Противник

Альфы из союза Быстрой стрелы ничем не отличались от других жителей Империи. Они оделись и убрали волосы в пучок таким образом, как здесь было принято. Чирхай немного сетовал из-за своей сотни косичек, которые пришлось расплести. Ему нравилось украшать их жемчугом и красными нитями, но теперь он чувствовал себя неуютно с одной лишь невзрачной шпилькой на голове. Гучуд, напротив, был только рад сменить свой привычный внешний вид. Хосоку же шли эти одежды настолько хорошо, что его легко могли принять за местного купца. Единственное, что выдавало в них охотников из степи — груз в крытом возоке. Но потому он и был крытым, чтобы спрятать от посторонних глаз партию ценного меха, а также несколько кувшинов с барсучьим жиром внутри. На пограничном пункте им выдали пропускные жетоны, позволяющие находиться в пределах Империи не более десяти суток, после чего охотники были обязаны снова пересечь границу. Такой порядок не мешал свободно обмениваться товарами и при этом обеспечивал безопасность страны. Суть заключалась в том, чтобы никто из чужеземцев не успел собрать шпионские отряды, тем более в центральных провинциях. А периферия тщательно контролировалась армиями Генералов КимТэ, Гон Ю, Чха Дама и Бэк Су. Любые подозрительные лица могли быть арестованы и допрошены ими лично. Хосок договорился с Главой торговой гильдии доставить партию дорогого меха взамен на постоянные именные жетоны, которые изготавливались в дворцовой кузнице и выдавались под запись императорского ведомства. Хосок долгое время пытался наладить контакт хоть с одним аристократом, у которого были бы столь тесные связи во дворце. Задача усложнялась ещё тем, что высокопоставленные люди самолично не закупали мех. Этим занимались их управляющие. Предлагая свой товар, Хосок, слово за слово, затрагивал интересующие его вопросы, и, наконец, спустя столько лет ему удалось выйти на достаточно влиятельного человека. Глава торговой гильдии славился не самой честной репутацией, однако он все же обладал большой властью и имел связи во дворце. Хосок заключил с ним сделку и теперь рассчитывал заполучить жетоны. Чирхай и Гучуд хотели остаться в Империи, чтобы создать семью, а Хосок собирался отыскать здесь своих родных. У него было крайне расплывчатое представление о том, что с ним произошло двенадцать лет назад. Это время совпадало с годом восстания. Его тогда сильно ранили, а когда он очнулся, то обнаружил себя в юрте у степных кочевников. Единственное, что он помнил, так это лишь своё имя. Те сны, что мучили альфу по ночам, не давали никаких конкретных подсказок. Но всё изменилось, стоило ему несколько дней назад ранним утром повторить увиденное во сне. При нагреве кочерги над костром, Хосок вдруг услышал звонкий голос, доносящийся из самых глубин сознания: — Брат, почему ты смастерил кулон только для Юнги? Я тоже такой хочу! Это нечестно! Хосок отчаянно цеплялся за этот фрагмент воспоминаний и ещё несколько раз нагревал кочергу, однако ничего не добился, кроме новых ожогов на руках. Чирхай и Гучуд ругали его за это и в то же время искренне ему сочувствовали. Альфы были близки друг с другом. Если кому-то из них было плохо, то остальные разделяли с ним эти чувства. Хосок не был одинок, его поддерживали и утешали. Но ему всё же хотелось отыскать брата и того человека с именем Юнги, для которого он смастерил кулон. И сердце подсказывало ему, что он обязательно их найдёт.

***

Солнце уже взошло к моменту, когда охотники добрались до нужной им провинции. Осталось ещё немного: обойти бамбуковый лес до спуска к реке, где на тихом берегу была расположена резиденция Главы торговой гильдии Сон Хуна. В зимнее время тот жил в столице, а летом проводил жаркие дни здесь. По пути им встречались разные люди — и пешие, и в паланкине. Прямо сейчас они наткнулись на одного молодого мужчину, тот ругал своего коня, который уже не мог идти от усталости. — Не мучь животное, нехай отдохнёт, — добродушным тоном обратился к нему Гучуд на диалекте, который был не совсем характерен для здешних земель. — Некогда мне отдыхать, — с раздражением прозвучал ответ. Хосок внимательно оглядел его с ног до головы и сразу сообразил, что этот альфа не простой человек. Даже если не брать в учёт его дорогую походную одежду, то его выдавала лошадь. Такую породу могли себе позволить только аристократы. Кажется, Чирхай подумал о том же, что и Хосок, и потому вдруг предложил: — Хочешь обменяться? Ты нам своего уставшего красавца, а мы тебе одного бодрого мула, согласен? — По рукам! — быстро согласился альфа, тем самым подтвердив догадки. Они обменялись лошадьми, после чего было решено, что Чирхай останется рядом с той, которой был нужен отдых. Остальные альфы двинулись дальше в сторону резиденции. — Ты тоже к Главе Сон Хуну держишь путь? Как тебя зовут? — спросил Гучуд. — Меня зовут Чхве… — мужчина резко замолчал, затем договорил более растерянным голосом: — Бок. Я Чхве Бок. — Такое странное имя, — пробормотал Гучуд. Они с Хосоком переглянулись, догадываясь, что альфа представился ненастоящим именем. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Люди, что вели дела с Главой, не могли назваться честными. Им было что скрывать. Примерно через час альфы оказались перед воротами роскошной резиденции. Их встретил привратник и тут же спросил: — У вас назначен приём? Хосок произнёс только два ключевых слова: — Быстрая стрела. — И указал на крытый возок, запряженный мулами. Всех троих быстро впустили во двор, приглашая следовать за слугой в павильон для переговоров. Так уж вышло, что этого Чхве Бока тоже приняли за охотника из союза Быстрой стрелы. Хосоку такое положение дел не понравилось, но решил пока ничего не говорить. Глава торговой гильдии восседал на стуле, по форме напоминающем трон. Тонкая и с проседью бородка свисала вниз, а на округлых мясистых щеках блестел пот. Сон Хун лениво покуривал джаджир, а по его левую руку сидел молоденький омега, который размахивал веером над своим хозяином. Хосок и Гучуд поклонились в знак приветствия, в то время как Чхве Бок резко затараторил: — Я не с ними, Глава, — он вытянул вперёд свой именной жетон и добавил: — У меня к вам срочное дело, и оно вас заинтересует, ведь это касается Генерала КимТэ. Сон Хун нахмурил брови и задумчиво погладил свою тонюсенькую бороду. Скосив взгляд на охотников и поразмыслив немного, он твердо произнёс: — Я тебя слушаю, говори. — Думаю, об этом лучше говорить не при свидетелях, — стушевался Чхве Бок, однако его тут же перебили: — Эти двое всего-навсего жалкие кочевники из степи. Можешь говорить при них, Командир. Командир? Хосок и Гучуд снова молча переглянулись и опустили головы ещё ниже. Они предполагали, что их попутчик не простой человек, но не думали, что это солдат, да ещё и с таким высоким рангом по службе. — Мне известно, что вы ненавидите Генерала КимТэ. У нас с вами схожие чувства. — Прекрати ходить кругами и скажи прямым текстом чего тебе нужно? — Сон Хун стукнул кулаком по столику. Само упоминание о Тэхёне вывело его из себя за считанные секунды. Юноша с веером испуганно вздрогнул при виде столь гневной реакции. Когда-то Сон Хун владел несколькими домами кисэн, где насильно удерживал похищенных или купленных омег из бедных семей. Но из-за Генерала КимТэ ему пришлось впопыхах закрывать эти дома и подчищать концы, которые бы указывали на то, что это именно он их владелец. С тех пор Сон Хун люто ненавидел Тэхёна, ведь по его вине он потерял много денег, не говоря уже о всех выгодных сделках, что заключались ранее благодаря услугам кисэн. Убыток был очень велик. Чхве Сухо, будучи ранее частым посетителем увеселительных заведений, был в курсе, кто их настоящий хозяин. Отсюда он и решил использовать сию тайну в своих целях. — Я хочу, чтобы вы мне помогли его убить, — пылко заявил Командир, зная, что ему не смогут отказать.

***

К шестидесяти годам Хван Гундже так и не обзавелся семьёй, посвятив всю свою жизнь работе учителем в одной из школ по боевому искусству. Из родственников у него был только брат, страдающий от болезни костей, и горячо любимый единственный племянник. Ради Шинби он готов был абсолютно на всё, лишь бы тот был счастлив. Однако в последнее время омега всё чаще писал о том, как сильно страдает из-за холодности Ким Тэхёна. Став его наложником, Шинби мечтал, что когда-нибудь его статус повысится до супруга, но годы шли, а их отношения ухудшались. Альфа взял в свой гарем ещё двух омег. И хоть он относился ко всем одинаково, Шинби сходил от ревности с ума. Помимо этого в каждом письме он жаловался на несносного мальчишку, которого приютил Генерал. Мол, Чонгук строит пакости и доводит до ручки всех в усадьбе. Но если до недавних пор письма содержали только жалобы и грубые высказывания о Чонгуке, то в последней записке Шинби слёзно умолял дядю принять решительные меры. Текст был пугающим: Дядя Хван, если ты не устроишь все так, чтобы этот гадёныш отсюда исчез, то я просто его отравлю, а потом выпью и сам яд. Моя смерть будет на твоей совести! Я больше чем уверен, что чувства моего господина изменились. Он стал видеть в Чонгуке омегу. Нет никаких сомнений. Тэхён возьмёт его замуж. Я не вынесу такого унижения, я лучше умру. Гундже не мог дальше игнорировать эту проблему. Но как её решить? Как сделать так, чтобы Чонгук покинул усадьбу и больше не мешал счастью племянника? Ведь это действительно крайне унизительно, чтобы этот безродный сопляк стал полноценным хозяином поместья и командовал там всеми слугами, в том числе и гаремом. Похитить? Нет. Это полное безумие. Кто посмеет похитить омегу прямо из-под носа у прославленного Генерала КимТэ? Но что-то нужно же сделать. Нужно! А что если… если обратиться к Белому Братству? В конце концов, Хван Гундже когда-то обучал некоторых адептов боевому искусству. И из уважения к нему те вряд-ли откажут. — Да. Это отличная идея, — пробормотал Гундже. Его озадаченное выражение на морщинистом лице тут же сменилось решительностью. Он быстро окунул в тушь кончик кисти, чтобы быстрыми мазками прочертить текст, адресованный одному человеку по имени Ю.

***

Двенадцать лет тому назад, во времена полного хаоса, народ ополчился против всех людей из клана Чон. Однако не все Чоны заслуживали смерти, ведь были среди них и те, кто жил, никому не причиняя вреда. Единственное, что связывало их с подлыми чиновниками, так это злополучное родство. Тем не менее обозлённый народ был настолько ослеплён жаждой возмездия, что ничего не разбирал на своем пути. Белое Братство было создано, чтобы защитить неповинных Чонов. Тот, кто организовал для них убежище у подножия горы Хуа, был не кто иной, как Чон Хосок. Он стал главарём Братства, стараясь обеспечивать беженцев всем необходимым и переждать там, пока не стихнет хаос. Спустя три месяца беспорядков, среди мятежников, наконец, нашелся храбрый человек, который взял ситуацию под свой контроль. Ким Намджун большими усилиями смог потушить огонь восстания, в последствии чего народ выбрал его новым Правителем. От Белого Братства, как и от остальных людей Империи, требовалось лишь одно: подчиниться новому Правителю, выказав должное уважение. Чон Хосок готов был явиться вместе со всеми адептами во дворец на поклон, однако некоторые были категорически не согласны. Многие лишились своих мужей, сыновей и родителей из-за восстания, потому они и не захотели становиться на колени перед Императором, который был выбран этим кровожадным народом. Что именно произошло в те дни у подножия горы Хуа — неизвестно. Император ждал, чтобы все люди из Белого Братства явились на поклон, но никто так и не пришёл. Ким Намджун отправил туда солдат во главе с Генералом КимТэ. Позже выяснилось, что на том месте обнаружили бездыханные тела под завалами. Ходили слухи, что это императорская армия просто уничтожила их, так как они не захотели подчиниться новой власти. Была ещё одна версия случившегося, мол, Белое Братство раскололось на две части, и между ними произошла стычка, в последствии чего была убита та часть, которая хотела подчиниться Правителю. И когда армия пришла на то самое место, то нашла одни трупы под завалами. Хван Гундже знал, какая из этих версий правдива. Адепты действительно подрались между собой и победили те, кто не хотел подчиниться новой власти. Чон Хосока убили, главарём Братства назначили другого человека, и они покинули подножие горы ещё до прихода солдат Генерала КимТэ. Укрылись адепты в школе по боевому искусству, где провели год под видом неприметных учеников. А после они обосновались в другом месте, маскируясь и выдавая себя за обычных людей. Однако занимались они далеко не обычными делами. Хван Гундже решил хранить это в секрете на тот случай, если ему понадобится когда-нибудь воспользоваться сильным козырем в рукаве. И вот… это время, кажется, настало.

***

— Скажи ему, что мне нездоровится, — резким тоном ответил Ким Сокджин на оповещение евнуха о том, что брат омеги просит аудиенции. — Но Господин Ю с самого утра ожидает под солнцепёком, — несмело проговорил Кан, на что получил довольно острый взгляд и жест скорее покинуть комнату. Стоило двери закрыться, как Сокджин опустился на тахту, нервно скомкав пальцами полы ханбока. Ему действительно нездоровилось, но речь шла не о физическом состоянии. Его крупной дрожью колотило от чувства надвигающейся бури. Если станет известно, что он забеременел, то Белое Братство непременно потребует от него, наконец, сделать то, ради чего Сокджина внедрили во дворец. Он должен был убить Императора ещё при первой ночи, однако по воле небес оказалось, что они истинные. Это перевернуло весь план с ног на голову. Омега просто не смог вонзить шпильку в шею Намджуна. Не смог, не смог, не смог, несмотря на всю скопившуюся ненависть внутри. Столько лет он представлял, как отомстит за смерть своих родных, но по итогу не нашёл в себе силы. Сокджин оттягивал момент возмездия, и чем больше времени проводил в нежных объятиях альфы, тем больше слабело желание ему отомстить. К тому же, от Намджуна он узнал подробности того восстания с другой точки зрения, а не с той, о которой ему рассказывал брат. Их версии разительно отличались. Сокджин не знал, в какую из них теперь верить. Омега метался меж двух огней. С одной стороны — истинный альфа, с другой стороны — брат и все остальные адепты, рядом с которыми он вырос и делил еду. Из-за слишком юного возраста Сокджин не помнил всех вещей, что произошли тогда у горы Хуа. Брат Ю утверждал, что они успели сбежать до прихода Генерала КимТэ, и поэтому часть Белого Братства осталась жива. И хорошо, что они не послушались Хосока и не остались там, иначе тоже бы оказались под завалами. Сокджин был в замешательстве. Слишком много несостыковок проскакивали в рассказах брата Ю. Он все больше сомневался в нём, и поэтому оттягивал время. В глубине души омега чувствовал, что ему врут. И пока не разберётся во всех деталях, то не станет ничего делать. Видя его нерешительность, Ю попросил повременить с убийством Императора. А потом вдруг заявил о совершенно сумасшедших изменениях в планах Белого Братства: — Будет очень хорошо, если ты забеременеешь прежде, чем убьёшь Императора. Это нужно сделать так, чтобы никто не заподозрил тебя в причине его смерти. Тогда я займу пост Регента. И все остальные адепты тоже придут к власти. Справедливость восторжествует! Ха-ха! Отлично! После этих слов Сокджин изо всех сил старался избежать наступления беременности. Тайком пил противозачаточные отвары и в каждую течку молился, чтобы всё обошлось. Он мучился терзаниями и думал, думал, думал, как поступить. Может, рассказать обо всем Намджуну? Как он тогда отреагирует? С большой вероятностью Император казнит брата Ю и всех адептов. Получится так, что Сокджин предаст их. Они умрут по его вине. А ведь столько лет они жили, как одна семья. Иногда Сокджину казалось, что Намджун догадался, что он от него что-то скрывает. Между ними буквально искрил воздух из-за ощущения недосказанности. Император ведь не глупый. А что, если он уже узнал абсолютно всё? Узнал и молчит. Тогда почему молчит? Чего ждёт? Хотя… Намджун вовсе не ждёт. Да. Тот пожар в лечебнице случился не зря. Он специально сжёг все травы с противозачаточным эффектом. Ещё и указ выпустил на всю Империю о необходимости оплодотворить всех омег в гареме. Он явно спланировал это заранее. Теперь, когда Сокджин забеременел, то Намджун обязательно примет куда более решительные меры. А может, он хочет понаблюдать? Посмотреть, чью сторону возьмёт Сокджин. Кого же предаст: его или брата Ю? Омега дотронулся дрожащей рукой до своего живота и тихо шепнул: — Не бойся, малыш. Мне давно нужно было принять решение. Его взгляд упал на открытую книгу на столике перед собой, где была выделена одна фраза: Вода в реке огибает камень, чтобы продолжить своё течение. А после камень стачивается. — Я всё расскажу твоему отцу, и будь что будет.