Мне (не) нужна помощь

      Проводить дни с шиди Му оказалось приятно и просто. Он умел не вызывать к себе отторжения навязчивыми разговорами, а присутствие его поблизости не вызывало напряжения. Этот человек умел сливаться с домиком, становиться его частью. Все издаваемые им звуки, будь то шелест сухих листьев, звук шагов или стук склянок, казались чем-то естественным, фоновым, неотделимым от самого понятия Цянцяо. При нем Шэнь Юань легко мог расслабиться и уйти в медитацию. Это открытие неожиданно поразило. Он научился входить в медитативное состояние при Лю Цингэ и Му Цинфане, с которыми едва ли был близок раньше. Юэ Ци, определенно, тоже не стеснил бы его (собственно, это уже произошло на днях). Медитировать при Ло Бинхэ у Шэнь Цинцю никогда не получалось: отвлекался на каждый шорох.       — Каковы твои успехи в успокоении разума, шисюн Шэнь? — мягко спросил Цинфан, заметив, что Цинцю открыл глаза и отвлекся. — Есть ли что-то, что препятствует медитациям?       — Этот ничтожный задумался о том, что уже давно не чувствовал себя так хорошо, — улыбнулся Шэнь Цинцю, не пытаясь даже скрыть эту улыбку веером. Он на самом деле был благодарен. Выразить это Цинфану вот так было не так уж сложно. — Есть мысли, которые тревожат меня, но у кого их нет? Все разрешится на предстоящей встрече.       — Твое состояние, которое ты называешь хорошим, все еще можно назвать близким к отклонению ци, — качнул головой целитель. — Мне больно думать, насколько долго ты был так губительно близок к гибели, что не отличаешь хорошего состояния от посредственного.       — Судьба не балует этого Шэня, — просто ответил Цинцю, подавив желание пожать плечами. На первом месте перед судьбой у него стояла Система, ограничивающая его в выборе стратегий поведения и заставляющая принимать решения, которые Шэнь Юань никогда бы не принял. Бесконечная Бездна все еще была его самым большим сожалением в этой жизни.       — Доселе мне не приходилось видеть столь выносливых людей. На твоем теле очень много шрамов, которые даже у целителя вроде меня не получилось изгладить. Более того, все это время ты храбро принимал чужую жестокость и не позволил себе уйти, укрыться в странствиях, хоть и имел полное на это право. Никто не осудил бы тебя, узнай истинное положение вещей.       — Иногда Бинхэ по-своему нежен, — сказал Цинцю, отведя взгляд. И он не лукавил. Ученика нельзя было назвать абсолютным злом, исключительным негодяем, нет… Шэнь Юань понимал причины его поступков и не смел винить. Наоборот, он удивлялся тому, как много от невинного белого лотоса Ло Бинхэ удалось сохранить в себе даже после трех лет в Бездне. — Когда приходит, он всегда готовит что-нибудь особенное, помогает ухаживать за волосами. Он тщательно и бережно отмывал мое тело после… пока я не попросил его перестать. Что касается остального… он наполовину демон. Можно ли требовать от него иного поведения?       — Он наполовину демон, но он был воспитан как человек. Ты вложил в него много сил и учил доброте…       — Видимо, из меня вышел плохой учитель, — прервал Цинцю и устало вздохнул, чувствуя, как начинает пульсировать в висках. Му Цинфан поспешил заварить чай.       — Из Ло Бинхэ вышел дурной ученик, — непреклонно сказал он. — Будь он хоть чистокровным демоном, он пренебрег уважением к своему наставнику. И он не оценил той жертвы, которую шисюн совершил, расколов ради него свое ядро. Даже демоны не игнорируют подобное.       — Он имеет право злиться. Наши отношения… не были хорошими в начале его обучения. Этот мастер намеренно игнорировал то, как обращаются с Бинхэ его соученики и сам был неоправданно жесток. Этот мастер толкнул его в бездну, узнав о его крови. Этот мастер предал своего ученика.       — Шисюн Шэнь находит в своих действиях вину, но забывает о благих поступках. Каждый из них тоже имеет свою цену. Пожалуйста, не считай себя единоличным виновником произошедшего. Это не так. В насилии виноват причиняющий боль. Не жертва.       — Шиди Му очень добр к этому ничтожному, — слабо улыбнулся Шэнь Цинцю и достал чайный сервиз. Он чувствовал себя неправым, немного разрушенным после этого разговора. Му Цинфан постарался дать ему логичное объяснение, выразил свои мысли так, как привык выражать их Шэнь Цинцю. Наверное, именно этого разговора ему давно не хватало.

***

      К наступлению вечера стало тихо. Два лорда неторопливо перебирали сушеные травы на террасе, иногда переговариваясь. Душный предгрозовой воздух опустился на Цянцяо, но дышать вне дома было легко; ветер трепал листы на столе, длинные рукава ханьфу и кончики волос. В этой атмосфере умиротворения, занятый делом, Шэнь Цинцю чувствовал себя на редкость спокойно.       Тихий шелест деревьев и сухих листьев разрезал торопливый и твердый шаг, появившийся совсем рядом неожиданно, резко: кто-то спрыгнул с меча. Цинцю дернулся и обернулся. По вытоптанной к домику дорожке торопился Лю Цингэ, напряженный, как натянутая струна. Рука все еще крепко сжимала рукоять Чэнлуаня.       У Шэнь Цинцю сжалось сердце от дурного предчувствия. Он подскочил на месте и замер, ожидая дурных вестей. Му Цинфан поднялся следом, неопределенно нахмурившись.       — Шиди Лю, — позвал вопросительно он. — Что случилось?       — Ло Бинхэ, — прошептал Шэнь Юань одними губами. Он вполне ясно мог отделять в лице Бога Войны ненависть, направленную исключительно на это существо. Его непобежденный соперник, заклятый враг.       Лю Цингэ на секунду перевел взгляд на Цинцю. Что-то жесткое и уверенное промелькнуло в глазах. Приготовление к битве, подумалось с комом в горле. Что произошло? Ноги ослабли, но Шэнь Юань не подал вида — только схватился за рукав шиди почти испуганно, вперившись взглядом.       — Он на Цюндин с Чжанмэнь-шисюном, — объяснил Лю Цингэ. — Глава говорит с ним.       Цинцю разжал деревянные пальцы и обошел столик, порывисто шагая по террасе. Рука потянулась к отсутствующим ножнам. Сюя все еще был на Цинцзин, и призвать его с такого большого расстояния не получится. Он не может сражаться, не может даже встать на меч, чтобы поскорей добраться до Цюндин и… что? Что он скажет Бинхэ в оправдание? Устал? Больно? И из-за этого нарушил обещание, подставил под удар школу…       — Шисюн Шэнь, успокойся! — Му Цинфан поймал Цинцю за плечи и сжал в тисках так сильно, что и не сдвинуться с места. — Ты не обязан куда-то идти. Тем более, будучи столь встревоженным. На Цянцяо тебе ничего не угрожает. Мы защитим тебя.       — Нет… шиди, глава школы может… — у Цинцю заныло сердце. Да, никто в этом мире, кроме братца Самолета не знал, что сделал оригинальный Бинхэ с Юэ Цинъюанем. И вот сейчас сюжет вновь возвращает их в точку, где эти двое пересекаются и имеют причины сражаться. — Я должен быть там.       Он не простит себе, если Юэ Ци погибнет.       — Помня все, что произошло, рассуждая с чистой головой, шисюн Шэнь, скажи, ты действительно готов к этому? И действительно ли хочешь этого? В конце концов, ты не обязан…       — Да, — перебил Цинцю и выпутался из хватки. Руки под рукавами ханьфу сжались в кулаки и подрагивали, но это не умаляло уверенности, твердого знания: необходимо. Может, он и не хотел, но знал, что должен. Только так он мог поступить. — У меня нет меча. Шиди Лю поможет добраться до Цюндин?       — Помогу. Если обещаешь не делать глупостей.       После короткого кивка Лю Цингэ подал ему руку, помогая встать на меч, и посмотрел выжидающе на Цинфана. Тот призвал свой меч тоже, прежде чем трое стремительно отправились на другой пик.       У Шэнь Цинцю сердце билось в горле. Больше от неизвестности, непонимания, чего ждать. Отчаянно хотелось ощутить в руках Сюя. Оружие дарило чувство защищенности, успокаивало, давало возможность защитить себя. Без меча заклинатель едва ли был способен справиться с демоном. А даже если не придется сражаться сейчас, что он скажет? Как убедит Бинхэ не трогать Цанцюн, не вредить его боевым братьям? И при всем этом — не навредить ему самому.       Цинцю не хотел больше так жить. Он устал. Он болен. И, несмотря на всю свою жалость к ученику, желал: пусть прекратится. И хотелось верить в лучший исход. Разум и накопленные знания шептали: так просто все не разрешится. Не с характером Бинхэ.       Цюндин приближался стремительно. Встретил их мрачной тишиной и горсткой притихших учеников у главного строения. Все они были при мечах, терпеливо патрулировали округу, чтобы не допустить никого постороннего и уберечь любопытствующих младших. На крыльце стояла, скрестив руки, Ци Цинци, злая, с острым и недовольным взглядом, сжатыми в тонкую полоску губами.       Шэнь Цинцю сошел с меча и двинулся к домику уверенно, не узнавая самого себя. Внутри все еще пульсировал липкий страх, холодил легкие, но тело вспомнило заученную привычку: держать лицо в любой ситуации. Как раньше Шэнь Юань заставлял себя не вырываться из хватки Бинхэ, не дергаться от его касаний, так сейчас заставлял себя идти без дрожи, без неуверенности.       На плечо легла тяжелая рука Лю Цингэ, заставив замедлиться. Лорд Байчжань выступил чуть вперед и кивнул хмурой женщине напротив. С другой стороны, в полушаге от правого плеча, встал Му Цинфан, и его присутствие ощущалось заботливым объятием. Если бы не мелькающие в голове искры стыда, Цинцю был бы безоговорочно благодарен.       — Я предупрежу главу Юэ, — сказала Ци Цинци и скрылась в доме.       Цинцю медленно выдохнул, так же медленно вдохнул, размял влажные напряженные пальцы и прикрыл глаза, надеясь не то успокоиться, не то услышать хоть малейший звук из глубины здания. К лучшему или к худшему, несмотря на большое количество людей, вокруг было мертвенно тихо.       Через две минуты вышла повелительница Сяньшу и позволила пройти внутрь. Она не пошла дальше, так и застыв на пороге, но Му Цинфан и Лю Цингэ все еще были в полушаге, все еще напряженно держали в руках свои мечи. У Шэнь Юаня скручивались от беспокойства внутренности.       Оказавшись в полумраке залитой тусклым светом свечей комнаты, Цинцю сглотнул и выловил две фигуры. По одну сторону чайного стола сидел напряженный Цинъюань, но рука его даже не касалась меча. Он внимательно следил за вошедшими: за своим Сяо Цзю, за каждой нервной реакцией. Вторая фигура, расслабленная, с распущенными вьющимися волосами, даже на вид непослушными, сидела напротив и наблюдала тоже. Нельзя было разглядеть взгляда, но в глазах блестело красным, горела угрожающе демоническая метка. Шэнь Юань сглотнул и сделал еще пару шагов в комнату, мягко отводя плечо Лю Цингэ. На ватных ногах подошел к чайному столу и сел рядом с Юэ Ци коленями на голый пол. Подушка для ног рядом с Бинхэ осталась без внимания.       — Этот Шэнь просит прощения за неподобающий прием, — сказал он четко, но немного хрипло, будто очень хотел пить. Юэ Цинъюань чуть обернулся, глядя с сочувствием.       — Шицзунь действительно наябедничал на этого ученика? — произнес полуутвердительно Ло Бинхэ. В голосе почему-то не чувствовалось прежней веселости и насмешки, столь свойственной Повелителю демонов. Он на самом деле был расстроен. Цинцю не нравилось это. Чувство вины поднималось из солнечного сплетения в горло, грозясь выплеснуться наружу неуместными извинениями.       — И в заборе есть щели, и у стен есть уши, господин Ло, — вмешался неожиданно Му Цинфан. — Как бы шисюн Шэнь ни пытался утаивать происходящее, даже он не в силах мгновенно залечивать раны.       — Шиди Му, пожалуйста… — остановил Шэнь Цинцю, приподняв руку. Она немного дрожала. — Бинхэ, пришло время поговорить… Этот учитель не справился и виноват в том, как повернулись события. Не было намерений втягивать в наши отношения других горных лордов. Но это, так или иначе, произошло. И этот мастер просит не причинять вреда Цанцюн-шан из-за ошибки одного человека.       — Сяо Цзю на самом деле скрывал все от нас, — сказал тихо и мрачно Юэ Цинъюань. Сидящий рядом Цинцю почувствовал, как врывался из его груди тяжелый, раздраженный вздох. — Несколько дней назад шиди Лю нашел его без сознания и в крови в бамбуковой хижине, когда решил навестить его раньше обычного. Он был близок к непоправимому отклонению ци. Наша школа не может игнорировать это. Поэтому Цанцюн просит господина Ло отступить, больше не тревожить Цинцю-шиди и не появляться на хребте.       — При всем уважении, глава Юэ, вы не можете запретить мне видеть учителя, — огрызнулся Ло Бинхэ. — Быть со мной — его собственный выбор. И именно шицзунь протянул мне руку первым. Еще на горе Майгу. Так почему этот ученик должен отказываться от того, что учитель сам ему подарил?       — Я сделал это, потому что иначе Бинхэ бы погиб, — прошептал Цинцю, забыв об этикете, и склонил голову, пряча лицо не за веером, как привык, а в тени собственных волос. Комната погрузилась в тишину. Кто-то — кажется, Лю Цингэ — скрипнул зубами и звякнул мечом в ножнах. — Этот учитель много раз подводил тебя и виноват перед тобой за свои действия во время встречи Союза Бессмертных. Он не мог допустить, чтобы ты погиб по его вине.       — Пожалуйста, поймите все правильно, господин Ло, — сказал Му Цинфан и сел на свободное место рядом с Бинхэ. Он упорно не сводил с него взгляда, что не укрылось от Цинцю. Редко кто осмелится так угрожающе глядеть на Повелителя демонов. — Шиди Шэнь выбрал самый действенный способ ради спасения жизни и сделал это в ущерб себе только потому, что хотел помочь кому-то столь близкому, как собственный ученик. Это не означает, что он желал близости со своим учеником. Мучить его вновь после оказанной им добродетели… Это слишком жестоко.       — Может ли… — Цинцю совсем осип и куснул край обветренных губ. — Этот ничтожный просит Бинхэ отступить. Пожалуйста.       Шэнь Юань спрятал дрожащие ладони в рукава и глубоко поклонился, застыв в этой позе. Сидеть так, зная, что никто не увидит лицо, было даже не так страшно. У плеча едва чувствовалось исходящее от тела Юэ Ци тепло.       — Ло Бинхэ должен знать, что лорды собирались сражаться, — сказал от двери Лю Цингэ. Он оперся плечом на толстую деревянную балку и смотрел сурово, с непроходящей угрозой. — И будут сражаться, если потребуется.       — Сяо Цзю все еще ценит и уважает своего ученика, — скрепя сердце согласился Юэ Цинъюань (о, но это совсем не значит, что то же испытывают остальные лорды). — По его просьбе наша школа предлагает решить возникший конфликт мирным путем. Согласен ли господин Ло?       — Нет, — категорично ответил полудемон. Шэнь Цинцю напряг плечи и зажмурился. Все-таки не получится? Сюжет оригинального ПГБД возьмет свое и убьет всех неугодных ему персонажей. Но если Цинцю знал о предначертанном с самого начала и был готов, то остальные — нет. Не делает ли знание о будущем виноватым прежде, чем сам Ло Бинхэ? — Приходить к учителю мое право.       — После каждой подобной встречи шисюн Шэнь оказывается близок к гибели. Этого больше не будет, — настоял Му Цинфан.       — Если господин Ло захочет видеть шиди Цинцю, — задумчиво протянул Цинъюань, — Он сможет прийти, но только с согласия шиди и при условии нахождения рядом кого-либо из лордов.       — Глава Юэ! — гаркнул Цингэ, отпрянув от стены. — Это слишком.       — Шицзунь действительно настолько сильно ненавидит этого ученика?       Голос у Бинхэ был спокойным до дрожи. Шэнь Цинцю наконец разогнул спину и поднял взгляд на ученика. Глаза больше не горели опасным красным, но теперь, привыкнув к освещению, Цинцю мог разглядеть другое, более ранящее — выражение искреннего разочарования. Он попытался было что-то сказать, приоткрыл рот, но с ужасом ощутил, как перехватило горло. Точно так же, как на том недавнем уроке, когда ни с того ни с сего во время игры на гуцине потекли из глаз слезы.       — Этот Ло понял, — глухо сказал Бинхэ, прикрыв веки.       Затем он поднялся с места, заставив Лю Цингэ схватиться за оружие, а Цинцю вздрогнуть. Но вместо того, чтобы напасть или шагнуть ближе к учителю, Бинхэ… и правда отступил. Лицо его сделалось непроницаемым, широкие плечи расслабились. Он неторопливо, скрипя половицами, дошел до двери и, коротко попрощавшись, вышел прочь, проигнорировав напрягшегося Бога Войны у косяка. В тишине слышались его удаляющиеся шаги. Словно в насмешку с неба ливанул дождь.       Шэнь Юань в комнате закрыл лицо руками и снова согнулся до пола.

***

      После этого вечера Юэ Цинъюань обнимал его, не сопротивляющегося, за плечи, а Му Цинфан еще долго отпаивал успокаивающим чаем и в итоге забрал с собой на ночь на Цянцяо. Цинцю тогда неконтролируемо дрожал, но был, кажется, на редкость спокоен, даже апатичен. В голове у него клубилось тяжелое мокрое чувство вины. Ло Бинхэ теперь считал, что учитель ненавидит его? И даже после этого согласился не вступать в войну с Цанцюн. И действительно ли на самом деле они могут перестать ждать этой войны? Цинцю не знал. Ему было больно совсем иначе, чем после близости с Бинхэ.       Он чувствовал что угодно, но не ненависть. Вот, что было главным. Тем, что не смог сказать. Это был страх. Это была вина. Была боль, злость. Но Цинцю не ненавидел. Он понимал причины и мотивы и знал, почему почернел этот лотос. Разве можно было ненавидеть за то, что мир был к этому ребенку жесток с самого рождения?       Той ночью не получилось уснуть. Мысли стекали на дно его разума и тяжелили голову. Одна за другой приходили добрые и недобрые воспоминания, последствия собственных ошибок, вспыхивали огоньки страхов и предчувствий. Все не могло закончиться так просто. Бинхэ еще придет, еще добьется встречи с учителем. Только каким образом он сделает это? Что разрушит прежде?       Оказалось, всего лишь разобьет подсвечник.

***

      Бинхэ пришел на следующий вечер, после захода солнца. Цинцю уже готовился ко сну, вернувшись на свой родной пик, разбирал накопившиеся за время отсутствия бумаги. На сердце все еще было неспокойно и муторно, но теперь, когда царство демонов притихло, школа хотя бы позволяла Шэнь Юаню оставаться наедине с собой. После нескольких дней непрерывного контроля и внимания это очень расслабляло.       Шэнь Цинцю разбирал темы предстоящих уроков с учетом повторения изученного самостоятельно и проверял домашние работы. Ученики уже заждались его и готовились продемонстрировать заученные параграфы и выработанные навыки. Завтра утром Цинцю собирался возобновить уроки.       Двери хижины скрипнули. Шэнь Цинцю вздрогнул, медленно отложил кисть и поднялся с места, вспоминая, где оставил меч. По позвоночнику пробежало липкое чувство тревоги. Стало, кажется, неуловимо темнее. В соседней комнате что-то с обиженным звяком разбилось.       — Кто здесь? — сказал он громко в пустоту домика. Одна из половиц еще раз скрипнула и тут же затихла. Шэнь Юань разглядел в проеме между комнат знакомую широкоплечую фигуру с вьющимися непослушными волосами. В животе сжалось. Стоило Ло Бинхэ сделать шаг, второй, третий, Цинцю отступал на шаг тоже, пока не уперся спиной в стену. Это до дрожи напомнило первую их встречу после Бездны. Из горла вырвалось хриплое. — Зачем Бинхэ пришел?       Полудемон остановился и вдруг тихо упал на колени, опустив голову. Цинцю не мог разглядеть его лицо, скрытое за распушенными волосами. Донесся до слуха лишь тихий вздох.       — Этот ученик не может отказаться от встреч с учителем, — сказал пустым голосом он. — Шишу Му объяснил, с какими последствиями сталкивался шицзунь и как сильно это разрушало его. Этот никчемный Ло знает, что его ненавидят, и больше не будет прикасаться к учителю. Только не гоните прочь.       У Шэнь Юаня ослабли колени, и потребовалось много усилий, чтобы не осесть на пол. Значит, Бинхэ на самом деле… сожалеет? Он не хотел на самом деле причинять боль? Во всяком случае, у него хватило сил раскаяться и просить о снисхождении вот так, стоя на коленях. Шэнь Цинцю неуверенно подошел ближе и опустился на колени перед учеником. Рука осторожно легла в волосы и погладила низко склоненную голову.       — Этот учитель никогда не ненавидел Бинхэ, — сказал Цинцю, перебирая мягкие завитки. — Ни когда толкнул в Бездну, ни сейчас. Он всего лишь жил в страхе перед будущим.       Шэнь Цинцю наконец отвел руку и положил ее на свои колени, все еще не поднимаясь с места. В этот же момент молчащий Бинхэ как будто сгорбился еще сильней, весь наклонился, упершись руками в пол, а потом ткнулся лбом в колени учителю. Цинцю почему-то забыл испугаться. Такой Бинхэ напоминал ему совсем юного и невинного Бин-мэя, не почерневшего еще белого лотоса. И как тогда, в его детстве, Цинцю позволил. Снова положил ладонь в волосы и начал гладить, успокаивая, как маленького ребенка.       — Этот ученик просит, чтобы шицзунь позволил ему приходить снова, — спустя некоторое время сказал полудемон, выдыхая в ткань ханьфу.       — Бинхэ обещает больше… не причинять боль этому ничтожному?       — Я обещаю, — кивнул в колени учителю юноша и притих.       — В этом случае шицзунь будет рад видеть ученика снова, — сказал тихо, с легкой улыбкой Цинцю. — Но пока что… дай мне время. Поначалу будем поступать так, как предложил глава Юэ. Согласен?       — Да, учитель.       Ло Бинхэ пролежал на коленях Цинцю всю ночь, пока не забрезжил в окнах рассвет. Рука Шэнь Юаня до тех самых пор продолжала бережно гладить непослушные черные волосы. На душе впервые за долгое время было спокойно и радостно. Страхи не прошли, но...       Цинцю улыбался.

***

      Посещать Цинцзин стало дурной привычкой Лю Цингэ. Он и раньше не пренебрегал случаем заглядывать к Шэнь Цинцю, если находил повод. Но после произошедшего его, расцветающего с каждым днем и наконец улыбающегося, хотелось видеть чаще. И Цингэ потакал неизвестно откуда взявшемуся желанию с остервенением — приходил на Тихий пик часто, едва ли не каждый день.       Шэнь Цинцю посмеивался и звал выпить чаю.       Но сегодня у Лю Цингэ был вполне сносный повод: он должен был вернуть веер. И не столь важно, если этот веер еще никогда не был в руках Шэнь Цинцю.       Тот нашелся во дворе под цветущим деревом. И пока он любовался цветами, Лю Цингэ бессовестно любовался им. Что-то неуловимо изменилось в нем. Всегда сосредоточенное лицо неуловимо разгладилось, стало сиять внутренним светом, совсем как у ребенка. Совсем как у человека, который на самом деле любит жизнь. И почему все эти годы горные лорды не замечали, как прекрасен был Шэнь Цинцю, когда был счастлив?       — Шиди Лю пришел выпить чаю? — спросил с доброй усмешкой он, стоило лорду Байчжань приблизиться. Лю Цингэ закатил глаза, но не отказался. Вместо этого он снял с пояса веер и, не глядя, протянул Шэнь Цинцю.       — Ты все еще невнимателен, — сказал он, краснея от того, что знал о собственной лжи. И от того, что эту ложь совсем не трудно раскусить.       — Спасибо, — на тонком лице расцвела улыбка. — Шиди Лю очень заботлив. Но пусть этот веер лучше останется у тебя.       — Почему? — нахмурился тот.       — Этот шисюн будет рад, если у его собрата всегда будет повод прийти ко мне снова.       Лю Цингэ кивнул и вернул веер обратно на собственный пояс. Кажется, на лице его даже появилась улыбка. Или, может, это был всего лишь отблеск солнца, проникший сквозь распустившиеся розовые цветы?