся со сломанными ребрами и множеством других повреждений вслед за своим сопровождающим по коридорам. В здании словно прошло кроваво-огненное цунами. Стены были местами опалены, местами отсутствовали совсем, в воздухе все еще будто веяло морозом, на некоторой мебели видно остатки льда. И кровь. Кровью было залито просто все, живые помогали уносить мертвых. На базу явно совершили нападение, и оно было разрушительным. Но кто мог? Кто в своем уме нападет на Ямагучи-гуми? Кто мог устроить такой погром? Изаю привели к кабинету со сломанной дверью, и когда ее убрали, он отчетливо увидел практически нетронутое помещение, посреди которого двое замерли друг на против друга. Один был глава Ямагучи, а при виде второго у Орихары пропустило удар сердце. Он застыл, когда понял, что спиной к нему стоял Тсунаеши. Паника не успела накрыть его повторно, Савада обернулся и Изая не был в силах даже выдохнуть, таким взглядом его Тсу-кун смотрел на него. Он изучал, каждую ссадину, каждый синяк. И на дне его зрачков было что-то такое страшное и больное. Такое родное. Тсуна подошел к нему почти вплотную, почти, потому что боялся навредить сильно избитому Изае, иначе бы уже сжимал его в объятиях. Савада едва ощутимо коснулся кончиками пальцев его щеки и закрыл глаза. — Ямагучи-гуми не имеет никаких претензий к Орихара Изае и Саваде Тсунаеши. — Поклонился вежливо глава, — Мы приносим свои извинения за доставленные неудобства. Мы не владели информацией о том, что Орихара Изая под патронажем Триады. Тсуна взял удивленного, избитого Изаю за руку и мягко потянул на выход, не попрощавшись и никак заявление не прокомментировав. Только тогда информатор почувствовал, какая сильная дрожь колотит Тсунаеши. Невидимая взгляду, она, казалось, прошивает все его тело судорогой. Савада бесстрастно провел Орихару по коридорам, не обращая внимание на устроенный погром и посадил его в машину. Бережно, стараясь лишний раз не тревожить Изаю, пристегнул того на переднем сидении. Все это он делал в гробовом молчании, и даже не смотрел на информатора. Тсунаеши сложил руки на руле и громко выдохнув, практически всхлипнув, уронил на них голову. Теперь дрожь была видна, он больше не сдерживал себя. — Вот почему ненавижу это так сильно. Я ведь не просто так сказал, что будет лучше одному. Не потому, что я так думаю, а потому, что вдруг что-то случится — и я не смогу это пережить? Быть одному легче, потому что вдруг ты поймешь, что не можешь без любви, а её больше нет? Вдруг тебе понравится, и ты к ней привыкнешь? Что, если ты построишь свою жизнь вокруг неё, а потом она исчезнет? Вы сможете пережить такую боль? Это как повреждение органа, как смерть. Разница в том, что смерть — это конец. А это может продолжаться вечно. Орихара не мог его обнять, так как ему не хватало физических сил, и он был пристегнут. Изая очень хотел коснуться Тсунаеши, но не решался. Его не в первый раз вытаскивают из неприятностей, но всегда, без исключения всегда, он приписывал это себе за заслугу. Подвел кого-то к нужным действиям, заручился достаточной поддержкой. Савада не был в списке тех, кто мог прийти ему на помощь. Не сильно в чем-то замешанный, слабый, гражданский. Тсунаеши был бы последним человеком, которого Орихара стал бы втягивать в свои дела. Он был бы последним человеком, которого бы Изая согласился подвергнуть риску. — Спасибо, — вопреки своей обычной манере тихо и серьезно сказал Орихара, — Ты уже дважды спас мне жизнь. Спасибо, Тсунаеши. Савада молчал еще какое-то время. Он хотел наорать на Изаю, хотел его ударить, хотел чуть ли не разреветься. Долго читать ему нотации и запереть где-нибудь, чтобы такого ужаса не повторилось. Но он не мог ничего из этого, это было не про их отношения, не про Орихару. — Вы не сможете козырять тем, что вас крышует Триада. — Тсуна отмер, посмотрел на Изаю с легкой иронией, его явно отпускало. — Разовая акция. — Что я могу им предложить? Или тебе? — Ничего. — Резко ответил шатен, поморщившись на формулировку. — Мне просто вернули долг. А с вас я могу взять разве что натурой. Тсунаеши набрал на телефоне Шинру и поставил того на громкую связь. — Как ты? — Тут же послышался обеспокоенный вопрос. — Он жив? — Это что, беспокойство в твоем исполнении? — Протянул ему в ответ Изая, но вопреки веселому тону, голос был слабым. — Я еду домой. — Раздраженно ответил Шинра, — Вези этого идиота ко мне. Дома у Кишитани оказалась вся толпа. Толпа пила чай или что покрепче и хмурилась. Шизоу сидел на диване без рубашки с перевязанными ребрами и хмуро пялил на вошедших Саваду, бережно поддерживающего Орихару. Изая удивленно посмотрел на Шизоу-чана, который, невиданное дело, сидел побитый, и даже не кричал. — Нет, я понимаю, почему меня отделали, но тебя-то кто так потрепал, Шизоу-чан? — Не удержался от подколки Изая. — У твоего парня очень тяжелый удар ногой. Сломал мне четыре ребра. Надеюсь ты его выбесишь и он тебя пришибет, блоха. Тсуна сунулся извиняться перед другом, а Изая уже не удивлялся. За сегодняшний вечер он узнал о Тсунаеши столько нового. Связи с верхушками мафии, достаточно прочные для того, чтобы потребовать с них долг. Сила, вероятно пламенная, способная разнести охрану якудза. Намерения относительно него. Достаточные, чтобы безрассудно нестись вытаскивать его из лап смерти. А если бы его Тсуна силой и связями не обладал? Все равно понесся бы? Все равно подставился? Савада был удивительным, интересным. Проверять, почему-то, совсем не хотелось. — Хватит так на меня пялиться. — Тихо попросил Тсунаеши у своих друзей. — Мы с Изаей в отношениях. Около года. И это вас не касается. Кишитани обработал раны информатора. Накаченный обезболом, он отлеживался на коленях Савады, впитывая в себя ощущения тепла, которое ему был готов дать этот человек. Можно было не переживать, не быть на чеку даже рядом с Кида или Шизоу, потому что Тсуна точно бы защитил его. Это было так непривычно — полагаться на кого-то. На кого-то, на кого у тебя нет компромата и против которого ты не держишь тузов в рукаве. Просто потому, что можно. Можно отпустить ситуацию и позволить другому разруливать. Рюгамино налил себе виски, смиряясь так с ситуацией. — Мы должны будем разгрести с Ямагучи? — Спросил он куда более насущную для всех вещь. Савада молчал. Он думал, должен ли как-то объясниться? Оправдаться? В противовес этому, в его груди разливалось тепло. Вот они, его друзья, которые собрались все здесь у Кишитани и решали, как поступить. Друзья, которые не пытаются вредить его Изае, главному амбассадору всех проблем. И Микадо задал только один вопрос. Вопрос о том, как справится с последствиями, будто бы ничего страшного и не случилось. Словно, не будь у Тсуны надежного прикрытия, они бы вписались за него и Орихару и пошли разгребать. И все с этим согласились, просто смирившись, что раз это их Тсунаеши, то куда деваться. — Я сын внешнего советника самой сильной европейской мафиозной семьи — Вонголы. — Как ни в чем не бывало сбросил на всех бомбу Савада, поглаживая Орихару по волосам, как кота. — И был первым претендентом на ее престол несколько лет, меня даже короновали. Сейчас все это не имеет ко мне никакого отношения, но у меня остались связи и должники. Так что нет, Баксам ничего не нужно делать. Ответственность все подчистить взяла на себя Триада. Я бы никогда вас так не подставил. Изая тихо смеялся, его Тсу-кун был поразительным. Не смотря на всю свою мягкость и добрый нрав, таким крутым. Информатор наконец твердо понял, что он сможет при случае защитить Тсунаеши, а тот уже доказал, что может прикрыть его. — Тсу-кун, — попытался в своей манере протянуть Изая, но не сильно преуспел, а потому забил на ужимки, — Не хочешь ко мне переехать? Рука в волосах замерла, но вопреки своему смятению, ответ он дал сходу. — Нет. — Орихара улыбнулся, потревожив разбитую губу и выглядел так, словно его ответ позабавил. В отличие от своих друзей, которые смотрели на информатора так, словно у Тсунаеши на коленях лежала ядовитая змея — не меньше, Тсуна сразу понял, какая на самом деле скрыта за этой улыбкой эмоция. От мысли, что его отказ расстроил Изаю, у него начало сводить ладони. Он действительно не думал, что когда-то до этого дойдет. Больше получает тот, кто платит первым. — Зная вас, это не квартира, а холостятский притон. — У меня есть плазма, — оживился Орихара, поняв, что это не окончательное «нет». — Ага, а еще где-нибудь в холодильнике хранится чья-то голова вместо еды. — Изая рассмеялся от того, насколько Тсуна точно попал, хотя никак не мог этого знать, — Ни за что! Если хотите, можете переезжать ко мне. В груди от предложения потеплело. Это совсем не тоже самое, что предложить переехать к себе. Это четкий ответ, что Савада готов пустить на свою территорию. Готов по-настоящему впустить в свою жизнь. Готов признать серьезность их намерений. Это уже не игры. — Если я перееду к тебе, то всевозможные придурки будут постоянно тиранить твой дом. Могут устроить погром, пальбу или что-то еще. — Серьезно уведомил Изая. Навряд ли Тсуна этого не знал, но мог и не подумать просто. — Ничего, буду выкидывать их в окно. Тоже мне нашлись, самоубийцы, — пренебрежительно фыркнул Савада. Он и забыл, как это приятно, когда никаких тайн. Плохих или хороших, главное, что больше не надо молчать. Оглядывая своих друзей и Изаю, Тсунаеши вдруг подумал, что мог сказать и раньше, всем по большому счету пофигу. Орихара конечно отойдет и выпытает все подробности, но это небольшая цена за возможность заполучить его насовсем.