Черничная помада

Просыпается Дракулаура с гудящей головой и ознобом во всём теле, жмурится, пытаясь вспомнить события прошлого вечера. Они накрывают с головой быстрее, чем хотелось бы. Вот они обсуждают свидание, мирно смотрят сериал, выясняют отношения, ссорятся. Не в силах смотреть подруге в глаза она бежит. Бежит от неё, от вопросов, от страха, от самой себя. Вытирает слёзы, оглядывается, в глубине души надеется, что Клодин побежит за ней, обнимет, согреет и вернёт назад. И всё будет хорошо, как в сериалах. Но Клодин не бежит. Слёзы струятся с новой силой, смешиваясь с каплями, падающими с неба. На улице лёгкий апокалипсис: ветер остервенело дует, дождь льёт стеной и разъяренно гремит гром. А Дракулаура выбежала в пижаме, не прихватив ни куртки, ни зонта. Ледяные капли бьют в лицо и худые ключицы. Она дрожит. Боится грозы до чёртиков и с удивлением думает, что ещё больше она боится только одного — потерять Клодин. Ужасается от мысли, что та её возненавидит. И наверное у неё есть все причины, ведь Дракулаура принесла ей немало боли, но девушка готова поклясться чем угодно, что это было не нарочно. Разве она могла? Ни за что на свете! Только бы суметь доказать это Клодин. Суметь сказать внятно, без дрожи в голосе и не расплакаться. Как дошла до дома она не помнит, всё обрывается на холоде и мыслях. Натягивая покрывало до носа, вампирша на ощупь ищет на тумбочке стакан воды. Вместо этого она натыкается на что-то горячее. Удивлённо распахивает глаза, приподнимаясь, и видит тарелку с горкой румяных панкейков, щедро политых любимым кленовым сиропом. Яркие солнечные лучи режут глаза, до слуха доносится голос ведущего утреннего кулинарного шоу. — Ну наконец-то, соня, — Клодин, сидящая в кресле, поднимается и идёт к её кровати, — Думала, не дождусь твоего пробуждения. Дракулаура не может уложить всё в голове. Предполагает, что это сон, хотя больше ей хочется, чтобы ночным кошмаром обернулись вчерашние события. Клодин тем временем накрывает лоб подруги рукой. — У тебя всё ещё жар, — констатирует она, вручая больной градусник, таблетки и стакан воды. — Додумалась в такой ливень убежать! Ещё и без всего. Дракулаура глотает таблетки, захлёбываясь водой и эмоциями, пытается что-то вымолвить. Вместо этого выходит сдавленный кашель. — Хорошо, что ты решила не запирать дверь. Хотя в ином случае, думаю, я бы влезла в окно, — размышляет волчица, приготавливая охлаждающую повязку на лоб. Клодин выглядит спокойной и разговорчивой, как и обычно, от чего вампирша ещё больше боится, что она вот-вот растает дымкой сна. — Прости, — Дракулаура обхватывает колени и смотрит прямо в глаза подруги, — Клодин, мне так жаль, что всё так вышло. Честное слово, я не хотела тебя обидеть, — девушка пытается унять дрожащие губы, упрямо сводит брови и продолжает, — Если ты больше не захочешь со мной общаться, я... пойму. Но больше всего на свете я бы не хотела терять тебя. Потому что знаю, что не заменю никем. Не захочу заменить. В медовых глазах Клодин по-прежнему царит спокойствие, лицо украшает тёплая улыбка: — Глупышка, — она запускает пальцы в чёрно-розовые волосы и ласково треплет, — Я беспокоилась за тебя. Этого не сможет изменить ссора или глупости, которые мы наговорили друг другу на эмоциях. Я тоже не хочу тебя терять. Мне было больно, и я вспылила. Если тебе нужно время, я не тороплю. Ну а пока тебе нужно выздороветь, — волчица отстраняется, указывая на всё ещё дымящуюся тарелку панкейков, — Я приготовила завтрак из того, что нашла в холодильнике. Сейчас схожу за вилкой. — Погоди, — Дракулаура ловит её за руку и смеётся, не веря своему счастью, — Я люблю тебя. Клодин пару раз моргает, смотрит в искрящиеся розовые глаза и находит там именно то, что так давно искала. Дважды повторять не приходится — волчица наклоняется и запечетляет на губах трепетный поцелуй, запуская пальцы под измятую ночнушку. Дракулаура чувствует нежность и чернику, думая, что ничего слаще в жизни не пробовала.